О бедном Раббане замолвите слово

«Сгинем ли, вымрем ли, зная ли истину, В мёртвом наследии чёрной земли» (с) Сруб, «Не велено»       Дни сменялись ночами, как постовые на вышках. Заключённые из числа военных ожидали свой, возможно, последний час в «одиночках». Поначалу всегда страшно засыпать. Кажется, что ночью придет охрана, и, приоткрыв массивную скрипучую дверь, задушит несчастного подушкой. Но спустя месяц-другой ожидания и накручивания себя вариантами наказания начинаешь думать, что лучше бы всё же задушили.       Здание было обнесено кирпичной стеной, поверх которой в несколько рядов была натянута пресловутая армированная "Егоза". Оглянувшись, можно заметить, что несколько дальше, позади всего, возвышался высокий земляной вал с колючей проволокой, и понять, что весь этот городок изолирован от внешнего мира.       Невдалеке от рабских ям с метлой в руках несёт свою вахту Есфирь в ожидании приговора. Солдаты ранним утром выводили её на площадь, после чего, негромко позвякивая цепями, женщина подметала брусчатку, передвигаясь из одного конца в другой, выполняя бесконечный и бессмысленный сизифов труд. Изредка проходила строевая подготовка или смотр рабов, хотя бы эти события скрашивали однообразие вечных будней. — Искандер Нойман, 22 года…       Незнакомый солдат зачитывал громким и ровным голосом имена заключенных, которые отправлялись на некие "дополнительные работы". Что это значило, никто не знал, но обратно они уже не возвращались.       Вагнер и Криуби быстрым шагом пересекали площадь, явно направляясь в сторону дворничихи. Есфирь попыталась восстановить дыхание. Несмотря на всё пережитое, вопреки каждодневному тягучему ожиданию конца, вместо облегчения организм включил реакцию «замри». Чуть успокаивал тот факт, что, согласно этикету, сейчас следует упасть ниц, упершись лбом в пыльную улицу, и прикрыв руками голову. — Чего желаете в качестве последнего желания? – оба явно были в хорошем настроении. — Чаю с печеньем. Но чтобы чай был вкусным и не горячим, – раздался голос снизу. Бурсег расхохотался, гвардеец зааплодировал. — Его Светлость граф Раббан вынесли приговор сегодня утром, – отметил Криуби, и раскрыл цилиндр. Сколько лишних действий ради необходимости соблюдать обычай суда над потомками феодальной знати заставило его недовольно покоситься на попутчика. – Согласно этому документу, Вас, Есфирь Хагне, баронессу Хисминай, приговаривают, кхм, к жизни и необходимости видеть всё происходящее. Цитата дословная. — Несите свой крест с достоинством, легионер, – вдруг сказал Кассиодор. – Регент-сиридар может быть излишне вспыльчив или прямолинеен, но военного опыта у него не занимать. Со своим войском он не жестокий, но очень жёсткий, крайне насмешлив, не терпит жалости или лукавства. Вам дан шанс сослужить славную службу в рядах дома Харконненов. Не упустите его.       Шанс служить чьему-либо дому воспринимался Есфирью примерно так же, как предостерегающая надпись «возможность падения с платформы» в портах космолётов. Как иронично. Однако, пожалуй, этой женщине стоит попросить у богов карту постоянного клиента, поскольку такое количество «скидок», которые были сделаны ей в жизни, тянет на звание любимчика Фортуны. Или Танатоса.       За ней пришли буквально через час. Широкоплечий длинноволосый Ксавьер напоминал своим видом скандинавского бога. Как определить достойного наставника? Даже будучи моложе и сильнее в два раза, многие ученики всё ещё не могут его по-настоящему превзойти. Мужчина громко ворчал на всю улицу, недовольный своим новым заданием: — …кажется, наши умельцы сломали ей шею, а ещё у неё страшно искривлен позвоночник, такой, что скоро горб вырастет! В следующий раз ты приведёшь мне безногого инвалида, и будешь просить меня, чтобы он стал пехотинцем? — Знакомая история, – Андриус покачал головой. – Я тоже поначалу был весьма возмущён, а потом потихоньку привык. С властью не спорят. Да и какая-никакая подготовка там имеется.       