Лето, когда погас свет

      Лучи солнца пробивались сквозь щели в шторах, рассекая полумрак комнаты Хикару. Он лежал неподвижно, прислушиваясь к тиканью будильника на тумбочке. Тик-так. Тик-так. Каждый звук отдавался в висках, словно отсчитывал не минуты, а последние дни его жизни.       Он медленно поднял руку перед лицом, разглядывая пальцы, сквозь которые пробивался свет. Они казались почти прозрачными. "Семь дней… "       Голос в голове молчал — амулет работал. Но тишина была невыносимой. Не потому, что он скучал по тому мерзкому шёпоту, а потому, что теперь остался наедине со своими мыслями.       Он сел на кровати, кожа мурашками отозвалась на утренний холод. Даже летом в доме было прохладно — старые стены плохо держали тепло.       Снизу тянуло сладковатым ароматом — мама приготовила блинчики.       Сердце сжалось. Он знал, что это значит.       Мама никогда не готовила их просто так. Только по праздникам. Только когда ему было плохо.       Он спустился вниз, ступеньки скрипели под ногами. Кухня была пуста — только тарелка, накрытая полотенцем, и записка.       Хикару развернул её. «Сынок, я люблю тебя.»       Пальцы задрожали. «В последние дни ты ходишь какой-то грустный. Поешь своих любимых блинчиков и не грусти.»       Он зажмурился. Не сейчас. Не перед школой. Но слёзы предали.       Они катились по щекам, падали на тарелку, смешивались с кленовым сиропом.       Хикару откусил кусочек. Вкус детства.       Тёплые воскресенья. Мамин смех. Ёшики, который врывался к ним на кухню, выхватывая блинчик прямо со сковородки.       Но сейчас вкус был другим. Пустым. Как будто всё хорошее уже умерло.       И тут — шевеление внутри. Тонкая, скользкая тень пробудилась. — Давно проснулся? — голос внутри звучал хрипло, будто после долгого сна. — Недавно, — Хикару вытер лицо рукавом, стараясь скрыть следы слёз. — Почему ты плакал? — У людей бывает такое. Иногда… просто нужно выпустить то, что накопилось. — Ты странный, — демон помолчал, будто прислушиваясь к собственным ощущениям. — И я тоже. Что-то не так. — Это из-за нападения той старухи и её амулета. Думаю, скоро пройдет.       Он доел блинчики. До последней крошки.       В дверь постучали. Сердце ёкнуло — это мог быть только Ёшики.       Открыв дверь, Хикару увидел запыхавшегося друга. Тот ввалился внутрь, тяжело дыша, и плюхнулся на стул. — Я мчал на велике… черт, так хочется пить!       Хикару молча направился на кухню, налил стакан воды. Когда он протянул его Ёшики, тот жадно прильнул к нему, проливая капли на подбородок и рубашку.       И тут его рука сама потянулась — пальцы легонько провели по губам друга, стирая капли.       Хикару замер. Это был не он. — Зачем ты это сделал?! — прошипел он внутри. — Мне нравится трогать его… — голос демона звучал почти мечтательно. — Его кожа… такая тёплая.       Ярость вспыхнула в груди, горячая и беспомощная. Он понимал: Оя может сделать с Ёшики что угодно, а он не сможет остановить. — Хикару… ты меня пугаешь.       Голос Ёшики вывел его из оцепенения. Друг смотрел на него с тревогой, брови сдвинуты. — Иногда… кажется, будто тебя здесь нет. Ты просто… отключаешься. — Тебе кажется, — Хикару натянуто улыбнулся, но улыбка получилась кривой, ненастоящей. — У тебя что-то не так. Я всё таки попрошу отца отвезти нас в больницу в выходные. — Я сказал — нет!       Голос прозвучал резко, низко, почти как рычание. Не его голос.       Ёшики отпрянул, глаза расширились. — Извини… — Хикару сглотнул, стараясь говорить мягче. — Я в порядке. Просто… дай мне время. Обещаю, всё будет хорошо.       Он не врал. Через неделю всё и правда будет хорошо.       Потому что всё закончится. — Поехали в школу, — Хикару резко повернулся к двери, пряча лицо. — Не хочу опоздать.       Хикару ехал следом за Ёшики, едва успевая за его стремительным темпом. Ветер, игривый и прохладный, забирался под рубашку, цеплялся за волосы, растрёпанные и чуть солёные от пота. Небо, ещё недавно безмятежное, теперь затянулось тяжёлыми тучами, будто кто-то набросил на солнце серое покрывало. Лето словно сжалилось над ними — сегодня не было изнуряющего зноя, только душное предчувствие.       