Богохульство

Костяшки белеют, пальцы уже тянет судорогой - плевать, он хватается за полы бежевого плаща ещё сильнее, отчаяннее, больнее - чтобы ангел понимал, знал, чувствовал, был здесь... Он толкает, зарывается руками в плащ, пиджак, рубашку, мельтешащий бельмом галстук; чужая спина бьётся о стену, закрывает фигуру какого-то святого на иконе; позади красивого лица - нарисованный витражом нимб, подсвеченный солнцем. Дин хохочет про себя, обливается слезами - его личным жнецом оказался ангел, а смерть наступит прямо в церкви. Кас нужен ему как утопающему воздух, как милостыня нищему, как спасение этому миру - и поэтому Дин, распиная себя на кресте, просит у вселенной милосердия. Другое тело тоже задыхается, ангел еле справляется с тем, сколько всего хочет ему передать человек, его глаза широко раскрыты, а руки дрожат. Он хватает Дина за воротник рубашки, тянет сильнее (ещё б у него сил меньше было), но не до конца. Останавливает совсем рядом со своими губами, на которые человек смотрит, как путник пустыни на родник; впивается глазами в глаза, истерично мечась зрачками. Ему тяжело, он не понимает, что это такое - нуждаться в чем-то, и, тем более, в ком-то, его человеческое тело реагирует немного странно, и, что самое пугающее - он не хочет, чтобы Дин прекращал хватать его за одежду. Это богохульство.