Буквально три-четыре месяца, и парадоксальная жестокость становится нормой жизни, превращаясь в ежедневную рутину. Есфирь вдруг подумала, что было бы, если бы она жила вечно... и представилась ей какая-то даже не чёрная, а бесконечно-серая полоса, томительно и бесцельно разворачивающаяся в пустоте, как грязная лента, намотанная на скрипучий вал. Всякое представление о красках, звуках, о глубине и полноте переживаний как-то стиралось и бледнело, сливаясь в одну серую муть, текущую без русла и движения. Это едва ли было жизнью, это была та же смерть. Женщине стало необыкновенно тоскливо. — Тренировки – это долгий, однообразный и тяжёлый физический труд. Выполняй то, что велено и делай то, что должно. Если не сможешь поладить с моими солдатами, – он угрожающе улыбнулся. – Тобой займусь я. «Не велено знать, кто мы Не велено врать впотьмах»       Красная дорожка, как иронично. Ряды красных дорожек были заполнены людьми в одинаковой униформе. Перевернуться. Сесть. Лечь. Перевернуться. Сесть. Повторить. Выпрыгивания с гирей. «Хватит с тебя и гантели!». Еще два подхода. Благословите боги физподготовку школы Императорского Биологического Общества. «Одного оборота мало, нужно хотя бы два с половиной». Мужик, ты сам-то два с половиной сальто выкрутишь? А, ну да… Достойно аплодисментов.       Есфирь, помня слова наставника, молча делала то, что приказывали. Жизнь в гарнизонном городке напоминала срочную армию, перемежая изнурительные тренировки с бессмысленным трудом по выкрашиванию травы в зелёный цвет или выравниванию белья на койке кантиком. «Чем бы солдат не занимался…» Единственным послаблением было то, что койко-место ей выделили во флигеле у каптенармуса Оливера, добродушного мужика, у которого, как выразился охранник, «яйцы на войне оторвало, он тебя не тронет».       С другой стороны, сложнее было от того, что разговоры с кем-нибудь стали недоступной роскошью, а потому, когда наставник вдруг обращал внимание на женщину, она внимательно слушала каждое слово. Прямо сейчас, когда стояла задача сделать ещё один, наверное, сотый за сегодня, однотипный удар, Ксавьер подошёл к ученице, и начал объяснять смысл упражнения: — Как только тебе становится скучно во время занятия, ты, как правило, прекращаешь заниматься, или, усилием воли, заставляешь себя тренироваться дальше. Чаще всего оба действия ты выбираешь неосознанно. Не спрашивая себя – перестану-ка заниматься, или соберусь и напрягусь ещё на полчасика — То есть, чтобы стать лучше, нужно постоянно запрещать себе что-то бросить усилием воли? — Чтобы выдержать тренировку. Или выполнить поручение. Чтобы стать лучше, порой нужно буквально обратное действие. — Обратное – расслабиться? — Обратное – разрешить. Разреши себе расти. Совершая для этого самые разные, зачастую, противоположные действия.       Ещё один день тренировок, ещё один, и снова. Три часа, обед, три часа, полдник, ещё два часа. Снова и снова. Ноги уже адаптировались к каждодневным нагрузкам. Это было так же больно, как готовить у костра с солнечными ожогами. Натруженная спина больше не причиняет сильной боли. Всё-таки это была не грыжа, наставник был прав. Наставник всегда оказывался прав. — Я не успеваю сообразить, какое действие совершит противник в следующую секунду. — Ты и не сможешь. Недостаточно опыта, уровня развития, если хочешь. У нас абсолютно одинаковые глаза, но я вижу, куда человек напротив ведёт взглядом и как сокращаются его мышцы, а ты нет. Ты наблюдаешь и анализируешь ровно настолько, насколько ты способна наблюдать на данном этапе. — И что же делать? — Делай хоть что-нибудь, пока однажды не заметишь закономерности. — Но задача тренера – объяснять… — Задача тренера – подвести к тому, чтобы ученика «осенило». Оружейный мастер Рудольф тебе тремя разными способами объяснил механику метания ножа обратным хватом. Но пока у тебя разок не получилось, любые объяснения бесполезны. Поэтому бери и делай.       