Ты мой, Поттер

Арка Это слово пульсировало в висках Гарри, совпадая с бешеным ритмом сердца. Он стоял, вцепившись пальцами в холодный каменный выступ, и смотрел туда, где только что исчез Сириус. Его губы беззвучно шевелились, повторяя одно и то же — нет, нет, нет — как будто это заклинание могло повернуть время вспять. Лунный свет пробивался сквозь высокие окна Отдела Тайн, смешиваясь с зелёным свечением провала, куда упал Сириус. Гарри почувствовал странное головокружение — будто земля уходит из-под ног, но когда он посмотрел вниз, его ноги твёрдо стояли на камне. Что-то было не так с этим местом. Что-то... неестественное. — Он не мог просто... Он же должен... Воздух в Отделе Тайн был тяжёлым, пропитанным запахом озона от магии и чем-то ещё — медным, резким. Кровью. Гарри почувствовал, как по его подбородку скатывается что-то тёплое. Он машинально провёл рукой по лицу — пальцы окрасились алым. Где он поранился? Не помнил. — Сириус... В ушах стоял оглушительный звон. Где-то рядом кричали — Рон? Гермиона? — но эти звуки доносились словно сквозь толщу воды. Единственное, что он видел ясно — это арку. И её вуаль, трепещущую, как дыхание призрака. Внезапно вуаль замерла. Совершенно неподвижно. Как застывший кадр в киноплёнке. Гарри моргнул — и движение возобновилось. "Я схожу с ума", — подумал он, но где-то в глубине души знал: это не галлюцинация. Это что-то другое. — Он не... Гарри сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Его рука дрожала, протягиваясь к холодному камню. — Если я просто... Он должен был дотронуться. Должен был убедиться. Может быть, там, за этой завесой... — СИРИУС! Его собственный крик оглушил его. Гарри не осознавал, что кричит, пока горло не сжалось от боли. Он бил кулаками по камню, чувствуя, как кожа на костяшках трескается, оставляя кровавые отпечатки на древней поверхности. — Вернись! Чёрт тебя подери, ВЕРНИСЬ! Что-то тёплое катилось по щекам. Слёзы? Кровь? Неважно. Ничто не имело значения, кроме этого проклятого камня, который... — Как трогательно. Голос. Гарри замер. Он узнал его сразу — низкий, хрипловатый, с придыханием на каждом слове. Как змеиное шипение. Беллатрикс. Она появилась из ниоткуда. Одна секунда — пустота, следующая — она здесь. Но что-то было не так с её очертаниями. Контуры тела слегка размывались, будто она одновременно и здесь, и где-то ещё. Гарри почувствовал знакомое покалывание в шраме — но в этот раз боль была другой. Острой. Живой. Он медленно обернулся. Она стояла в трёх шагах от него, её чёрные волосы растрёпаны, платье порвано в нескольких местах, обнажая бледную кожу. Но её глаза... Эти безумные, горящие глаза смотрели на него с каким-то ненормальным интересом. — Он не вернётся, мальчик, — прошептала она, и её губы растянулись в улыбке, обнажая ровные белые зубы. — Никогда. Ярость. Она нахлынула на Гарри внезапно, горячая и густая, заполняя всё его существо. Его пальцы сжались вокруг палочки так сильно, что кости затрещали. — Авада... Беллатрикс рассмеялась. Звонко, почти по-девичьи. Она даже не подняла свою палочку. — Кедавра? — дразняще закончила она за него. — Ты? Убить меня? Её смех оборвался так же внезапно, как начался. В следующий миг она была уже вплотную к нему, её пальцы впились в его запястье с такой силой, что Гарри почувствовал, как под ногтями выступает кровь. — Ты не сможешь, — прошептала она, и её губы почти касались его уха. — Ты даже не знаешь, как по-настоящему ненавидеть. Её дыхание обожгло его кожу. Слишком горячее