Ты мой, Поттер

Холодный камень впивался в обнаженную спину. Гарри судорожно вдохнул, пытаясь осознать, где находится. Еще минуту назад он лежал в своей кровати в башне Гриффиндора, а теперь — эта сырая комната с каменными стенами, пахнущая железом и влажным мхом. Его пижама исчезла, тело покрывали свежие царапины, а на запястье чернели отчетливые отпечатки тонких пальцев. — Ты думаешь, это просто сон? — голос прозвучал прямо в ухе, заставляя его вздрогнуть. Он резко обернулся. В углу, где секунду назад была лишь тень, теперь стояла она. Беллатрикс. Но не та обезумевшая пленница Азкабана, не та яростная убийца из Отдела Тайн. Перед ним была другая — хищная, осознающая свою силу, с глазами, в которых мерцало не безумие, а холодный расчет. — Где я? — Гарри попытался встать, но ноги не слушались. — Что ты со мной сделала? Она медленно приблизилась, черные волосы струились по плечам, как жидкая тьма. Босые ноги не издавали ни звука. — Разве важно где? — ее губы растянулись в улыбке, обнажая слишком белые зубы. — Ты ведь чувствуешь, что это больше чем сон. Чувствуешь здесь. — Холодные пальцы коснулись его груди над сердцем. Гарри отшатнулся, но ее рука молниеносно впилась в его волосы, резко запрокидывая голову назад. — Не убегай, мальчик. Ты же сам пришел ко мне. Каждую ночь. В своих мыслях. В своих... желаниях. Ее ноготь медленно провел по его шраму. Боль пронзила лоб, заставив сжаться все мышцы. Но вместе с болью пришло что-то еще — образы, чужие воспоминания. Темный замок. Холодный камень под коленями. Перед ней — он, Темный Лорд, протягивающий руку с черной меткой. Не страх, а восторг. "Ты будешь моим совершенным оружием". Готовность. Жажда. Гарри рванулся, пытаясь вырваться, но ее хватка оказалась сильнее. — Это... твои воспоминания? — выдохнул он. — Наши, — поправила она, и в ее глазах вспыхнул странный блеск. — Теперь ты видишь. Понимаешь. Ты и я... мы не так уж отличаемся. Ее ладонь снова легла на его грудь. Под пальцами кожа пульсировала, а где-то глубоко внутри что-то откликалось на ее прикосновение. — Ты ненавидишь меня, — прошептала Беллатрикс, наклоняясь так близко, что ее дыхание обжигало губы. — Но именно поэтому не можешь сопротивляться. Потому что в этой ненависти есть правда, которую ты боишься признать. Гарри хотел возразить, но слова застряли в горле. Она была права. В самой глубине души, в том темном уголке, который он всегда старался игнорировать, жило понимание. Они действительно были похожи. "Отражение" Очнулся он в своей кровати, весь в холодном поту. Утро. Сквозь витражные окна пробивались первые лучи солнца. Гарри судорожно схватился за простыни — все ли это был сон? Но когда он встал и подошел к зеркалу, дыхание перехватило. На груди, прямо над сердцем, проступал темный узор — не Тёмная Метка, но что-то похожее. Тонкие линии расходились от шрама, будто корни ядовитого растения. Он дотронулся — и боль пронзила тело, странная, почти приятная. Где-то в глубине сознания послышался смех. Ее смех. — Гарри? Он резко обернулся. В дверях стояла Гермиона, ее глаза были широко раскрыты. — Ты... — она сделала шаг вперед, — что это у тебя на груди? Гарри посмотрел вниз. Узор стал еще заметнее, будто реагируя на ее присутствие. — Ничего, — резко сказал он, хватая рубашку. — Просто... последствия вчерашнего. Но по выражению лица Гермионы было ясно — она не верила. И что хуже всего — она боялась. Боялась его. Это должно быть подделка, - отчаянно думала Гермиона. - Проклятие или... Нет, только не то, о чем говорит "Темная метка" в "Упадке темных искусств". Гарри не мог... Но тогда почему узор пульсировал в такт ее собственному учащенному сердцебиению? Зов Следующей ночью он не сопротивлялся. Даже не пытался. Ноги сами понесли его в Запретный лес, к черному озеру, где она ждала. Беллатрикс стояла спиной к нему, ее отражение в воде было искажено — слишком длинные пальцы, слишком острые зубы. — Я знала, что ты придешь, — сказала она, не оборачиваясь. Гарри молча подошел ближе. Шрам на лбу горел, но теперь эта боль была почти желанной. — Что ты со мной сделала? — спросил он, уже зная ответ. Она повернулась. В ее руке блеснул серебристый нож. — Только то, чего ты хотел. Лезвие разрезало ее ладонь. Кровь, черная в лунном свете, капала на мерзлую землю. — Теперь ты, — протянула она ему нож. Гарри взял его без колебаний. Лезвие вонзилось в плоть, но боли не было — только освобождение. Их кровь смешалась на земле, и мир вокруг взорвался в вихре теней. Он закричал. Она засмеялась. Слияние После этого все изменилось. Теперь он чувствовал ее всегда — как легкое жжение в крови, как шепот в самом уголке сознания. Иногда, проходя мимо зеркала, ему казалось, что в отражении на мгновение мелькают ее глаза. Однажды ночью, когда он лежал без сна, она появилась снова — не во сне, нет. Она сидела на его кровати, как будто была здесь всегда. — Скоро он придет, — прошептала она, проводя пальцами по его новому шраму — тому, что они сделали вместе у озера. Гарри не спрашивал, кто. Он знал. — И что тогда? — его собственный голос звучал чужим. Беллатрикс наклонилась, и ее губы почти коснулись его уха: — Тогда ты станешь тем, кем должен был быть всегда. Ее слова повисли в воздухе, а Гарри вдруг понял страшную правду — он ждал этого. Ждал того самого "он", того самого момента. И самое ужасное — он больше не боялся. *** Тьма сгущалась в углах спальни, будто живая, пробираясь под кожу, впитываясь в кости. Гарри лежал неподвижно, но его тело больше не принадлежало ему — каждый мускул был натянут, как струна, каждый нерв горел. Беллатрикс исчезла, но ее присутствие осталось — в липком шепоте, что полз по спине, в пульсации шрама, который теперь разветвлялся, как трещина, разрывающая его пополам. Он закрыл глаза — и увидел. Темный зал. Сводчатый потолок, уходящий в черноту. Каменный пол, ледяной под коленями. Перед ним — силуэт, высокий, нечеловечески худой, с глазами, горящими, как два кровавых угля. Рука протягивается, бледная, с длинными пальцами, почти скелетная. На ладони — черный знак, змея, пожирающая себя. — Ты опоздал, — голос шипит, как нож по стеклу. — Но не слишком. Гарри (но это не он, это кто-то другой, кто-то с его лицом, но с ее улыбкой) поднимает руку — и на его запястье расцветает та же метка. Он дернулся, сбивая простыню на пол. Комната плыла перед глазами, стены дышали, сжимаясь и разжимаясь. В горле стоял вкус крови — он прикусил язык, но не помнил, когда. Зеркало. Он подошел к нему, шатаясь, как пьяный. Отражение моргнуло не в такт ему. — Ты боишься, — прошептал его собственный голос, но губы в зеркале не шевелились. — Но страх — это только начало. На груди узор пульсировал, черные линии ползли выше, к горлу, опутывая его, как петля. Дверь распахнулась с грохотом. — Гарри! — Рон. Его лицо было бледным, глаза — огромными. — Что... что с тобой? Гарри повернулся — и Рон отпрянул. — Твои глаза... — прошептал он. — Что с ними? — Гарри услышал в своем голосе что-то ее, хриплое, ядовитое. — Они... — Рон сделал шаг назад. — Красные. Тишина. Где-то в глубине, в самой последней, еще не