День-ночь-день-ночь - мы идем по Африке
18 июля 2025 г., 00:04
День-ночь-день-ночь - мы идем по Африке,
День-ночь-день-ночь - все по той же Африке.
(с) Иван Коваль, «Пыль»
В центре переподготовки солдат четвертый день переполох.
Черт возьми, кто вообще дал этому месту имя Бьяркан? На этой крохотной планете-пустыне сама идея существования берёз казалась страшным недоразумением. Древненорвежская поэма в части об этой руне гласит, что Локи приносит удачу в обмане. Но какой обман способна принести такая планета? Увы, это место грубой силы. Место, идеально подходящее для боевой закалки и оттачивания навыков военнослужащих.
Кабинет старшего специалиста войскового питания, в миру «нач. деп. снаб., чтоб вам икалось там с вашими сокр!» Андриуса Клемана был сверху донизу завален «делами», папками и
— Он серьезно дал мне вот это?! - лицо исказилось недоуменным отвращением. – Я, в который раз прошу себе в помощь крепкого солдата, который не отбросит копыта под конец похода, и теперь он решил поиздеваться надо мной? Я уже не в том возрасте, чтобы тащить кормёжку целого отряда в одиночку. Это не приказ, это буквально вредительство! Когда я уже подам в отставку, Криуби?
— Зачем ты обманываешь сам себя, старый вояка? – рассмеялся начальник. – Мы уже проходили такое. Буквально месяц мирной жизни, а ты уже спишь и видишь себя в форме.
Помимо Есфири, в тюремной камере корабля находились две женщины. Круглощёкая, с хитринкой во взгляде, Арха несла своё наказание за контрабанду красок, и теперь должна была прислуживать командному составу из трёх человек. Она была преисполнена оптимизма, и надеялась, быть может, даже заполучить себе влиятельного любовника. Телос, её полная противоположность, попалась на измене мужу-генералу, но вместо ссылки в Дом удовольствий, бывший супруг почему-то попросил для неё нести аналогичное наказание в военном походе.
И вот мы сидим и ждем капрала Нефуда, а Андриус хвастается, что сопровождал многих имперских служащих, и за все это время ни один из них не получил ни царапины. Дабы никто из женщин-заключённых не стал бесславным исключением из этого списка, повар запрещает им даже подходить к окну-иллюминатору, защищённому толстым, в палец толщиной, стеклом.
Увы, любопытство настоящего, не кабинетного ученого не обманешь. Есфирь при любом удачном случае старается заглянуть в окошко, попутно расспрашивая женщин, как они жили на Гьеди Прайм, что там растёт и какие животные обитают.
Мимо прошли солдаты, и чей-то голос сказал громко и сердито:
— А если будет мешаться – пали ему в башку!.. Очень просто!
И голоса затихли.
Арха приподнялась с койки, прервав разговор, безумными глазами посмотрела в сторону двери и прикрыла вдруг уши руками. Её страшно поразило последнее слово:
— Очень просто!
Проболтав до позднего вечера, Хисминай легла спать, прокручивая в голове впечатления от знакомства. Засыпает она уже далеко за полночь.
Посреди ночи всех разбудила ужасная тряска и звук взрыва. Буквально через пару мгновений завыла сирена. В комнате отключился последний приглушенный свет. Объясниться с заключенными, конечно же, никто не желал. Потому только утром Есфирь узнаёт, что невдалеке от входа на корабль смертник из местного племени подорвал себя, утащив за собой на тот свет одного из дежуривших военных.
«Пыль-пыль-пыль-пыль от шагающих сапог!
Пыль-пыль-пыль-пыль - видит Бог!»
— Твои волосы едва достают до плеч, – попытавшись завести беседу, заметил Клеман. – В таком климате, ещё и без достаточного количества воды, даже борода превращается в дреды. Держу пари, к прибытию лайнера, который заберёт нас из этой дыры, тебя можно будет остригать «под машинку».
Андриус, начальник и охранник Есфирь, оказался крайне словоохотлив, и, заметив свежие уши, целыми днями (а, вернее, ночами – стоило лишь упасть на землю сумеркам, все, как по команде, просыпались, ужинали и отправлялись в дальнейший путь) предавался ностальгии и разного рода размышлениям.