для живого человека. Слишком... настоящее для призрака. Гарри почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Это не сон. Это не мог быть сон. Гарри дёрнулся, пытаясь высвободиться, но её хватка была как стальные тиски. Он почувствовал её дыхание на своей шее — горячее, влажное. — Я... убью тебя, — выдохнул он, но его голос звучал хрипло, сдавленно. Беллатрикс засмеялась снова, на этот раз тихо, почти ласково. — Лжешь, — её язык скользнул по его скуле, оставляя за собой влажный след. — Ты не хочешь меня убивать. Ты хочешь... Её свободная рука скользнула вниз, к его поясу. — ...почувствовать. И в этот момент Гарри осознал страшную правду: он чувствовал её. По-настоящему. Каждое прикосновение оставляло на его коже следы, которые не исчезнут после пробуждения. Это было что-то между сном и явью — странное, пограничное состояние, где правила реальности не работали. Что-то внутри Гарри сжалось. Это была правда? Нет. Он ненавидел её. Ненавидел всем своим существом. Но тогда почему... — Ты дрожишь, — заметила Беллатрикс, и её пальцы разжали его кулак, палочка со звоном упала на камень. — Не от страха. Её губы нашли его шею. Гарри зажмурился. Он должен был оттолкнуть её. Должен был... — Ты пахнешь болью, — прошептала она между поцелуями. — И гневом. И... о, мальчик мой... Её зубы впились в его кожу. Гарри застонал. Это была боль, но какая-то... сладкая. Одурманивающая. — Ты хочешь этого. Он не ответил. Не мог. Его мысли путались, смешиваясь с её дыханием, её прикосновениями, её... — Гарри! Голос Гермионы прозвучал как удар хлыста. Беллатрикс мгновенно отстранилась, но её глаза продолжали гореть. — До скорого, мальчик, — прошептала она и растворилась в темноте, оставив его одного — с дрожащими руками, пересохшим горлом и... — Гарри! Ты в порядке? Мы думали... Он посмотрел на Гермиону. На её испуганное лицо, растрёпанные волосы. На Рона, который стоял позади, бледный как мел. — Я... да, — пробормотал он и нагнулся за палочкой. Его пальцы дрожали. — Всё в порядке. Но это была ложь. И по тому, как сузились глаза Гермионы, она это поняла. Когда они вышли из Отдела Тайн, Гарри украдкой провёл рукой по шее. Кожа была влажной от её слюны, а в том месте, где её зубы впились в плоть, явственно прощупывались два маленьких шрама. Настоящих. Кровоточащих. "Как?" — подумал он, но ответа не было. Только странное, тёплое покалывание в месте укуса, которое не проходило. Гарри не помнил, как добрался до больничного крыла. Тело горело, будто его изнутри выедала кислота. Каждый вдох обжигал лёгкие, а в висках стучало одно слово — «предатель». — Ты должен отдохнуть, — сказала мадам Помфри, наливая ему какую-то мутную жидкость. — Шок, потеря крови... Она не заметила следов на его шее. Никто не заметил. Как будто... как будто только он мог их видеть. И чувствовать. Гарри закрыл глаза, и перед ним снова встал образ Беллатрикс — её горящие глаза, её улыбка. Он знал — это не конец. Она придёт снова. И в следующий раз... в следующий раз он, возможно, не захочет сопротивляться. Он не слушал. Его пальцы сжали простыню, пока бельё не затрещало по швам. Где она сейчас? Смеётся над ним? Доложила уже Волан-де-Морту, как легко Поттер поддался? — Выпей, — Гермиона поднесла чашу к его губам. Её глаза были красными от слёз. Гарри отстранился. Её жалость вызывала тошноту. — Оставь меня, — прошипел он. Она замерла, потом резко встала и выбежала из палаты. Рон бросил на него взгляд, полный немого укора, и последовал за ней. Гарри остался