Домой

— Всё, что я делаю, бессмысленно. Не знаю, мне столько раз советовали изменить уже даже не подход, а именно свою жизнь, что мне начало казаться… Ну, круто. Вдруг это реально то, что мне надо. Может, было глупо надеяться на волшебную таблетку, но должно же меняться что-то к лучшему, когда ты добиваешься того, чего уже давно хотел? Я добился, но и что дальше? Мне иногда кажется, что у меня теперь есть даже меньше, чем было раньше. Потому что кто я? Рэпер, который сочиняет какие-то идиотские всратые треки и выворачивают душу наизнанку? Кому это вообще надо? А зачем это надо мне? Раньше я хотя бы реально что-то значил. Раньше у меня был классный друг, вместо которого сейчас какие-то идиоты. О чем мне вообще с ними говорить? И с тем человеком, на которого была главная надежда, тоже всё по наклонной. С моим партнёром. Одни какие-то… проблемы, споры, ещё и его эта болезнь, которая всё только усложняет. И такое странное ощущение... Он вроде со мной, вроде мой, но я этого не чувствую. И это злит. — Вы приобрели то, что хотели, но спотыкаетесь о сложности. — Да. Вообще-то очень сильно спотыкаюсь. — А как вы видели это изначально? Чего вы хотели? Он улыбается. — Какой диагноз вы мне поставите, если я отвечу, что идеала? И девушка возвращает ему улыбку. — Вы во всём стремитесь к идеалу? — В идеале. Сами ведь знаете, мир и без того крайне несовершенное место, чтобы ещё и мне не стремиться сделать свою жизнь идеальной. — Получается? — Если честно, не очень. Всё как-то… выходит из-под контроля. Всегда. — А вы любите контролировать. — Люблю. Тут даже можно не брать во внимание стремление к идеалу. Контроль — это про стабильность. Про отсутствие неприятных сюрпризов. Даже когда мы с лучшим другом вместе работали над чем-то, я практически не отходил, чтобы всё контролировать. Потому что он тоже может допустить ошибку. И я могу. Но ещё я могу минимизировать их. — Контролем? — Конечно. Вот, например, моя бывшая девушка. Я же вам уже рассказал, она обманом свалила тусоваться. И как бы я узнал об этом, если бы не увидел её локацию? — Почему, по-вашему, она вам не сказала? — Откуда я знаю? Потому что люди ненадёжные. Нестабильные. — Как вы думаете, есть человек, который натолкнул вас на эту мысль? После кого вы убедились в том, что все люди ненадёжные? Он приподнимает глаза к потолку, касаясь подбородка пальцами устроившейся на подлокотнике руки. — Какие отношения у вас были в семье? — Вы всё-таки хотите завести меня на эту дорожку «всему виной детство»? — Ваше детство может дать более полную картину, — объясняет она, мягко улыбаясь. — Я не люблю говорить о семье. Не знаю, что вы хотите от меня услышать. Отец был не особо надёжным человеком. Но от него мне досталась разве что страсть к наркотикам. — У вас было несильно стабильное детство. — Не спорю. Но в этом нет ничего такого, у кого в то время было стабильное детство? — Считаете, что все выросли с постоянным желанием всё контролировать? — Подловили. Не считаю. — Может, на вас это повлияло больше, чем на остальных? — Вы мне скажите. Думаете, я не мог добиться стабильности в детстве, и поэтому стараюсь добиться её сейчас? Но тогда почему… — он отводит глаза, на несколько секунд задумываясь. — Вы верите в параллельные вселенные? — Вы можете рассказать мне вне зависимости от того, верю ли я. — Но вы не верите? — Привыкла опираться только на доказанные факты. — И это хорошо, — он с улыбкой приподнимает указательный палец, чуть склоняется к коленям, устраивая на них локти. — Но представьте, если бы они существовали. В какой-нибудь другой вселенной какой-нибудь другой Слава прошёл через то же детство, но у него… крутая жизнь. Он даже вроде… счастлив. И дело не только в том, что у него есть, дело в нём. Что сделал он, чего не сделал я? — Вы задаёте правильные вопросы. Как вы сами думаете, каким был бы другой Слава? — Не знаю. Он бы… начал заниматься музыкой сразу, ещё в подростковом возрасте. Бросил наркотики. Ходил бы в идиотских футболках, многое пускал на самотёк и оставлял без контроля, изливал свою душу в треках. — А если бы он спотыкался о сложности со своим партнёром? — Я не знаю. Наверное, он бы реагировал