— Я не решал стать поваром, так вышло совершенно случайно. Когда Арракис перешел в постоянное владение дома Харконненов, мы проводили в песках не просто недели, а месяцы, долгие месяцы. Приготовить что-то в меру съедобное на полевой кухне поначалу было практически невозможно. – вспоминал повар. – Приходилось обмениваться опытом приготовления пищи между собой, и инициатива невольно перешла ко мне, как к, скажем так, хранителю знаний – остальные не доживали до следующей вылазки, были контужены или просто, нахлебавшись сполна, так сказать, приключений, умоляли командиров дать им более спокойную работёнку.
Когда становилось прохладно, и не наступало время для перерасквартировки так называемого «табора», коим называли разбитый посреди песков военный лагерь вкупе с обозом, начинались тренировки. Закончив возиться с конденсаторами влаги, Есфирь присоединялась к солдатам. Однажды её было попытались прогнать, но Клеман так выразительно посмотрел в ответ, дескать, мне нужен здоровый и обученный помощник, что Нефуд стушевался.
Из-за постоянного переутомления и недосыпания голова все время была тяжелой, а взгляд становился блуждающим. Сон не приходил сразу, заставляя ворочаться в спальном мешке. Армейская палатка не давала достаточной прохлады и была ужасно душной, но всё же это лучше, чем испепеляющее солнце. Натруженное за день тело не находило покоя, в голову лезли разные, чаще всего печальные, мысли.
— Понимаешь, чтобы выжить здесь, надо и-ша-чить, ишачить, как проклятый, тренироваться, даже если тебе дозволено отдохнуть. Видишь, как занимаются солдаты – встань со мной в уголок и повторяй за всеми. Твоё тело скажет тебе «спасибо» через какое-то время, а умение держать в руках оружие, возможно, защитит твою лохматую башку от шального клинка.
Честно сказать, весьма тучный вид военного повара весьма контрастировал с его вдохновляющими речами. Едва ли этот болтливый весельчак мог сражаться наравне с элитными раббановскими головорезами.
— Каждый день мы проводили зачистки местного населения, так называемых фрименов, и возвращались обратно. Я разливал поварёшкой суп, накладывал какой-нибудь гарнир, резал мясо, садился у входа в палатку, а над моей головой то и дело пролетали пули. Боялся ли я? Нет. Ты привыкаешь, что в любой момент можешь умереть, и думаешь о том, где раздобыть интересное растеньице в качестве приправы, а не о смерти, – неожиданно, как-то невпопад к сказанному, Андриус рассмеялся. – Так вот. В конечном итоге я остался один от изначального состава, и, после некоторых уговоров, согласился получить официальную должность полкового повара. Видят небеса, я не знаю, как я выжил до сих пор, годы мои уже явно не те, и мне нужен помощник.
Однако, держался Клеман невероятно достойным образом, выполняя большинство силовых нормативов куда лучше, чем, казалось бы, тренированная Есфирь. Хотелось опустить руки, но природное упорство взяло верх, и, к тому же, тем вечером мы потеряли Телос, что довольно красноречивым образом показало важность тренировок. В какой-то момент, в ночь, когда была запланирована передислокация, она просто обессиленно упала на песок, и сообщила, что идти больше не может. Никто не стал помогать покрытой солнечными ожогами, хромающей женщине, которая едва могла выдерживать ходьбу по 20 миль в сутки, после чего терпеть насилие от злых и уставших солдат. Лагерь собрался и пошёл в дальнейший путь, а она осталась. Больше её никто не видел.
— Работа на Раббана в первую очередь заключается в том, чтобы почувствовать, когда у него хорошее настроение, и тогда следует после, кхм, подношения ему обеда завязать беседу о планах на нынешний поход, а в другие часы просто не стоять у него на пути.
Наш регент-сиридар, конечно, великий человек и очень грамотный военачальник. Он предпочел бы мировую катастрофу сейчас, чем тусклую и бессмысленно гиблую жизнь еще на две тысячи лет вперед! Этим мы все и живы.
«Брось-брось-брось-брось - видеть то, что впереди.