захваченной тьмой части сознания, Гарри понял: это уже не сон. Это не галлюцинация. Это превращение. — Уходи, — прошипел он. — Но... — УЙДИ! Голос рванулся из груди с такой силой, что окна дрогнули. Рон выбежал, хлопнув дверью. Гарри упал на колени, сжимая голову руками. В висках стучало, в ушах звенело, а под кожей что-то шевелилось. — Останови... — он задыхался. — Останови это... — Но ты же не хочешь, — ее голос обвил его, как дым. — Ты никогда не хотел быть просто мальчиком. Ты всегда знал, что в тебе есть нечто большее. Его тело содрогнулось. Кости хрустели, суставы выкручивались. Боль. Но за болью — освобождение. Он поднял голову. В зеркале стоял уже не он. Тень с красными глазами улыбалась. — Привет, Гарри, — сказала Беллатрикс его губами. *** Они встречались так уже не раз. В заброшенной комнате на седьмом этаже, где стены помнили шепоты грешников, или в подземельях Хогвартса, где капли конденсата стекали, как призрачные пальцы, по их горячей коже. Но сегодня... Сегодня она привела его в Чёрный лес. Ты думаешь, это я вошла в твой разум? Нет, мальчик. Это ты позвал меня. В тот миг у арки, когда возненавидел себя за то, что остался жив... Твой шрам - лишь дорога. А твоя ненависть - дверная ручка. Где воздух пахнет гнилью и металлом. Где тени шевелятся, когда на них не смотрят. Гарри не боится. Его шрам пылает, но теперь это сладостное жжение, как её ногти, впивающиеся в его бёдра. — На колени, — говорит Беллатрикс, и её голос не терпит возражений. Он опускается. Мёрзлая земля впивается в голую кожу, но он даже не морщится. Она берёт его за подбородок, заставляет поднять взгляд. — Ты знаешь, чего я хочу? Он знает. И потому без слов наклоняется, прижимает губы к внутренней стороне её бедра, чувствуя, как её мышцы дрожат под поцелуем. Её пальцы вплетаются в его волосы — сначала ласково, потом резко, больно, тянет назад, обнажая горло. — Не смей торопиться. Её ноготь вонзается в его нижнюю губу, и капля крови скатывается на подбородок. Она смачно целует его, воровски, забирая эту кровь себе, и Гарри стонет — не в силах понять, где заканчивается боль и начинается наслаждение. Её платье рвётся под его руками, и она не останавливает — наоборот, смеётся, хрипло, грязно, и впивается зубами в его плечо, оставляя синяк в форме полумесяца. — Метка, — шепчет она. — Чтобы все знали, чей ты. Он рычит, переворачивает её, прижимает к холодной земле, но она только хохочет, выгибается, царапает ему спину, и где-то в глубине сознания Гарри понимает — Она позволяет ему думать, что он главный. Но это ложь. Потому что когда её ноги обвивают его талию, а ногти впиваются в шрамы на спине, он теряет контроль. Её шёпот в его ухе: — Ты же чувствуешь? Он чувствует. Тьму. Горячую, липкую, сладкую. Как её внутренности, сжимающиеся вокруг него. Как её магия, что вползает под кожу, связывает, опутывает, делает его своим. Он кончает — с криком, с рёвом, с чем-то первобытным, и она смеётся, заламывает ему руки за спину, прикусывает мочку уха, шепчет: — Это только начало. А где-то в кустах... Рон давится тихим воплем. Гермиона закусывает губу до крови. Потому что они только что увидели, как их лучший друг... ...