как-то иначе. Но я не понимаю, почему. Не понимаю, где этот переломный момент. Почему он? Как будто я не старался наладить свою жизнь. Я сделал невозможное и получил всё, что мне было нужно. Что не так? — К сожалению, исполнение даже самых заветных желаний не приносят счастья, когда проблема не в том, что вы не можете чего-то добиться, а в том, что вы в конфликте с собой. — И как мне из этого грёбанного конфликта выйти? — Расскажите о своём отце. — Его нет уже давно, и я не хочу о нём говорить. — Мне жаль. Вы его вспоминаете? Он открывает, было, рот, чтобы ответить, но тут же тихо усмехается, успевая передумать. — Хотел ответить, что нет, но… До недавнего времени часто вспоминал. Почти каждый раз, когда набирал пароль на телефоне, на самом деле. Но сейчас у меня уже другой телефон, так что… видимо, это в прошлом. Не спрашивайте, не знаю, почему поставил. Первое, что пришло в голову. А потом уже просто привык. — Как вы думаете, у другого Славы, как вы выразились, стоял бы такой же пароль? — Точно нет. — Почему? — Я не знаю. Откуда мне знать его мотивацию? К счастью, я не могу у него это спросить, его нет. По крайней мере, в этой вселенной. Возможно, ему просто было плевать. Или… Не знаю. — Или он отпустил. — А я никого и не держу. С чего вы взяли? — Если вы отпустили, тогда что вам мешает рассказать об отце? — Я просто не хочу. Это моё личное, моя семья, я не могу просто не хотеть? Я и так делаю над собой усилие, сидя здесь и позволяя вам ковыряться в моей голове. — Вы не очень любите говорить о личном. — Я очень не люблю о нём говорить. — Несколько минут назад вы упомянули о треках, в которых изливаете душу. И вам это не нравится. — Скорее… Это делает другой Слава, — улыбается он коротко. — Пишет обо всём, что в голове. Зачем-то. Танцует свой бесконечный душевный стриптиз. — Вы не считаете, что тут есть связь? — Какая связь? — Возможно… другому Славе проще отпускать, потому что он не боится высказывать то, что у него накопилось? — Это глупости. Мне не станет легче от того, что о моих проблемах узнает кучка совершенно незнакомых мне людей. — Вы так думаете? Рефлексия через музыку зачастую действительно способна на многое. — Я уверен. Это не мой случай. Вам вообще окей, что мы говорим о двух моих версиях, не припишете мне раздвоение личности? Она улыбается. — Не вижу надобности. Я не имею ничего против, люди иногда говорят о себе, как о ком-то вымышленном, многим так проще. Кто-то хочет быть похожим на этого человека, а кто-то хочет, чтобы он исчез. — Во мне умещается и одно, и другое. Он берет кружку, стоящую на столике рядом, и делает глоток воды. Молчит несколько секунд, после чего внимательно щурится. — Каким вы меня увидели? Правда, расскажите, что думаете обо мне. Мне интересно. Только честно. Хочу вашу объективную оценку, — девушка задумывается, не отводя глаз от Славы, и не решается сразу начать. — Ну давайте, прошу вас. Вот… мой психологический портрет и диагноз, судя по тому, что я вам тут рассказал. — Хорошо. Но большую часть того, что я думаю, вы, вероятно, уже успели понять за наш диалог. Я считаю, что вам не хватает открытости. Вы держите все проблемы и чувства в себе, и, к сожалению, вам от этого только хуже. Судя по примерам, которые вы приводили из ваших прошлых и настоящих отношений, считаю, что из-за ваших внутренних проблем вы сильно сосредоточены на себе, поэтому, возможно, у вас просто не хватает сил на то, чтобы сосредоточиться на проблемах кого-то, кто вам дорог. Вы не робеете перед сложностями и можете их решать, но не тогда, когда эти сложности вызваны кем-то другим. Я думаю, что малейшая проблема возвращает вас в ваше сильно нестабильное детство и рушит идеальную картинку, которую вы стараетесь создать, чтобы в это детство не возвращаться. — Продолжайте. — Также я думаю, что вы стараетесь добиться внутреннего покоя через внешние достижения. Деньги, работа, о которой вы мне рассказали, теперь это музыка и любимый человек, ваш партнёр. Всё это попытки заполнить внутреннюю пустоту, которые каждый раз оказываются не самыми удачными, потому что в первую очередь вам нужно разобраться с собой, со своими чувствами и со своим