один. И это было правильно. Он заслужил это. Он заслужил всё, что случится потом. Ночь. Лес Гарри не понимал, как оказался здесь. Одна минута — он ворочался в кровати, следующая — стоит босиком на холодной земле, в пижаме, с палочкой в дрожащей руке. Лес вокруг него был одновременно знакомым и чужим. Деревья стояли слишком прямо, их ветви образовывали неестественно правильные узоры. Луна светила слишком ярко, отбрасывая чёрные, как чернила, тени. И тишина... такая полная, будто кто-то вырезал этот кусок реальности и поместил в вакуум. "Это не Хогвартс", — понял Гарри. "И не сон". Перед ним, между деревьями, шевелилась тень. — Ты пришёл, — прошептал знакомый голос. Беллатрикс вышла на лунный свет. Она была без мантии, в чёрном платье, которое сливалось с ночью. Её глаза блестели, как у кошки. Но теперь Гарри видел то, чего не замечал раньше: её силуэт слегка мерцал, будто изображение на плохо настроенном телевизоре. Иногда сквозь неё проглядывали очертания деревьев. Она была здесь... и не здесь одновременно. — Что... что ты со мной сделала? — Гарри попытался поднять палочку, но рука не слушалась. — Я? Ничего, — она приблизилась, её босые ступни не издавали ни звука. — Это ты, мальчик. Ты хотел убежать. От них. От боли. Её пальцы коснулись его щеки. Холодные. Совсем как у мертвеца. Но когда они скользнули ниже, к его шее, они стали тёплыми. Живыми. Как будто его тело давало ей то, чего ей не хватало — тепло, жизнь, реальность. Гарри дёрнулся, но... не отстранился. — Я ненавижу тебя, — прошептал он. — Опять врёшь, — она улыбнулась и вдруг прижалась к нему всем телом. Гарри почувствовал её — горячую, живую, пахнущую чем-то пряным и опасным. И в этот момент граница между сном и явью окончательно стёрлась. Он чувствовал всё: шершавость коры за спиной, холод земли под босыми ногами, её вес на себе. Слишком реально для сна. Слишком нереально для яви. Её рука скользнула вниз... — С-стоп... — голос Гарри прервался, когда её пальцы нашли его через тонкую ткань пижамы. Он был твёрдым. Предательски твёрдым. — Ох, какой ты... возбуждённый, — её губы коснулись его уха, зубы слегка сжали мочку. — И всё ради меня? Ты действительно так сильно ненавидишь меня, Гарри Поттер? Он пытался оттолкнуть её, но его тело не слушалось. Запретное заклятие? Или что-то хуже? Беллатрикс расстегнула его пижамные штаны одним движением. Холодный воздух коснулся кожи, но её рука была горячей, когда обхватила его. — Нет... — Гарри зажмурился, но его бёдра сами двинулись навстречу её прикосновениям. — Ты дрожишь, — она засмеялась и вдруг опустилась перед ним на колени. — Давай посмотрим, как сильно ты меня ненавидишь на самом деле... Её язык облизнул кончик, и Гарри застонал, ухватившись за её волосы — не чтобы оттолкнуть, а чтобы притянуть ближе. Предатель. Он был полным предателем. Но когда её губы обхватили его полностью, Гарри забыл, почему это должно было его волновать. Гарри вцепился в её спутанные чёрные волосы, чувствуя, как каждый нерв в его теле кричит от противоречия. — Ты... ты чёртова... — его голос сорвался на хрип, когда её язык провёл снизу вверх по напряжённой плоти, — ...