превращается в монстра. *** Лес ахнул от последнего стона Гарри, и тьма сомкнулась над поляной, будто стыдливая завеса. Рон не помнил, как они сорвались с места. Ноги несли их сами, кусты царапали кожу, ветки хлестали по лицам, но он не чувствовал боли — только жар, ярость, стыд и… Нечто другое. Что-то грязное, горячее, пульсирующее ниже живота, несмотря на весь ужас увиденного. Гермиона. Её бешено колотящееся сердце. Её вздувшиеся от быстрого бега губы. Её расширенные зрачки, в которых всё ещё отражались эти проклятые тени — Гарри, Беллатрикс, их сплетённые тела… Рон не думал. Он прижал её к стене в тени замка, впился губами в её шею, руки грубо схватили её за бёдра, приподняв, прижав к себе так, чтобы она почувствовала — Да, он возбуждён. Да, это неправильно. Да, он ненавидит себя за это. Но не останавливается. — Рон… нет… — её голос дрожит, но тело не отталкивает. Она задыхается, её пальцы впиваются в его плечи, но не ясно — то ли отталкивает, то ли притягивает. — Мы… мы должны… помочь Гарри… — но её голос теряется, когда его зубы закрываются на её ключице. И тогда — Щелчок. Резкая боль. Пощёчина. Гермиона вырывается, её глаза горят, губы дрожат, на щеке алеет отпечаток его пальцев. — Ты… ты совсем охренел?! — её шёпот рвётся, как паутина. — Он там… с ней… а ты…! Рон оглушён, щека горит, но ниже — всё ещё болит, всё ещё хочет. — Гермиона… — Нет! — она отшатывается, и в её глазах что-то ломается. — Это не мы. Это не ты. Это… это она. Влияет. На всех нас. Она поворачивается, её мантия вздымается, и через секунду её уже нет. Рон остаётся один — с пустотой в груди, с огнём в жилах, с тенью Гарри, что всё ещё стоит у него перед глазами. И где-то в темноте, будто эхо из его кошмара, раздаётся смех. Её смех. Рон бил кулаком по стене, пока костяшки не стерлись в кровь. "Она его заколдовала", - бормотал он. Но в глубине души знал правду: заколдованные не смотрят так - с этим... голодом. Как отец на последнем семейном ужине перед тем, как..." Он резко оборвал мысль. Даже в голове нельзя произносить "проклятие вампира". *** Гарри стоял перед зеркалом в уборной Гриффиндора, сжимая раковину до побелевших костяшек. Отражение моргало не в такт с ним. "Привет, мальчик" — шевельнулись его губы, но голос принадлежал ей. Из-под ворота рубашки выползали черные прожилки — теперь они оплетали ключицу, образуя рунический узор. Uruz — сила. Thurisaz — разрушение. Он узнавал их со страниц "Темных искусств", что прятал под кроватью. Дверь со скрипом открылась. — Поттер? — голос Снейпа. Гарри резко натянул рубашку, но... — Интересно, — профессор вошел, не скрываясь, — сколько еще времени ты потратишь, пытаясь скрыть это? Холодное лезвие прикоснулось к его шее. Бритва Снейпа. — Покажи. Гарри засмеялся. Грубо, по-звериному. — А если нет? Убьешь? Лезвие впилось в кожу. Капля крови упала на белую раковину. — Ошибаешься, — прошипел Снейп. — Она уже это сделала. Вдруг зеркало треснуло. Из щелей выползли тени — тонкие, как паутина, они обвили запястья Гарри, таща к стеклу. — Он ждет, — сказало отражение. Снейп резко отступил. Впервые за годы — испуг в глазах. — Ты... добровольно... Гарри улыбнулся. — Встретимся в классе, профессор. Когда дверь захлопнулась, тени втянули его в зеркало. Холод. Мрак. Ее руки. — Опоздал, — прошептала Беллатрикс, прижимаясь к его спине. Перед ними возвышался он — бледный, с паучьими пальцами. — Мой... новый... оруженосец, — прошипел Волан-де-Морт. Гарри почувствовал, как что-то разрывает грудь изнутри. Крылья. Черные, костяные, прорвавшие плоть. Беллатрикс засмеялась, облизывая кровь с его плеча: — Добро пожаловать домой. В Хогвартсе в тот же час: — Он пропал! — кричала Гермиона, врываясь в кабинет Дамблдора. На столе лежала окровавленная рубашка. А на стене часы судьбы показывали: "Гарри Поттер — потерян навсегда". Кабинет директора окутал сизый дым от леденцов. Дамблдор сидел, сложив пальцы, а его взгляд — впервые за годы — был лишен тепла. — Гарри Поттер более не является учеником Хогвартса, — голос звенел, как лезвие. — С сегодняшнего дня он объявлен вне закона. Рон вскочил, опрокидывая стул. — Вы сдаёте его?! — Альбус... — взмолилась Макгонагалл. Но старый волшебник лишь поднял руку. В воздухе вспыхнули воспоминания: Гарри, разрывающий плоть однокурсника в Запретном лесу: — Его красные глаза в зеркале — Тень крыльев за спиной — Он выбрал свой путь. Гермиона резко хлопнула ладонью по столу. — Тогда мы тоже уходим! Дамблдор вздохнул. В его глазах мелькнуло нечто, похожее на стыд. — Если попытаетесь найти его... вас исключат. — Нам плевать, — прошипел Рон, хватая Гермиону за руку. Тем временем в Чёрном замке Беллатрикс прижала Гарри к ледяной стене, её зубы впились в его нижнюю губу. — Ты слышал? — она дышала в его рот, — Они уже не ищут тебя... Гарри рычал, впиваясь пальцами в её бёдра. Кровь стекала по её ногам — он даже не помнил, когда успел разодрать ей кожу. — Врёшь! Она засмеялась, резко развернула его и прижала лицом к стене. — Проверим? — её рука скользнула между его лопаток, к основаниям новых крыльев. Боль. Сладость. Безумие. Гарри застонал, когда её пальцы вонзились в чувствительные перепонки. — Видишь? — она прижалась к его спине, впиваясь когтями в рваные раны, — Только я принимаю тебя... таким... Её зубы сомкнулись на его шее в тот самый момент, когда она вошла в него сзади. Никакой магии. Только боль. Только животная ярость. Гарри оскалился, чувствуя, как её ногти рвут ему спину в такт каждому толчку. — Я... ненавижу... — он захрипел. — Лжешь, — она впилась зубами в его плечо, вырывая кусок плоти. И тогда тьма накрыла его с головой. Побег из Хогвартса Лунный свет резал глаза, когда Рон и Гермиона крались по запретной тропе за замком. — Тише, — прошептала Гермиона, сжимая в кулаке амулет с каплей крови Гарри, который теперь пульсировал, как живой. Но Рон не слушал. Его пальцы дергались — то ли от холода, то ли от того, что творилось у него внутри. — Ты чувствуешь это? — внезапно схватил он Гермиону за запястье. — Как будто... кто-то дышит в затылок. Она обернулась. Тени шевелились без ветра. Когда они перелезали через стену, что-то схватило Рона за лодыжку. — ЧТО ЗА... Из земли выросла черная лоза — точь-в-точь как узоры на груди Гарри. Гермиона ударила её огненным заклятием, но... — Они не горят! Лоза впилась Рону в кожу. И в тот же миг он увидел: Тронный зал. Гарри в черной мантии. Беллатрикс на коленях у его ног. — Присоединяйся... брат... — прошептал Гарри его голосом. Рон закричал. У озера Гермиона тащила Рона по снегу, когда тени сгустились перед ними. — Ну куда же вы, глупые кролики? — раздался знакомый голос. Из тьмы вышла Беллатрикс, но... Её глаза теперь были точно как у Гарри — красные, с вертикальными зрачками. А за ней, расправив кроваво-черные крылья, стоял он. — Гарри... — выдохнула Гермиона. Он улыбнулся. И в его улыбке не осталось ничего человеческого. Гарри медленно подошёл, крылья шуршали, как пергамент. Его пальцы (слишком длинные, с чёрными когтями) обвили шею Гермионы. — Ты пришла за мной? — голос звучал как её кошмары. — Но ты не готова заплатить цену. Беллатрикс засмеялась, прижимаясь к его спине: — Она хочет спасти тебя... Как смешно. Рон рванулся вперёд, но тени сковали его. Гарри взмахнул рукой — и Гермиона взвыла от боли. На её груди проступил идентичный узор. — Теперь ты моя, — прошептал он, целуя её в губы. — Как и он. Рон закричал — но не от страха. От наслаждения, что лилось по венам, как яд.