прошлым. Его ничем нельзя заткнуть. Ни веществами, ни материальными вещами. Он поджимает губы, расслабившись в кресле, и оценивающе кивает. — Круто. И что мне делать с этим? — Я бы посоветовала вам просто начать. Попробовать, так скажем. Попробовать говорить о том, что вас тревожит, попробовать иногда отпускать контроль, попробовать разобраться в том, что на самом деле вас беспокоит не только в настоящем, но и в прошлом. Возможно, вам стоит попробовать поговорить с вашим партнёром. Мы все выстроены из сложностей, и после того, как мы выбрали себе в партнёры какого-то человека, у нас есть два пути — либо взять на себя ответственность за свой выбор и мириться с его сложностями, как он мирится с нашими, либо искать человека, с чьими сложностями нам будет проще. Так или иначе, они в любом случае будут. — Искать я больше никого не буду, слишком долго хотел рядом с собой определённого человека. Считаете, мне не хватает ответственности? — Я бы сказала не совсем так. Я думаю, что на самом деле вы ответственный человек, вы умеете брать на себя ответственность. Но, как вы сказали, вы с большим трудом добились того, что у вас есть, верно? — Да. Как я и сказал, я сделал то, что раньше считал невозможным. — И вы столько сил потратили на то, чтобы этого добиться, что вам может казаться, будто этого хватит. Но... как говорят, с большой силой приходит большая ответственность. Также и здесь. Возможно, вы идеализировали то, что приобретёте. Возможно, завышенные ожидания сыграли с вами злую шутку. Но правда в том, что, когда мы что-то приобретаем, на этом наши усилия не заканчиваются, а только начинаются. Комнату накрывает молчанием, когда он поджимает губы и опускает глаза в пол, чтобы обдумать сказанные девушкой слова. Ответить ей он ничего не успевает. Потому что она говорит быстрее, чем это происходит: — Время вышло. И Слава поднимает глаза на настенные часы. — Окей. Спасибо, что покопались в моей голове. — Вы сделали большой шаг, придя сюда. Советую вам не ограничиваться им. Слава мягко улыбается, прощается с девушкой и выходит из кабинета. Он бы не сказал, что согласен с ней, потому что сам считает идею прийти сюда не особо полезной, и пусть даже он получил пищу для размышлений, проблему решить это никак не помогло. В общем-то, он и несильно надеялся. Мирона дома не застаёт, — его встречает тишина в квартире и пустота в комнатах, лишь кот заинтересованно поднимает голову, когда он заходит в гостиную и упирается руками в бока. Почему-то снова куда-то смылся. Почему-то ни дня они не могут провести нормально. Как только он заходит в кабинет и садится за компьютер, в голове начинают крутиться слова психолога. Попробовать иногда отпускать контроль. Чушь полная. Он открывает программу и видит на карте местоположение Мирона. Слава узнаёт адрес, — он у себя дома. Звонит ему только после этого. Мирон поднимает не сразу, а Слава тяжело выдыхает, глядя на точку на карте. — Да. — Ты где? — то, что Слава знает ответ на этот вопрос, Мирону знать необязательно. — У себя дома. — Почему ушёл? — Потому что хочу побыть один. Какая разница, где я, если тебя всё равно не было с самого утра? — Я вернулся. Он опускает глаза на стол и берёт игрушку-антистресс в виде капибары, чтобы покрутить её в руке. — Мне херово, Слава. Игрушка идиотская. Слава никогда такую не купил бы себе. Он не любитель подобных приколов, игрушек, футболок со странными надписями и картинками. — Тебе похер? Тянет тяжело вздохнуть. Он поднимает глаза к потолку, откидываясь на стуле. Мирону херово, кажется, всегда. И вместе с этим Слава думает, что Мирон даже не знает, что такое по-настоящему херово. — Мирон, возвращайся домой. Быть терпимее к чужим недостаткам. Кажется, это то, на что намекала психолог. Едва ли у него есть на это силы, есть ли желание — совсем не факт. — Блять, я так не могу. Почему ты просто не скажешь, что происходит? — А тебе не приходило в голову, что ничего? Тебе не приходило в голову, что я просто устал от твоих психов и какой-то бесконечной хуйни в твоей голове? Я не думал, что с тобой так сложно будет, — он не сдерживается, вываливая первое, что оказывается в голове, потому что раздражает. Мирон