Спарринги – невероятно странная вещь. Ритуальная фраза перед поединком звучит, как «Ровных шансов!», предполагая, что соперники равны, и лишь её Величество Фортуна может определить результаты тренировочного боя. Возможно, это и так, но то, с какой ненавистью произносят эти слова на арене, рыча и шипя каждое слово, лишь подтверждает, что выигрывает тот, чьё самообладание выше.       Боевые мастера учат, что молчание – лучшая тактика, если вы оказались с врагом один на один. Соперник храбрится, выкрикивая оскорбления, пытаясь вывести вас из равновесия, но, в итоге, начинает нервничать сам, поскольку собственные мысли мешают анализировать действия противника. — Высота отсюда до воды – пять метров. Не волнуйся, войти в воду не тем – не сильнее удара по морде. Выше не пущу, дабы твой позвоночник не ссыпался в трусы раньше времени. Готовься, надо – хотя бы десять.       Бережёт, посмотрите-ка. Прыжки в воду требовали недюжинной концентрации. В тот день Есфирь увидела, с каким изяществом выпрыгивает вверх, и входит в воду огромных размеров Андриус. Он объяснял, что для незаметного входа в воду нужно «натянуть плечи на уши». Женщина живо представила такой вид наказания и нервно захихикала. — Аве, Beast! – помахал рукой тренер. – Идущие на смерть приветствуют тебя! Судя по распахнутой куртке из грубой кожи и защитным перчаткам без пальцев, Зверь пришёл с излюбленного развлечения – гонок на орнитоптерах. — Какие успехи, Ксавьер? – Раббан бодрой походкой зашёл на тренировочную базу. –       За это время женщина явила собой, в сравнении с гвардейцами, образец благонравия: ни разу не сцепилась со своими вынужденными сослуживцами, не попадала в передряги, не пыталась сбежать в самоволку. От шуточек на тему положения отбрёхивалась словами вроде «я не наложница, брат, я повариха». Большинство относилось к ней, как к недоразумению, добродушно-снисходительно, а тем, кто пытался было домогаться, напоминали, по чьему приказу она здесь оказалась. — То ещё испытание для проверки моей квалификации. Но свою нашивку она за дело имеет. — Я смотрел за вами время от времени. Это полезный навык – вместо того, чтобы ругаться, попросить научить. Всему учится, всем интересуется. Глаз не могу отвести! — Жаль, что эксперимент с девой-воительницей закончится неизбежным провалом. Ей, кажется, противна сама идея войны. А, казалось бы, какое многообещающее имя…       Воспользовавшись тем, что наставник отвлёкся, группа солдат тут же завела шумный разговор. — Сегодня, между прочим, среди старожилов празднуется день памяти Роберта Бесстрашного! В этот день принято грубо шутить и получать за это лещей, – воскликнул долговязый парень. — Получается, что у нас каждый день – это день памяти Роберта Бесстрашного! – рассмеялись ему в ответ. — О… этот Роберт, однажды его Светлость регент-сиридар спросил, почему в медицинской палатке так пахнет куревом. И знаешь, что он ответил? Он ответил – это у вас изо рта, милорд. Обезоруживающая храбрость!.. Мы похоронили то, что от него осталось, там же, на сопке. Славный был парень.       Ничего удивительного. Шутки, как всегда, соответствовали временам. «Дай мне слово стать рекой Чёрной, яростной и злой»       Наложница Тамара щебетала что-то своим сёстрам по несчастью. В это трудно поверить, но, вопреки всем слухам, у Раббана всё же был свой небольшой гарем. Женщины, по сравнению с подготовкой войск, мало интересовали графа, чаще он раздаривал своих наложниц братьям по оружию, а сам, если уж хотелось, забегал в Дом удовольствий.       Этот факт породил несколько довольно неловких случаев, один из которых, например, заключался в том, что во время пьянки какого-то пехотного взвода, один солдатик зачем-то пошутил, что у господина Раббана, дескать, «не встаёт» ввиду возраста уже давно, потому и женщин в виде военных трофеев он не берёт. Никто уж не знает, какие уши бывают у каменных стен, а какие – у казарменных, но на следующее утро шутника задержали, а ближе к вечеру… нет, он, конечно, остался жив, но на собственной шкуре, в присутствии всего полка убедился, что с потенцией у графа всё было в порядке.       