Счёт-счёт-счёт-счёт - пулям в кушаке веди»
Вокруг обоза суетились солдаты, шумели, прикрикивая друг на друга, устраивая непонятного назначения мышиную возню. В спешке собирались палатки, прочищалось оружие. Завели обозные машины. Пришло время для смены расположения «табора»? Но почему днём?
— К чему все так готовятся?
— Дозорные что-то заметили. Местное население… скажем так, не в восторге от нашего присутствия, а потому, принять бой нужно быть готовым в любую минуту. Нас, кстати, это тоже касается, – Андриус машинально проверил у себя на поясе пару ножей, и непередаваемо философским образом вздохнул. – Тебе когда-нибудь приходила в голову стрела? Попытайся увернуться, если это вдруг произойдёт.
Есфирь хмыкнула в кулачок. Оружие ей, как и всякому заключённому, не было положено, разве что разделочный нож да крышка от кастрюли, предоставленные по доброте душевной Клеманом. Но это всё же лучше, чем совсем ничего.
— А, и ещё. Если тебя попытаются взять в плен, лучше попытайся сдохнуть добровольно. Если вдруг увидишь, поймёшь почему, – повар вдруг поморщился, нравоучительный тон сменился на испуганную растерянность. Он отвел глаза, и пробормотал. – Надеюсь, не увидишь. И не поймёшь.
Буквально через несколько минут на горизонте действительно показались незнакомцы. В их распоряжении было какое-то количество вьючных животных, на одном из которых закреплено стрелковое оружие по типу арбалета. Стала понятнее статья, согласно которой категорически не приветствуется захоронять тела погибших в экспедиции одетыми. В качестве разъяснения там были написаны слова о том, что не стоит загрязнять почву, воду или песок отходами с других планет. В качестве наглядного пособия сейчас – понимание того, что любая вещь убитого может стать военным трофеем.
Крышка не так уж и плоха в качестве защиты, хотя бы психологической. Есфирь возблагодарила всех богов за то, что Андриус заставлял ее заниматься вместе со всеми. В ближнем бою, как известно, победит тот, кого учили ближнему бою, причем чем раньше, тем лучше. Потомков Великих и Малых домов приучали к оружию с детства, уже в семь лет многие, вне зависимости от пола, погружались в теорию и практику воинского искусства. Потому исход сражения одного дворянина против даже троих рабов чаще всего очевиден.
— Мы сражаемся против судьбы, – бородатый воин, приблизившись, всё же решил прокричать войску Харконненов ритуальную боевую формулу.
— А, по-моему, он сейчас будет сражаться против нас, – прошептала Есфирь, и сжала свой импровизированный щит.
Страшно, очень страшно. Сколь бы ты ни готовился, если ты не связал свою жизнь с боем добровольно, мгновенно наступает предательский страх даже не смерти, а боли, ей предшествующей. Хочется сдаться уже сейчас, но Есфирь хорошо помнит слова Андриуса.
Женщина исключительно хорошо защищена – люди будут оборонять обоз до последнего. Зверь, тот самый Зверь, про которого злые языки говорили, что он нападает лишь на безоружных, в бою преобразился – молниеносно раздавал команды, указывал и направлял, а когда потеряли одного-единственного бойца и перешли в рукопашную, выхватил мачете и ринулся в бой. Движения его принадлежали кому-то будто бы на двадцать лет моложе, четкие и выверенные удары красноречиво показывали боевой опыт.
Андриус достал длинные плети из чернильной лозы, и, с недюжинной ловкостью, одаривал отравляющими ударами посмевших приблизиться. Кто-то попытался схватить кончик плети и тут же пожалел об этом. Есфири удалось каким-то чудом удалось отбиться самой и прикрыть повара от метательного ножа. Через мгновение нападавший был зарезан.
Достойные своего места хорошо натренированные машины для убийств.
В чрезвычайных ситуациях время кажется кошмарно растянутым, будто в замедленной съемке. Ты чувствуешь каждую мышцу, слышишь каждый шорох, всё твоё «Я» заточено на выживание. Стычка заняла не больше получаса, но многим это время показалось вечностью. Будто охота на дикого зверя где-нибудь в джунглях планеты Анбус IV, куда тебя послали изучать покрытых мехом бабочек-мохнархов. Медленно передвигаясь сквозь деревья, четко понимаешь, что ты в этой пищевой цепи не на вершине. Совсем не на вершине.