подобно ребёнку, который бесится из-за какой-то ерунды и не в состоянии вести себя по-взрослому. — Почему тогда мы всё ещё вместе? — доносится из трубки. Хочется сказать — потому что я, блять, этого добился. А отступать от того, во что он вложил много сил, не хочется. К тому же, несмотря на проведённое с ним время, Слава в самом деле так и не ощутил до конца, что Мирон действительно его. — Потому что я терплю твои недостатки. По-моему, так и принято в отношениях, разве нет? Мы все выстроены из сложностей, — всплывают у Славы вновь слова девушки. Их смысл он Мирону и возвращает. Возможно, немного в извращенной форме. — Ты не обижайся. Я же не с этой целью тебе говорю об этом. Тебе об этом любой скажет, просто не любой будет терпеть. Он отбрасывает капибару в сторону. Как, интересно, терпел его тот Слава? К тому же, вроде как достаточно долго. — Если ты успокоишься и возьмёшь себя в руки, всё будет, как и раньше. — Всё, хватит, Слава. Я тебя понял. Хватит. — Что? Ты же хотел поговорить. — Поговорили уже. Я тебя понял. — Возвращайся домой. — Позже. Пока. — Пока. Он шумно выдыхает и отбрасывает телефон на стол. Задумчиво покачивается на стуле, поднимается, хватает телефон и идёт обратно в коридор, потому что в квартире сейчас ему больше делать нечего. По дороге замечает кота, который, подняв на него голову, провожает Славу длинным «мяу», но он едва ли обращает на него внимание. Хватает рюкзак, проверяет наличие таблеток внутри, одевается и выходит из квартиры, не застегнув молнию на куртке. Всех своих дилеров, у которых можно было достать всё, начиная от лекарств, отпускаемых по рецептам и заканчивая наркотиками, он знает ещё по своей прошлой вселенной, разница лишь в том, что тут они не знают его, но проблема с этим быстро решилась. А проблема с тем, как не спалиться перед Мироном, в решении не нуждалась, таблетками он пользовался уже неоднократно, а до вены под коленом было пусть и сложнее дотянуться, но в разы, в разы безопаснее и незаметнее. Он вытаскивает шприц, закрывшись в камере хранения вещей, присаживается на корточки и тянется к ноге, чтобы воткнуть под кожу иглу. Рука уже не дрожит, как дрожала у отца в тот раз, когда он его за этим застал в одиннадцать лет.

***

— Не беспокойтесь, вы не заметите разницу. Слава не беспокоится. За последние недели произошло так много всего, что это — последнее, о чём он будет беспокоиться. Держа в руке ножницы, мужчина осторожно берёт несколько прядей Славиных волос и отстригает с разных мест головы ближе к корням, пока Слава смотрит в одну точку и думает. Долго, въедливо, в попытках сложить пазл, который у него нихуя не складывается. После того, как нашёл шприцы прошлой ночью, Слава практически сразу нервно, с бешено бьющимся сердцем исследовал своё тело на предмет следов от уколов, но не нашёл ничего. И это, конечно же, сходится с тем, что он помнит, потому что всю эту хуйню бросил уже давно, — а до героина, к счастью, никогда и не опускался. Но не сходится с тем, что он нашёл. Голова попыталась оправдать наличие шприцов возможностью медицинских уколов, но найденные ранее гора лекарств и после коричневый порошок в маленьком пакетике, поставили всё на свои места, но тем не менее не ответили на кучу вопросов в голове. Кажется, ночью в той квартире Слава нашёл абсолютно всё, кроме ответов. Врач убирает отрезанные волосы в зип-пакет, снимает перчатки и возвращается за свой стол, усаживаясь перед компьютером. — Я сейчас распечатаю вам бумагу, вы подпишете и отнесёте в регистратуру. — Сколько времени потребуется для анализа? — Дня три-четыре. Результаты вам пришлют на почту. Шесть месяцев. Анализ поможет определить, принимал ли он наркотики в последние шесть месяцев, — самый эффективный по длительности тест. Но тем не менее, какой бы ни был ответ, у Славы всё так же в голове нихуя не сложится. Куча мыслей, деталей, фактов и воспоминаний, ему кажется, что на всё это должен быть какой-то один определённый ответ, но он в упор его не видит. С чего всё началось? — Извините, я могу задать вопрос немного не по теме? — Что за вопрос? — Прозвучит тупо, но я просто… смотрел вчера вечером фильм и увидел сцену, которая