Кажется, Тамара заинтересовалась одним из ближайших соратников графа, Кассиодором. Женщине было около двадцати стандартных лет. И вправду, когда еще влюбляться в харизматичных алкоголиков. — И вот, массивные железные двери передо мною откроются, и я войду в зал. В центре зала будет огромный бассейн, обязательно с пеной и пузырьками. А вокруг... вокруг будут стоять рыцари и охранять нас, – Тамара мечтательно зажмурилась. – Он нежно поприветствует меня, и по его глазам будет видно, что мне невероятно идёт этот купальник!       Массивные двери действительно существовали. Были, кстати, и "рыцари" – вооруженная личная охрана регента-сиридара, с одинаковыми, под стать ему, лысыми головами и громоздкими черными обмундированиями.       А вот в остальном имелась некоторая проблема. Бассейн по размеру напоминал, скорее, джакузи, да и заполнен он был маслянистой жидкостью цвета нефти. Ровной стопкой у бортов возвышалась военная форма, совершенно не похоже для амплуа Зверя, но соответствующее образу жизни солдата.       В довершение всего, вместо положенного солдату удлинённого гидрокостюма пришлось надеть на приём, пусть и весьма целомудренный, слитный тёмно-синий купальник. По правде говоря, это было настоящим моральным испытанием. Наиболее комфортно ей было в пустынной униформе, подразумевающей, помимо камуфляжа, пресловутый «поцелуй смерти», праматерь тагельмуста, закрывающую всю голову, кроме глаз. Тепло ночью, днём не жарко, в немытые неделями волосы не забивается лишний песок.       Непонятно, зачем, при наличии пышногрудой Тамары или кудрявой Луизы призывать для принятия ванны легионера в неясном дипломатическом статусе.       Глядя на содержимое бассейна, невольно вспоминался так называемый «эффект Леди Макбет», согласно которому, люди, которые хотят раскаяться в совершённых преступлениях и очиститься от них морально, испытывают сильное желание очищаться физически, настойчиво намыливая руки или принимая душ слишком часто. Судя по всему, ни Зверь, ни Барон такого желания не испытывают. Граф оценил вошедшую к нему женщину глазами, и не удержался от восклицания: — Как вообще можно иметь настолько неженственную фигуру? Кривая спина, плоская грудная клетка и невыносимо тонкие руки. Непонятно, на что ты в принципе можешь быть пригодной. Скажи мне, у тебя такая шея потому, что тебя родители из окна выкинули?       Виной всему был неудачный прыжок с парашютом во время военных сборов ещё с десяток лет назад, но это, кажется, не имело сейчас ровным счётом никакого значения. Наверняка родители знали, к кому обратиться, чтобы исправить дефект, но не сильно желали распространяться об этом, или тратить на это средства. Теперь приходилось заниматься особой гимнастикой практически каждый день, чтобы мышцы спины могли удерживать шею в нужном положении.       Старшая была буквально рождена для роли наследницы трона – соблюдала все обычаи, радовалась тому, чему положено радоваться, и стремилась к тому, к чему положено стремиться. Есфирь же была этаким «enfant terrible», позором высокородного Дома, не подходящим для чего-либо путного ни внешностью, ни темпераментом. Впрочем, так легко раскидываться детьми («Катись ты в свой Кайтайн! — Писем от меня не жди!») казалось для многих непомерной глупостью. Неразумно, когда «запасная дочь» у тебя одна, а не хотя бы четыре.       Раббан затягивается кальяном, выпускает круглые колечки дыма, изучая взглядом пленницу. В походе на Бьяркан, даже будучи полностью закрытым, мужчина немного загорел, а лысину не обошли солнечные ожоги. А ведь это даже не чёртов Арракис, на который вскоре ждёт очередная вынужденная ссылка. Не помешало бы и в самом деле немного отдохнуть. — Ты же знаешь, за что меня стали называть именем Зверь? Так вот, ты ужасно похожа на моего отца, – прорычал мужчина. – Но ты всё равно нравишься мне. Неужели, и вправду мужчины предпочитают женщин, похожих на своих родителей?       