Хикару впитывал каждый миг: свист ветра в ушах, стук колёс по асфальту, сгорбленную спину Ёшики впереди. Сердце сжалось болезненно, как будто кто-то воткнул между рёбер лезвие. «Через неделю… Может, оставить ему письмо? Хотя бы пару слов…»       Грянул гром — резко, оглушительно, будто небо раскололось пополам. Дождь хлынул стеной, мгновенно промочив их насквозь. Ёшики резко свернул к заброшенному дому у дороги, спрыгнул с велосипеда и рванул под навес. Хикару последовал за ним, бросив свой велик в траву. — По прогнозу не обещали дождя, — пробормотал Ёшики, отряхивая капли с лица.       Но Хикару не чувствовал ни холода, ни тяжести мокрой одежды. Он смотрел. На капли, стекающие по шее Ёшики. На его торс, проступающий сквозь белую рубашку, которая теперь прилипла к телу, обрисовывая каждый мускул. Внизу живота предательски ёкнуло. — Капец. Придётся переодеваться, когда доедем до школы, — Ёшики расстегнул верхние пуговицы, обнажив ключицы. — Ага, — Хикару резко отвернулся, но что-то заставило его обернуться снова.       Ёшики уже снял рубашку совсем, выкручивая её с хлюпающим звуком. Голые плечи, капли на груди, мурашки от холода… — Замёрз? — Хикару шагнул ближе, голос дрогнул. — У тебя мурашки. — Ливень как из ведра, — Ёшики фыркнул. — Кажется, я и правда заледенел.       И тогда Хикару приобнял его. Они опустились на пол, и Ёшики не оттолкнул его. Наоборот — прижался, холодной кожей к его груди, и Хикару почувствовал, как его собственное дыхание перехватило.       Капли дождя стекали по лицу Ёшики, цеплялись за ресницы, падали на обнажённые ключицы. Хикару чувствовал каждое движение его тела — как он дышит, как напрягаются мышцы, когда он ещё раз выкрутил рубашку. Собственное сердце колотилось так громко, что, казалось, Ёшики вот-вот услышит его.       Кожа под пальцами была холодной, но под ней — живой, тёплой, настоящей. Хикару хотел прижаться к ней сильнее, впитать это тепло, украсть его, как вор, — ведь скоро у него не будет даже такой возможности.       Запах дождя, земли, мокрой ткани — и сквозь них едва уловимый, родной запах Ёшики. Мыло, пот, что-то неуловимо его. Хикару вдыхал глубже, закрывал глаза, стараясь запомнить.       Где-то внутри уже шевелилось предчувствие конца — острое, как лезвие. «Через неделю я исчезну. И он даже не поймёт почему».       Но сейчас… Сейчас Ёшики был здесь. Его дыхание, его мурашки под ладонью, его смех — грубоватый, но такой тёплый.       И Хикару ненавидел себя — за то, что не может сказать правду. За то, что обнимает его как друг, когда хочет притянуть к себе и никогда не отпускать. Хотя он сам себе, не мог в этом признаться. — Ты можешь пообещать мне одну вещь? — вдруг вырвалось у Хикару.       Ёшики поднял глаза — огромные, тёмные, с каплями дождя на ресницах. — Какую? — Если со мной что-то случится… — Хикару сжал его плечи. — Обещай, что будешь жить счастливо. И уедешь отсюда. — Но ты же любишь эту деревню, — Ёшики нахмурился. — Вечно твердил, что никуда не уйдёшь. — Люблю. Но ты всегда мечтал о городе. Так что… пожалуйста.       Ёшики рванулся из объятий, лицо исказило недоверие. — Какую херню ты несёшь?! Ты же жив! Мы закончим школу, а там…       Хикару приблизился снова, улыбнулся — широко, неестественно. — Балда. Это чисто теоретически.       Он встал, отряхнул брюки. Дождь уже стихал, но Ёшики не сводил с него взгляда. — Ну а вдруг меня похитят инопланетяне? — Хикару заразительно рассмеялся. — Увезут на другую планету и начнут клонировать — потому что я самый красивый на Земле! И если так случится… обещаешь не искать меня? — Боже, какой же ты дебил, — Ёшики фыркнул, но уголки губ дрогнули. — Ладно. Обещаю. — Спасибо, — Хикару прошептал и смотрел, смотрел на него, запоминая каждую чёрточку: родинку под глазом, форму бровей…       И тут внутри зашевелился Оя.       Пальцы сами потянулись к Ёшики, но Хикару стиснул зубы, впился ногтями в ладони. Губа лопнула от напряжения, кровь выступила алой каплей. — Ты чего? — Ёшики отпрянул. — Поехали в школу? — Хикару вытер кровь. — Дождь кончился.       Ёшики молча натянул рубашку и направился к велосипедам. — Как ты посмел удержать мою руку?! — прошипел Оя в его сознании. — Пожалуйста… не трогай его. У нас ещё много времени, — солгал Хикару, чувствуя, как демон бушует внутри, рвётся наружу.       