в кино всегда вызывала у меня вопросы. Там мужчина… приложил тряпку с чем-то вроде хлороформа к лицу другого мужчины, и он заснул. Насколько эта сцена вообще… ну, реальна. Или это тупо выдуманное ещё давно клише? Мужчина слабо улыбается и отворачивается к компьютеру. — Насчёт этого хлороформа фильмы сильно преувеличивают. На самом деле заснуть от него достаточно проблематично, так что я бы не доверял этому. Слава кивает и опускает глаза. Почему-то только сейчас в голове всплывает та сцена, которая всё это время казалась дико не важной из-за того, что у Славы были проблемы посерьезнее. И здесь оказывается ожидаемый тупик. Как Слава поначалу думает. — Но вообще, что касается самой сцены, такое возможно. Конечно, только не с хлороформом. — Не с хлороформом? — С другим препаратом. Скажем… Например, севофлуран, который применяется для общего наркоза при операциях. Достаточно нескольких секунд, чтобы заснуть. Если у вас была ингаляционная анестезия, вы поймёте. Конечно, его просто так не достать, но в теории такая сцена имеет смысл. Слава не сразу схватывает, не сразу находит, что ответить. Открывает, было, рот, но требуется несколько секунд, поскольку он был уверен, что тут будет даже не за что зацепиться. — Да, мне… делали операцию под такой анестезией, я помню, — врёт он. На мгновение опускает глаза и почти сразу продолжает. — И у меня тогда были… Типа побочные эффекты, наверное. Например… Кашель. Я сильно кашлял после этого несколько дней. Это может быть из-за этой анестезии? — Да. Конечно. Особенно если дозировка рассчитана не совсем правильно. Высокая светочувствительность ещё возможна, спутанность мыслей, тахикардия, обострённая реакция на звуки. Слава хлопает ресницами и не отводит глаз от врача. У него было абсолютно всё из этого. Не было только уверенности в том, что это последнее воспоминание о нападении — правда. Как раз это точно было похоже на сон. — Ясно. А… анализы крови, они… не показывают наличие таких препаратов? — Показывают, но их следы пропадают уже через несколько часов. Слава пока не понимает, что ему это даёт. Слава пока не понимает, как это связано со всем остальным, не понимает, связано ли это с тем, что его жизнь так круто изменилась, но, кажется, что-то в этом есть, что нужно обдумать и нельзя упускать из виду. — Спасибо. Мужчина коротко улыбается, набирает что-то на компьютере и вскоре печатает бумажку, которую отдаёт Славе на подпись. Через несколько минут он оказывается на улице, заторможено спускается по ступенькам с опущенными глазами и пытается в деталях вспомнить тот вечер. Пистолет, маска на лице, тряпка, которая заставила заснуть. Голос. Спустя две недели припомнить его сложно, но Слава вспоминает, что он показался ему знакомым. Падает на лавочку около больницы. Дневной ветер обдаёт щёки. Середина октября. Слава не большой любитель осени, но ещё никогда она не была такой холодной. Какая роль той сцены, которую он помнит, во всём происходящем? Слава достаёт телефон, заходит с Мироном в диалог. Ночью сомкнуть глаза так и не получилось, но и сейчас пока не тянет.

«Извиняться перед тобой скоро войдёт в привычку»

«Прости»

Отправляет он, вспоминая, как свалил этой ночью. Сразу ответа не следует. Он поднимается с лавочки, звонит Светло и отчитывается о том, что сходил, — конечно же, без друга никуда, никто больше не оплатит анализ на наркотики. Но объяснять, рассказывать обо всём, что нашёл в той квартире, Слава не стал. Ему бы самому разобраться с этим. Только как, он пока не представляет. Слава едет к себе домой. Не в ту квартиру, из которой с дикой тревогой сбежал без желания возвращаться, а в ту, к которой худо-бедно за несколько дней привык. «Да похуй» Приходит, когда Слава уже добирается до квартиры. Трудно понять, так ли это на самом деле, — даже в собственных воспоминаниях поначалу Мирона он очень и очень сильно не понимал. Тот закрывался, отстранялся, выставлял колючки и в самом деле делал вид, что ему плевать, когда на самом деле это было не так, — судя по тому, что Мирон рассказывал позже. Стоит ли отождествлять его с этим Мироном, — хуй его знает. Но Слава чувствует, что у него вот-вот взорвётся голова.