— Жить будет плохо, но недолго, – осматривая раненого, констатировал походный медик. Несколько человек неловко засмеялось.
Одного потеряли, ещё двое с ранами средней степени тяжести. Это плохо, очень плохо. На качественное обучение уходят годы. Потерь среди бедуинов значительно больше, но хоронить их некому. Под действием гнилостных бактерий, которые, словно в чашке Петри, развелись под палящим солнцем Бьяркан, тела погибших «запекаются», т. е. начинают особым образом разлагаться. Кожа разбухает, ногти заворачиваются и отслаиваются; в некоторых местах кожный покров трескается, обнажая струйки крови и сукровицы. Все это сопровождается невыносимой вонью. На это пиршество de la muerte сползлись муравьи со всей округи.
Кого-то не хватает… Где же Арха? Оливер, один из вояк, сказал, будто бы наложницу командования захватили в плен вместе с дизельным топливом для обозных самоходок. Устройства для конденсации воды из воздуха не пострадали, а это самое главное здесь, в пустыне. На вопрос о том, будут ли спасать наложницу, мужчина отмахнулся – мол, вероятно, уже поздно.
Табор оправлялся после битвы. Кто-то перебинтовывал повязку, кто-то задумчиво коптил небо сигареткой. Андриус здоровенными ручищами крутил гайки в попытках починить гусеницы обозной беспилотной самоходки. Его помощница залезла наверх, и приклёпывала заплатку на пробитый корпус, матерясь себе под нос. Изящный арбалетный болт она собиралась оставить себе в подарок. Солдаты закапывали погибшего сослуживца, а командный состав стоял у края импровизированной могилы, провожая его в последний путь. Йакин Нефуд держал в руках одежду военного, намереваясь передать её вдове.
Лишь когда пришло время зачистки посёлка, стала понятна та растерянность, с которой Андриус сообщал о захвате пленных.
Несколько человек отвело глаза. Кого-то вырвало. Вскрытое неаккуратным разрезом от паха до диафрагмы тело Архи, привязанное к каким-то столбам, будто бы всё еще подавало признаки жизни. Широко распахнутые глаза, не мигая, смотрели в небо. Вероятно, перед этим зверством женщину успели изнасиловать. Тело сплошным ковром покрывали кровоподтёки, а в вынутых кишках будто бы рылись руками. Зачем-то выбили зубы.
Солдаты перегруппировывались, надеясь найти кого-нибудь посреди катакомб или хотя бы обнаружить спуск в прохладные подвалы, где обитало мирное население.
— Не подходить близко! Не подходить! – Зверь машет руками, указывая пути расположения солдатам. – Направо! Стоп, это же… а ну разошлись!..
Останки несчастной вместе с клубами песка разметало на добрую сотню метров. Удивительная чуйка на ловушки. Ответным действием был ливень из гранат, после которого едва ли кто мог остаться выжившим. Следовало убираться отсюда, да поскорее.
Повар качал головой, выражая недовольство ситуацией. Переключив внимание на Есфирь, он вдруг с иронией заметил:
— Получается, теперь тебе предстоит приносить еду нашему регенту-сиридару. Не бойся, он не кусается. Бьёт, мучает, иногда насилует. Но не кусается. Двадцать с лишним лет нога в ногу ходим, ни разу ещё не кусался.
«Выглядит достаточно просто. Принести миски, встать на колено, передать миски, уйти. Через какое-то время забрать пустые миски, постаравшись незаметно схватить их со стола. Повторить. Три раза в день, и так примерно неделю. На похвалу улыбнуться. На ругань… надеюсь, обойдётся. Все ли синяки и раны Архи были получены именно в плену?»
В административной палатке всегда стоял шум и ожесточённые споры. Все трое, согнувшись у импровизированного столика, выглядели как дикие звери… и пахли как дикие звери. Кажется, уже месяц никому здесь не удавалось по-человечески вымыться. Женщина кивнула, протащив впереди себя железный кан, приспустила куфию.
— Служу дому Харконненов, на обед мясо с кускусом и чай, – скороговоркой произнесла Есфирь и принялась раскладывать еду.