сука... Беллатрикс лишь глубже взяла его в рот, заставив Гарри выгнуться дугой. Её ногти впились в его бёдра, оставляя кровавые полумесяцы на бледной коже. Боль смешалась с наслаждением, создавая дурманящий коктейль, от которого темнело в глазах. — Не... не останавливайся... — прошептал он, презирая себя за эти слова. Она послушалась — её движения стали быстрее, жёстче. Одна рука продолжала держать его за бедро, другая скользнула ниже, к напряжённым яичкам, сжимая их с такой силой, что Гарри застонал. — Так нравится, мальчик? — она ненадолго отпустила его, позволяя холодному ночному воздуху обжечь мокрую плоть. — Хочешь кончить в рот той, кто убила твоего крестного? Его ответом был яростный рывок бёдер — он вновь погрузился в её горячий рот до самого основания. Беллатрикс закашлялась, но не отстранилась. Наоборот — её глаза сверкнули в лунном свете, когда она снова принялась работать ртом, теперь ещё более агрессивно. Гарри чувствовал, как нарастает волна удовольствия. Его пальцы судорожно сжали её волосы, ноги дрожали. — Я... я сейчас... Она резко отстранилась, оставив его на грани. — Нет-нет, мой мальчик, — её пальцы сжали основание его члена, прерывая оргазм, — не так быстро. Её свободная рука распахнула чёрное платье, обнажая бледную кожу, шрамы и изгибы. Гарри невольно провёл взглядом по её телу, отмечая каждую деталь — впадину между ключицами, тёмные соски, изгиб талии... — Хочешь больше? — она провела пальцем по своим губам, затем медленно опустила его между ног, — Тогда возьми. Её слова прозвучали как заклинание. Гарри, забыв обо всём, рванулся вперёд, сбивая её на землю. Их тела сплелись в яростном танце — он кусал её губы, она царапала ему спину. Когда он вошёл в неё, оба застонали — она от боли, он от невыносимого наслаждения. — Ты... ты проклятая... — он двигался резко, грубо, пытаясь заглушить голос разума, — ...ведьма... Беллатрикс обвила его ногами, притягивая глубже. — А ты... ах... мой маленький... мм... убийца... Их движения стали беспорядочными. Где-то вдали завыл ветер, но они не слышали ничего, кроме собственных стонов. Когда волна наконец накрыла Гарри, он впился зубами в её плечо, чувствуя вкус крови на языке. Она кончила следом, её ногти впились ему в спину так глубоко, что он был уверен — шрамы останутся навсегда. Они лежали, тяжело дыша, тела покрытые потом, кровью и другими следами их греховного союза. Гарри первым нарушил тишину: — Я всё ещё ненавижу тебя. Беллатрикс лишь рассмеялась, проводя пальцем по его груди: — Конечно, мальчик. Конечно. И когда её губы снова нашли его, он не стал сопротивляться. Гарри тяжело дышал, его тело было покрыто потом, кровью и следами её ногтей. Но даже после оргазма внутри него всё ещё бушевало что-то тёмное, ненасытное. — Мало, — прошептал он хрипло, и в его голосе звучало нечто животное. Беллатрикс приподняла бровь, её губы растянулись в довольной ухмылке. — Ох, ненасытный, да? — она повернулась, вставая на четвереньки, демонстрируя свои бледные бёдра. — Ну что ж... покажи мне, на что способен настоящий Поттер. Гарри схватил её за бёдра, пальцы впились в плоть, оставляя синяки. Он вошёл в неё резко, без прелюдий, и Беллатрикс вскрикнула — не от боли, а от дикого удовольствия. — Да! Вот так, мальчик! — её голос был хриплым, полным одобрения. Он трахал её жёстко, яростно, будто пытался выместить всю свою боль, всю ярость, всё отчаяние. Каждый толчок был как удар — за Сириуса, за себя, за всё, что она у него отняла. — Ты... ты убила его... — он прорычал, впиваясь пальцами в её кожу. — А ты... ах... используешь меня, чтобы забыть! — она засмеялась, изогнув спину. И она была права. — Кончай же, мальчик, — прошипела Беллатрикс, оглядываясь на него через плечо. — Или ты... ах... боишься признать, что хочешь это? Гарри стиснул зубы, его движения стали ещё жёстче. Он ненавидел её. Ненавидел её