«Я бы хотел попытаться всё объяснить»

«Снова»

«Но не знаю, как»

Слава опускается на кровать. Они с Мироном знакомы всего ничего, для него же из-за воспоминаний это не совсем так. О происходящем отчасти знает лишь Светло, но эмоционально Славе до ужаса хотелось бы поделиться этим с Мироном, если бы он знал, что Мирон его поймёт или хотя бы попытается. Слава просто чертовски привык делиться всем именно с ним. Именно он был ему нужен в такие моменты. «В чём проблема?» Слава выдыхает и падает спиной на одеяло. Читает, но не отвечает, — понятия не имеет, что. Через пару минут приходит новое сообщение. «Какая-то хуйня, Слава. То просишься и приходишь, то сбегаешь, а потом снова пишешь. Нихуя тебя понять не могу. Давай без мозгоёбки, как есть» Слава замечает в его словах нервозность, но чего не замечает, — так это безразличия. Мирон с ним, конечно же, другой, не такой, каким Слава его помнит, что логично, учитывая хотя бы их не длительное знакомство. Но Славе кажется, что он видит крупицы искреннего интереса со стороны Мирона по отношению к нему. Славе кажется, что Мирон ведёт себя не так, когда ему похуй. И он не знает, что ему об этом думать. Он уже нихуя не знает.

«Я могу сегодня приехать?»

«Я сегодня занят» Откидывая в сторону руку с телефоном, Слава устало прикрывает глаза. Конечно, после своего странного неоднократного поведения на что он вообще надеялся? Однако через минуту приходит: «Завтра можешь» Что убеждает, — Мирону не похуй. Почему-то ему не похуй. Слава договаривается с ним на завтра и откладывает телефон от себя, а сам поднимается и шагает в кабинет, обставленный техникой. Несмотря на то, что голову посещают мысли о Мироне, из неё не выходит сегодняшний разговор с врачом, как и та сцена, которая была последней, произошедшей в его привычном мире. Усталость и бессонная ночь наваливаются, но Слава садится в кресло за компьютер, снова его включает и пытается ввести несколько вариаций паролей, — вдруг получится так, как получилось с телефоном. И вдруг там есть какие-то ответы. Но попытка оказывается пустой. Он пытается всё сложить в голове. Перед глазами на столе текст для трека на листе бумаги, излитая душа, боль, безумие, выплеснутое при помощи ручки. Возможно, в этом есть смысл. Он оглядывает стол, тянется к стопке небольших квадратных бумажек для коротких записей, берёт ручку и пишет. «Нападение с пистолетом» Потом берёт ещё несколько. «Пули» «Лицензия на оружие» «Шрам» «Севофлуран» Слава специально запомнил название. «Наркотики» «Воспоминания о Мироне» «Вторая квартира» Он пишет себе кучу записок, на каждой выводит ручкой все детали, которые приходят в голову, будто это поможет ему собрать цельную картинку. Детективам из фильмов помогало, — думает Слава. А чем он сейчас хуже? Желание докопаться до правды вновь загорается внутри. Возможно, то, что он помнит, имеет значение, только Слава не понимает, какое. Он покупает скотч в ближайшем магазине канцтоваров и прикрепляет бумажки к стене. Ниточками одно с другим соединять не собирается, но так в самом деле проще, чем держать всё в голове. Хотя и на мысли пока не наводит. Через пару часов его срубает. В последние дни от сна — лишь одно название, но Славу беспокоит куча других вещей заместо этой. Он просыпается, когда уже оказывается темно. Каждый чертов раз на мгновение кажется, будто эти дни — блядский кошмар, и ему стоит лишь повернуться, чтобы увидеть Мирона рядом, стоит приподнять голову, чтобы увидеть Филю, спящего поверх одеяла. Воспоминания никогда не уходят из головы. Они не перестают приносить ноющую боль, но Слава уверен, что сойдёт с ума, если потеряет последнюю надежду на то, что это что-то значит. Возможно, именно она заставляет Славу подняться с кровати, сделать себе кофе и встать около чёртовой стенки с листочками. Он смотрит, пытается сосредоточиться на каждой бумажке, попивая кофе из кружки, даже гуглит название препарата, читает про него, про побочные эффекты, о которых ему сам врач и сказал. Будто этот кто-то, приложивший тряпку к его лицу, по щелчку пальцев зачем-то изменил его жизнь. Изменил мир, изменил всё. Славе кажется, что это бред. Но не бред придумать не получается. Зачем-то Слава открывает картинки этого препарата в