возрождение Междумирца

Он узнал, что Лайя убила Вальдхара. Оставив лишь кровавый осколок его былой силы. Когда правда всплыла, что-то сломалось в Лололошке. Не гнев, не ярость – лишь ледяной холод в душе. Он перестал с ней говорить. Перестал вообще замечать её существование. Вместо этого погрузился в тьму, в ту самую магию, которую всегда боялся изучать. Теперь страх был ему чужд. Он не просто восстановил былую силу – он превзошёл её. Сангвимантия, запретная магия крови, подчинилась ему. Он переписал слова входа в своё измерение, превратив его в кузницу смерти. Там, среди теней и кровавых рек, он работал. Остатки крови матери смешанная с белой пульсирующей жидкостью разработанной самой организацией – всё шло в дело. Он ковал не просто оружие, а инструменты истребления. Особый яд стал его гордостью. Он переработал его, изменил саму природу. Теперь это было не просто оружие – это было абсолютное уничтожение. Даже бессмертные, даже существующие вне времени, не могли ему противостоять. Клинки, пропитанные смертью. Броня, сплетённая из ненависти. Он больше не был Лололошкой. Теперь он – Междумирец. Он нашёл способ вернуть свою временную ветку, исправить тот роковой момент. Но сначала – месть. Совет директоров пал за пару метров. Они даже не поняли, что происходит. Лишь вспышки боли, хлюпающие звуки рассекаемой плоти, и вечная тьма. А потом настал черёд Лайи. Он схватил её с такой силой, что кости затрещали в его железной хватке. Не для допроса – для медленного, изощрённого уничтожения. Магия рвала её изнутри, ломая кости, выворачивая суставы, пока плоть не начала отходить клочьями. Потом его пальцы впились в её тело, методично дробя рёбра, разрывая связки, выламывая суставы один за другим. Её крики – хриплые, надрывные – лишь распаляли его. Он вдыхал её боль, наслаждался каждым прерывистым вздохом, каждым кровавым харканьем. Когда её сознание уже начало гаснуть, он влил в неё новую порцию магии – оживил, чтобы продолжить. А потом – резкий рывок. Клинок не просто перерезал горло – он вспорол его до позвонков, яд прожигал плоть, разъедая даже душу. Не смерть. Не забвение. Полное уничтожение – чтобы от неё не осталось даже праха в памяти мира. И только тогда он исправил свою ветку, слился с прошлым собой – тем, кто ещё не знал тьмы, кто был просто Лололошкой. Первым мироходцем. Но что-то осталось. Где-то в глубине. Тень. И она ждала своего часа.