смех, её голос, то, как её тело принимало его, несмотря на всё, что она сделала. Но когда волна удовольствия накрыла его снова, он не смог сдержать стон. Беллатрикс повернулась к нему, её пальцы обхватили его лицо. — Ты мой, Гарри Поттер, — прошептала она. — И чем сильнее ты борешься... тем крепче будут эти цепи. Гарри отстранился, его грудь тяжело вздымалась. Он хотел закричать. Хотел ударить её. Но вместо этого он просто стоял, дрожа, понимая одну страшную правду: Она не ошиблась. Лес внезапно замер. Даже ветер перестал шелестеть листьями — будто сама природа затаила дыхание. Беллатрикс резко выпрямилась — её голое тело покрылось мурашками — не от ночного холода. — Он... видит... — её шёпот был полон священного ужаса. Гарри почувствовал — шрам на лбу вспыхнул адской болью. Впервые — не во сне — а наяву. Капли крови потекли по его виску. — Что происходит? — он схватился за голову — внезапно ощущая ЧУЖОЕ присутствие в своём сознании. Беллатрикс отступила назад — её глаза безумно блестели: — Ты... ты ДЕЙСТВИТЕЛЬНО связан с ним... — в её голосе звучало нечто между восторгом и ужасом. В этот момент Гарри понял: это не просто видение. Это не плод его больного воображения. То, что происходило между ними, было реальным — в каком-то странном, искажённом пространстве между сном и явью, где правила магии работали иначе. Внезапно её тело содрогнулось — будто по нему пропустили электрический разряд. Из её рта полилась чёрная субстанция — формируя в воздухе знакомый силуэт... Змеиные глаза. Бледное лицо. Холод — пронизывающий до костей. Гарри узнал этот образ даже без полной материализации. Его кровь превратилась в лёд. — Моя... преданная... и мой... враг... — голос Волан-де-Морта прорезал их сознание одновременно — заставляя обоих корчиться от боли. — Какие забавные игрушки... Голос звучал одновременно и в голове, и снаружи, будто само пространство вибрировало от его слов. Гарри почувствовал, как что-то тёмное и липкое проникает в его разум через шрам — не просто боль, а нечто большее. Нечто... живое. Беллатрикс упала на колени — дрожащими руками прикрывая своё тело: — Мой господин — я... — Молчи. Её рот немедленно захлопнулся — из уголков губ потекла кровь. Гарри попытался схватить палочку — но его руки не слушались. Шрам пылал — а в ушах звенело: — Ты наслаждался смертью своего крестного — Гарри Поттер? Ведь именно это... связало вас. И тогда Гарри понял. Это не просто видение. Это не сон. Волан-де-Морт действительно видел их. Чувствовал. И использовал их... связь, чтобы проникнуть глубже в его разум, чем когда-либо прежде. Тьма сгущалась. Последнее — что увидел Гарри перед тем — как потерять сознание — это Беллатрикс — ползущую к нему с выражением болезненного благоговения на лице... и её руку — тянущуюся к его шраму... Гарри очнулся в своей кровати в Гриффиндоре. Солнечный свет резал глаза, а во рту стоял вкус крови и её — этот пряный, дурманящий аромат, въевшийся в кожу. Он резко сел, срывая простыни. На бёдрах — синяки в форме пальцев. На запястьях — царапины. А между ног... Он дотронулся до липкой влаги на животе и застыл. Это не был сон. Сны не оставляют следов. Сны не пахнут. Сны не заставляют сердце биться так часто даже после пробуждения. И сны определённо не оставляют на шее следов укусов, которые медленно заживали, но всё ещё кровоточили, если к ним прикоснуться. Что-то между ними изменилось. Что-то... соединилось. И где-то за стенами Хогвартса Беллатрикс Лейстрендж облизывала губы, вспоминая его вкус.