Абульурд Раббан имел светло-русые пепельные волосы и серые глаза. На бледном лице всегда сохранялся нездоровый румянец, а доброжелательная улыбка позволяла расположить к себе простых людей. Но едва ли Есфирь могла быть родственницей жителей Ланкивейла, скорее, всему виной вечная ранняя осень её родного Турисаза.       В классическом дворянском образовательном процессе, детей, как правило, заставляют заучивать наизусть три рунические песни. «Турс причиняет горе женщинам… Шип безмерно суров к человеку любому, что на нём отдыхает…» Есфирь покосилась на плеть из чернильной лозы, лежащую поверх аккуратно сложенной одежды Раббана. Не она ли была прототипом шипа из англосаксонской поэмы? «…Утопят. Принудят к оральному сексу в этой чёртовой слизи и потом утопят. Оторвут ноги, принудят к оральному сексу и утопят. Хорошо, если в таком порядке. Впрочем, по роду деятельности приходилось погружаться и в более неприятные субстанции. Сокурсник аспирантских времён Генри из дома Гогенштауфен, в конце концов, выбрал в качестве кандидатской работы выгребные ямы, и даже как будто бы был по-своему счастлив…»       Прервав тяжелые думы Есфирь, Зверь перевёл взгляд на место подле себя и кивнул, приглашая присоединиться. Дабы не поскользнуться на ступеньках, и не упасть с головой в мутную жижу раньше времени, женщина вцепилась в поручни, напрягая крепкие мышцы рук, сжала зубы и сосредоточилась на своих шагах, устремив взгляд в одну точку. — Валькирия!.. – подумал он, довольно осклабившись.       Дно оказалось весьма устойчивым, а у бортов обнаружилась ступенька для сидения. Лучше, чем ничего. Но зачем ему вообще чьё-то присутствие?       Возможно, это звучит странно, но львиную долю времени Раббан проводил в молчании, ограничиваясь короткими фразами и набором незамысловатых кивков и междометий. Вот и сейчас они сидели тихо, каждый в своих мыслях.       Есфири Зверь на днях, между тренировками, успел сообщить ёмкое «не разочаруй меня», сопровождаемое буквально умоляющей полуулыбкой. Это прекрасно, но катастрофически не хватало контекста. Клеман, со свойственной ему убийственной бесхитростностью пояснил, мол, у Криуби, например, на днях солдаты жёнушку с полюбовником в каком-то домике у нас тут встретили… ну и всё, ни домика больше, ни любовника. Девчонке-то, конечно, меньше повезло, она жива осталась – с уродливой улыбкой кутисакэ-онна, она теперь обслуживает солдат в одном из борделей. И, говорил он, жену, конечно, можно понять, любви ни к кому, кроме собственного лазгана, он никогда и не испытывал, да и детей у них не было, а военных, красивых-здоровенных, в гарнизоне предостаточно.       Криуби, он, конечно, человек горячий. Устроил тут, дескать, грандиозный самосуд. Каталась девчонка, как сыр в масле – и почему только красивые и сексуальные женщины столь же беспросветно глупы? Но дни тут настолько трагичны и безнадёжны, что к любому произволу вырабатывалась стойкая апатия. — Ты, конечно, женщина, но у тебя есть зачатки мозгов. Может быть, ты мне расскажешь, почему некоторые люди привыкли игнорировать очевидные факты? Даже если вот оно подтверждение, перед носом?       Есфирь некоторое время обдумывала, что ответить. Безусловно, характер у него тяжёлый, как борец сумо. Единственное, что этот человек ценит в людях, это стратегическая боеспособность и максимальная преданность вышестоящему командиру. Плюсом ко всему, у него есть некоторые проблемы с человеческой эмпатией и контролем эмоций. Всё это приходилось держать в голове даже при обычном общении, что уж говорить о мало-мальски серьёзных разговорах. — Это называется «вежливость», даже, хотелось бы сказать, «политкорректность», – честно поморщилась женщина. – Все всё понимают, но так тут не принято. — Эти ребята приносят мне столько проблем! Я что, по-твоему, распределять снабжение не умею? Да я последний десяток лет только этим и вынужден заниматься, – граф грубо выругался, и продолжил. – Я разговаривал с нашими «преторианцами», они рисуют мне цифру в почти две сотни тысяч фрименов. Понимаешь, Есфирь? А вся беда в том, что дядюшка – расист. «Вот теперь мне действительно конец. Я услышала явно то, что мне не стоило слышать» — Да, ты права! Барону не понравится, но мы попробуем с ними как-нибудь договориться, – Зверь просиял, хотя женщина не сказала ни слова, а затем вдруг вспомнил. – Я и сам не знаю, чего ждать от дядюшки, но завтра, после утренней тренировки, я бы хотел видеть именно тебя на ежегодном смотре наложниц. Нужно успеть сшить тебе какую-нибудь путную одежду за ночь.       