— Вот такой подход мне нравится, сразу к делу, – обрадовался Кассиодор, разогнувшись. – О, слушай, ты девка сообразительная. Как ты думаешь, сколько человек сможет пробить навылет вон тот лазган?
— Я отказываюсь это комментировать, – пробормотала Есфирь, и, красноречиво прикрыв рот тканью платка, вынырнула из палатки.
Убедившись, что солдаты видят, куда она направилась – никогда не знаешь, откуда выскочит враг, и успеют ли тебя хоть как-нибудь защитить – Есфирь взобралась на грязевую сопку, чтобы полюбоваться пустынным рассветом. Кажется, что возвышающаяся на пути солнца соседняя дюна совсем рядом, но на деле до неё, особенно под рюкзаком, пару часов ходьбы. Розовая дымка, покрывающая эрги, вскоре превратится в иссушающий зной, и нужно будет успеть замочить крупы к ужину, прежде чем спрятаться в армейской палатке на четверть суток.
Длинный платок, повязанный на манер куфии, некстати распутался, стоило подуть утреннему, пока еще прохладному ветру. Все в отряде носили такие платки, поэтично названные «поцелуем смерти», поскольку хорошим тоном считалось не показывать себя тому, с кем сражаешься. Касалось это не только лица, но и всего тела – даже на родной Гьеди Прайм воины, особенно члены элитной охраны семьи Харконненов, все как один носили перчатки и высокие носки, а заниматься плаванием предпочитали в длинных закрытых костюмах.
Глоссу Раббан, закончивший, наконец, акт бумагомарания в отчетах по раненым и погибшим, выбрался из административной палатки, порядочно раздражённый от необходимой бюрократии. Обратив внимание на стоящий силуэт в сотне шагов от себя, мужчина неожиданно для себя залюбовался – достойного уровня военная выправка, высоко поднятая голова, развевающийся позади полутораметровый хвост платка. Выжить в таком походе – сам факт этого вызывает уважение, даже с учётом того, что рюкзак её не был настолько тяжёл, а бытию сильно помогал по-отечески расчувствовавшийся Андриус.
— Валькирия! – восхищённо подумал он, поднимаясь на сопку.
Есфирь обернулась на тихую поступь, и совершенно растерялась. Их разделяло не больше десятка шагов. Она всё ещё не могла привыкнуть к вынужденному увеличению взаимодействия с этим человеком. В голове роились беспокойные мысли.
«Как повести себя, создав фактом собственного существования меньше проблем? Ладно, хорошо, как повести себя, оставшись после общения живым, и, по возможности, с достаточным количеством конечностей? Сейчас он достанет свой мачете, и красиво, одним ударом снесёт мне голову. Почти кинематографическая сцена выйдет. Или кувалду, тогда только половину головы. Стоп, зачем людям носить кувалду на поясе? Не стоять на пути или завязать беседу о планах?»
Женщина почтительно поклонилась. Зверь взглянул на нее, положил руку на плечо, и легонько надавил, принуждая встать на колени. Есфирь послушно опустилась, задержав дыхание, и уставилась на его здоровенные ботинки.
«Что сейчас будет? Что именно заставят делать? Никакого опыта отношений с мужиком, какая ещё наложница? Главное при общении с диким животным – не смотреть в глаза. Главное при общении с диким… тьфу, мужчиной…? Какой это, чёрт возьми, размер обуви, пятидесятый?!»
Однако, вопреки всем предполагаемым исходам, Зверь просто уселся рядом, кивнув в сторону показавшегося у горизонта солнца – посмотри. С минуту посидели молча, наблюдая восход вступающей в свои права звезды. Красиво.
— Раньше ведь как оно было!? – заметил он вдруг, сделав неопределённый жест рукой куда-то вдаль.
— Как? – тихонечко спросила собеседница.
— Вот именно! – Зверь тут же согласился, пожал плечами. – А теперь что?
— Что? – выждав какое-то время, всё же спросила Есфирь.
— Вот и я о том же… – мужчина развёл руками, задумался, и добавил. – Такие дела.
Многообразные краски утренней пустыни окончательно развеялись, и миру на ближайшие часы явилось бесконечное бежеватое марево до самого горизонта. Андриус громко выкрикивал имя Есфири, не дождавшись её возвращения. Пришло время расходиться по палаткам. Зверь кивнул ей на прощание, и какое-то время стоял, обдумывая произошедшее. «Какая умная женщина» – заключил он, уходя к себе.