браузере, листает, отводит глаза от телефона и понимает, что это наталкивает на мысль. Он помнит прекрасно, как увидел в той квартире кучу лекарств в ящике, поэтому не медлит — собирается сразу же и снова едет туда, но в квартиру заходит уже более смело. Сразу же рыпается к ящику, открывает и лезет туда рукой, чтобы отодвинуть упаковки с таблетками в поисках пузырьков с жидкостью. На лежащие на столе, валяющиеся на полу и висящие на стене фотографии Мирона старается не смотреть. Бегло прочитывает названия нескольких пузырьков, но нужного там не находит. Двигает к себе стул, опускается на него и откидывается. Он думает, что тупик — снова, но снова не принимает его до конца, упрямо доставая все флаконы с жидкостью и начиная гуглить один за другим. Аналоги. Должны быть аналоги. Понимает, что всё не зря, когда в руку попадает флакончик с надписью «Севоран». Начало названия схоже со сказанным врачом, а интернет ему подсказывает — жидкость для ингаляций. Он перечитывает текст несколько раз, чтобы убедиться, — себе уже, как раньше, не доверяет, — но написанное не меняется. Он находит ещё одну зацепку, но ответы до сих пор найти не получается. Только сердце бьется бешено от ещё одной детали, которая кажется очередным безумием. Ставит баночку обратно, переводит глаза на ещё одну с таким же препаратом и устало проводит по лицу. Совпадение — вряд ли. Слава вытаскивает ту бумагу — разрешение на владение оружием. Перечитывает свои данные, бросает бумагу на стол и вновь не понимает. Нихуя не понимает. Выглядит так, будто он вырубил этой тряпкой сам себя. Думает, — какая вероятность того, что он мог настолько свихнуться. Кажется, ещё никогда не была такой максимальной. Он открывает окно и достаёт сигареты. То, что сцена с пистолетом имеет какой-то смысл, уже становится понятно. Пока только непонятно, какой. Остаётся узнать одно — имеют ли смысл его воспоминания. И Слава знает, как это проверить. Он знал это в самом начале, но силы и смелость на это находит только сейчас. Смелость на то, чтобы, возможно, Мирона окончательно проебать. Всё ещё жутко. Как оторвать пластырь в страхе, что это вскроет рану. Страшно при любом раскладе, — не хочется убеждаться в том, что его воспоминания лишь плод его воображения. Но в то же время, если каким-то образом они окажутся правдой, от невозможности вернуться к ним Славу разорвёт изнутри. Покуривая в окно, он бездумно смотрит в одну точку на соседнем доме. Взгляд падает на кольцо. — Ты всегда есть. И оно теперь всегда будет. Славе не верится, что это возможно было придумать. Ночью снова не получается сомкнуть глаз больше, чем на пару часов. Во второй квартире он по-прежнему не остаётся. Возвращается в свою, забрав зачем-то одну из двух баночек с препаратом для наркоза. Добавив ещё пару бумажек на стену, на записке с надписью «Севофлуран» ниже пишет «Севоран» и обводит. Ёбаный детективный антураж. — Слава, заткнись, захлопнись, закрой рот. Не отрывая глаз от экрана, Мирон хватает подушку и тычет её Славе в лицо в попытке заставить замолчать, чтобы тот не думал высказывать свои предположения касательно убийцы в сериале спустя всего две серии от начала. Почему-то так получалось, что в восьмидесяти процентах случаев он оказывался прав. — Э-эй, я же сам не уверен, — звучит приглушённое подушкой. — Мне похуй. Молчи. Даже знать не хочу, что ты думаешь. Скажешь хотя бы на седьмой серии. На седьмой серии они оба высказывают предположения. На этот раз Слава вновь оказывается прав. Почему-то только сейчас его умение разгадывать загадки помогает ему плохо. Он поднимается в десять, собирается и едет к Мирону. Почему-то в желудке тянет неприятным чувством тошноты, которое не получается приглушить. Приходится постоять у подъезда, чтобы попытаться успокоиться, но внутри всё напряжено так, что с каждой минутой становится лишь страшнее. В рот он ебал весь этот пиздец. Слава звонит в домофон, поднимается к Мирону на этаж и проскальзывает в открытую квартиру, которая встречает теплом. Душащим теплом. Пробирающий холод на улице отрезвлял хотя бы немного. — Привет, — Мирон отходит в сторону, скрестив руки. Слава не сразу решает сдвинуться с места. — Привет. — Пить будешь? — Да. Хотя… нет. Думаю, нет, — для нервов было