Есфирь позволила себе тяжёлый вздох. По правде говоря, этого Глоссу, животное, которое, казалось бы, единственным достойным признаёт только язык силы, она боялась больше, чем Барона. Будто бы уставший от собственного долгого правления, он давно не слушал ничьих мнений, предпочитая им собственные размышления и предвидение ментата.       О правителе можно многое узнать, если понаблюдать за теми, кто находится с ними рядом. Безусловно, Барон – один из величайших политических умов всего человечества. Советники Владимира отвратительны в первую очередь потому, что они боятся за свою жизнь. Они либо были чрезвычайно покорны, вплоть до того, что не смели даже смотреть в глаза повелителю – а речь о свободных людях, в чьих руках на самом деле 99% происходящего на Гьеди Прайм, а именно вынос мусора, приготовление пищи, уборка и даже планирование завтрашнего дня, – либо мертвы, поскольку любого, кто вел себя как живой человек, немедленно убивали, особенно если он знал, что делает. Достаточно лишь говорить то, что хотят услышать, и ещё один спокойный день у тебя в кармане. Еще хуже то, что эти люди боятся принимать какие-либо решения из-за последствий этих самых решений.       Проблема была только одна. Армией таким образом эффективно управлять ты не сможешь. Человек, знающий, что его могут убить в любую секунду, никогда в жизни не сказал бы начальнику, что что-то пошло не так, даже если бы это самое «не так» было у них прямо перед носом. Он будет упорно отражать существование любых негативных фактов, просто потому, что это основной способ выживания. Увидеть собственными глазами самому военачальнику тоже не удалось бы – зачем садиться в машину и оценивать ситуацию, если есть шанс в пути разбиться и умереть.       Это вместо того, чтобы продвигать разных людей на основе навыков и позволять им управлять делами. Если они терпят неудачу, вы усваиваете урок и поручаете ответственногость за них кому-то другому, и в итоге выполняете их.       Зверь был в этом плане страшен тем, что всегда был непосредственно у поля битвы. Безусловно, в войсках, состоящих, в массе своей, из деревенских наёмников, никуда не уйти от весьма жестокой дедовщины.       Медленная и мучительная смерть вызовет гораздо больше страха, чем быстрая. Страх перед этой смертью – или даже просто медленная пытка без смерти – будет более жестоким наказанием, если это настоящее наказание, а не казнь. У некоторых солдат Харконненов был ящик для искусственных частей тела, которые они неизбежно теряли с течением времени. Пальцы, уши, носы. Кто-то лишился их в бою, а кто-то, - увы, - за пьянство или болтливость. Металлическая часть тела работает, как настоящая, но солдаты помнят, как болезненно теряли эти части при каждой неудаче.       Зверь почувствовал в её мыслях предательское смирение, так ярко контрастирующее с образом феноменально уверенной в себе озорной девчушки, и, решив утешить, постарался легонько, насколько только умел, приобнять её за острое плечико. Такая махонькая. Шею можно обхватить одной рукой. Повернулся в пол-оборота и прошептал: — Не бойся. Выбивай я на скрижалях заповеди своим солдатам, выбрал бы только эту. — А как же «Не верь», «Не проси»? – всё еще смотрела в одну точку Есфирь. — Незачем. Главное – «Не бойся». Смерть неминуема, всех нас однажды догонит судьба с бичом в руке, а уж если оказался достойным пути воина, так бери инструмент или оружие, и делай.