И действительно, такие дела. Всё это было как-то… неловко, что ли. Есфирь пересказала произошедшее вовсю ожидавшему её повару. Он не стал браниться, что пришлось закладывать продукты в одиночку, а лишь добродушно смеялся в ответ.
— Всё правильно, – улыбается Андриус. – Я тебе сейчас анекдот расскажу. У мужиков всё просто: кивок вверх – что случилось. Кивок вниз – приветствие. Кивок в сторону – пошли или глянь. Быстрые кивки – да или нет. Медленные – то же самое, но более эмоционально. Если всё было так, как ты сказала, поздравляю с отсрочкой от казни на месяц-другой – ты явно понравилась нашему команданте.
Последнее предложение было произнесено с лёгкой иронией. Но только из-за оттенка у используемого в нём термина.
***
Сумевшие выжить, вернувшиеся на родину мужчины еще не успели толком помыться и привести себя в порядок перед побывкой, а уже были приглашены на традиционное награждение. Призванные на службу, они и так крайне редко виделись со своими жёнами и детьми, потому все мысли их были о доме. Андриус сидел на мешке с песком, наблюдая за солдатами – он-то считал все эти ритуалы бездельем и способом потешить своё эго, а потому отказался от участия в них ещё с десяток лет назад. Вот и сейчас он сетовал Есфири, что подобное ребячество недостойно настоящего воина, и многим в строю давненько надо было бы перестать собирать и развешивать все эти значки, иначе, такими темпами, захватить в плен их можно будет, используя лишь неодимовый магнит. Кассиодор с лёгким ехидством наблюдал за кухонной парочкой. Целый чёртов месяц они трепались без умолку, и вот теперь представляют собой живое воплощение анекдота про то, как две женщины сидели в тюрьме с десяток лет, а после освобождения задержались у тюремных ворот еще на часок-другой, чтобы поболтать. Было бы даже смешно, если не вдумываться в смысл этой байки. Два человека, прошедших долгое испытание – тюрьму, или там, военную кампанию, привыкших друг к другу и помогавших, расстаются сейчас, скорее всего, уже навсегда. Школьные друзья – до выпускного, коллеги – до увольнения, у всего, за редким исключением, есть срок, и это к лучшему, ведь так ты не остаёшься в стагнации и идёшь своим путём. Тех женщин закрутит работа, семья, возможно, уже выросшие дети и внуки, и едва ли они обменяются весточками. Судьба вскоре заведёт Андриуса в отдалённые уголки Империи, а Есфирь останется на Гьеди Прайм в ожидании депортации или, что более вероятно, приговора. — Квентин Голди!.. Альбрехт Эйк!.. Каждый такой военный поход отмечается орденом со специальной лентой. Голубые с коричневой полосой – северные походы на снежные планеты. Песочного цвета с синей – пустынные походы. Зелёные с бордовыми полосами – военная кампания в джунглях. — Корбэн Джермейн!.. Оливер Дакс!.. В таком походе все равны, вне зависимости от звания, все подчиняются лично регенту-сиридару, на тренировках – Нефуду или Кассиодору. У многих в этом списке орденские планки были уже в несколько рядов, ознаменовывая значительный военный опыт. Пара-тройка человек получили свои первые награды, а значит, зарекомендовали себя, как достойные братии Его светлости Глоссу Раббана. — Лейлэнд Праст!.. Есфирь Хисминай!.. Женщина перестала карябать треснувшим ногтем изгвазданную в пути форму и подняла голову. Неужели, перед смертью её одарят медалью? Как иронично. Андриус кивнул, мол, иди, и Есфирь широко улыбнулсь, вспомнив, как повар учил её «языку мужчин». В глазах солдат скакали задорные смешинки – шуточный орден для девчонки. Но возражений не было, всё по закону. Каждый выживший получает награду. Да и обиды или злобы не имелось, тихонько шустрящая у кастрюль, она никому не мешалась и незаметно выполняла свою работу. Завтра будет новый день, и едва ли он принесёт радость. Потому всё, что остаётся – радоваться сейчас. Прямо сейчас.