бы полезно, но трезвая голова Славе нужна. Пока что, по крайней мере. — Окей. Проходи. Слава снимает с себя куртку, стягивает кроссовки и проходит в квартиру. Следует за Мироном, даже не заглядывая в ванную. Что-то ему подсказывает, что он тут ненадолго. — Я не знаю… с чего вообще начать, — сев на диван, он зачёсывает волосы назад и сцепляет пальцы двух рук в замок. Хочется куда-то деть себя. От этого разговора и от этого взгляда Мирона, который теперь почему-то держится более отстранённо. — Начни с того, почему так странно на меня смотришь с самого первого дня. Слава поднимает глаза на Мирона лишь на пару секунд. После — опускает вновь на свои руки, которые расцепляет, чтобы большим пальцем одной руки надавить на ладонь второй. — И почему свалил позавчера. — Надо было кое-что проверить. — Так значит, поцелуй тут ни при чём? — Нет. Я сразу сказал, что не в этом дело. Слава выдыхает и откидывается на спинку дивана. Мирон точно посчитает, что он ёбнутый. Как будто не считает уже. — Я не помню половину своей жизни. Точнее… Я помню её не такой, какой она была. Помню всё иначе. Совсем. — И как это относится ко мне? — кажется, Мирон нихуя не удивляется, задавая вопрос через несколько секунд. Слава молчит. Смотрит в его глаза, пытается не то чтобы даже подобрать слова, пытается решиться. Внутри что-то скукоживается, холодеет, а слова застревают где-то по пути ко рту. Вполне возможно, что он идиот, который готов похерить взаимоотношения с Мироном, которых пытался с самого начала пребывания здесь добиться, но прошлое не оставляет его в покое. Или Слава не оставляет в покое прошлое. — Это я и хочу понять, — начинает он. Дыхание становится учащённее. Тянуть больше некуда. Поначалу он измерял любовь Мирона в количестве его «я об этом ещё никому не говорил». — О чём никто, кроме тебя, не знает и не мог узнать? — Ты это к чему? — Просто скажи. Есть что-то, о чем ты никому не говорил? — Да дохуя чего. Тебе-то это зачем? — Блять, просто… скажи, — расставляя ладони, говорит Слава уже более нервно, потому что уже больше не может в этом подвешенном состоянии, но тут же осекается. — Пожалуйста. Мне нужно кое-что проверить. Просто… что бы ты никому не рассказал? Мирон поворачивает голову чуть в сторону и жмёт плечом. — Да не знаю я. Про родителей, например. — Про то, что они хотели развестись, когда тебе было десять? Мирон переводит на Славу взгляд в то же мгновение, как он начинает говорить. И Слава понимает, что сейчас — та же ситуация, что была в том клубе, когда он пытался объясниться перед ним. Останавливаться нельзя. — Тебе было ещё сносно, когда они были вместе, но с кем-то одним ты жить не хотел. Ты рассказал бабушке, что не хочешь жить с отцом, попросил её никому не говорить, но она рассказала твоей маме. Ты... ходил к маме в библиотеку, брал одну книгу, которую она отдавала тебе под запись, как остальным, но ещё одну ты иногда прятал и выносил тайком. Потом возвращал, как прочитаешь. И не понимал, зачем так делаешь, если её тоже мог взять под роспись. Наверное, потому что тебе хотелось ослушаться и почувствовать, что ты сам выбираешь, какие поступки тебе совершать. — Замолчи, — неожиданно тихо роняет Мирон, не моргнув за эти слова, кажется, ни разу. — Был период, когда тебе было херово, ты не выходил из дома, никому не отвечал и смотрел вместо этого кучу мультфильмов. Твой любимый про коня БоДжека. А ещё ты не любишь играть в шахматы, потому что в голове всегда сидит голос отца, который задаёт тебе вопрос «зачем ты сюда пошёл?». — Замолчи, говорю. И проваливай отсюда. Я понятия не имею, чего тебе нужно, но съеби. — Так всё это правда? — Я сказал, пошёл вон. Ледяной голос Мирона, его реакция, его глаза отвечают на заданный Славой вопрос, но вместе с этим попадают так сильно, что, когда Слава поднимается на ноги, создаётся ощущение, будто долго он на них не протянет. Он бьёт, попадает в самую точку и получает закономерную реакцию. А вместе с этим получает ответ на главный свой вопрос, отчего едва не кипятком обдаёт. — Прости, — почти шёпотом говорит Слава и выходит в коридор. Следом за виной и пониманием, что Мирона, вероятно, он больше не увидит, приходит осознание. Его воспоминания имеют значение. Теперь он в этом уверен.