Они ехали молча. Ёшики не оборачивался, а Хикару крутил педали, гнал прочь мысли, запирал их где-то глубоко, где даже Оя не смог бы достать.       Они въехали во двор школы, оставляя за собой следы на мокром асфальте. Дождь уже стих, но воздух всё ещё дрожал от сырости, а лужи отражали хмурое небо. Ёшики резко затормозил, велосипедный тормоз взвизгнул протестом, и он, не дожидаясь полной остановки, спрыгнул на землю. Даже не оглянувшись, он направился к зданию, оставив велосипед валяться на боку.       Промокшая рубашка прилипла к его спине, обрисовывая острые лопатки — Хикару невольно задержал взгляд, чувствуя, как в горле пересыхает. Он знал, что Ёшики злится.       Внутри школы было неестественно тихо. Пустые коридоры, пропитанные запахом мела, старого дерева и чего-то неуловимого — может, пыли, а может, воспоминаний. Их шаги глухо отдавались под высокими потолками. — Ты пиздец какой странный! — Ёшики внезапно обернулся, резким движением скинув мокрый рюкзак на лавку. Тот шлёпнулся с глухим стуком, словно тело. — Я тебя не узнаю. Мы будто поменялись местами. Я все эти дни пытался растормошить тебя. Это моя роль — быть вечно угрюмым парнем, а ты — вечный весельчак. Так было с самого детства. И я не понимаю, что с тобой случилось, пока ты был в лесу.       Его голос дрогнул, а затем перешёл на крик.       Хикару застыл. Солнечный луч, пробившийся сквозь тяжёлые тучи, упал на лицо Ёшики — осветил капли в его тёмных волосах, будто россыпь крошечных страз. — Просто… — он сглотнул, ощущая, как Оя скребётся под рёбрами, будто пытается вырваться наружу. — Просто я уже не могу быть весельчаком. Я не могу тебе всего рассказать. Но если меня всё-таки не станет…       Ёшики замер. На лице — смесь ярости и чего-то ещё, чего Хикару не мог разобрать. Потом он резко шагнул вперёд, схватил Хикару за воротник и притянул так близко, что их носы почти соприкоснулись. — Заткнись.       Их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Хикару чувствовал его дыхание — горячее, нервное, с привкусом мятной жвачки и гнева. — Ты жив, — прошипел Ёшики, и его пальцы впились в ткань рубашки. — И если ещё раз заикнёшься…       Он не договорил. Резко отшвырнул Хикару к шкафчикам, тот ударился спиной о металл, и на секунду в ушах зазвенело. Ёшики развернулся и зашагал прочь, даже не посмотрев назад.       В пустом коридоре осталось только эхо его шагов да тихий стон Оя в голове Хикару. — Ты не должен ему ничего рассказывать. Иначе я покину твоё тело, и ты умрёшь за несколько минут. — Я знаю и без тебя.       Хикару с грохотом захлопнул шкафчик — звук разнёсся по коридору, как выстрел. Даже не переодеваясь, в промокшей насквозь форме, он побрёл к классу. Постучал и вошёл.       Дверь в класс скрипнула, словно нехотя пропуская его внутрь. Хикару вошёл, ощущая на себе тяжесть взглядов. Одноклассники притихли на секунду — мокрый, бледный, с тенью в глазах, он выглядел так, будто только что вышел из другого мира.       Учитель математики, господин Сато, нахмурился, прервав объяснение темы. — Опоздал, Индо. Опять. — Простите, — пробормотал Хикару, даже не пытаясь оправдываться. — Садись. И в следующий раз являйся вовремя.       Он кивнул и направился к своей парте, чувствуя, как капли воды с его формы падают на пол, оставляя тёмные следы.       Ёшики сидел впереди, двумя рядами ближе к доске. Его спина была напряжена, плечи подняты, словно он до сих пор сжимал кулаки. Даже не обернулся.       Хикару опустился на стул. Рядом с ним пустовало место — там обычно сидел Юки, но сегодня его не было. "Повезло," — мелькнуло в голове. Ему не хотелось объяснений.       Господин Сато продолжил урок, монотонно выводя формулы на доске. Белый мел скрипел, цифры сливались в одно пятно. Хикару не слышал ни слова.       В ушах гудело. Оя шевелился где-то внутри, будто смеясь. — Индо ! — голос учителя врезался в тишину.       Хикару вздрогнул. — Ты хоть понимаешь, о чём я говорю?       В классе захихикали. — Нет, — честно ответил он. — Тогда, может, перестанешь пялиться в окно и включишь мозги?       Ёшики резко обернулся. Их взгляды встретились на секунду — в его глазах было что-то острое, почти предупреждающее. — Я… попробую, — пробормотал Хикару.       Учитель фыркнул и продолжил.       На перемене вокруг был шум голосов, смех, топот ног — жизнь кипела, но Хикару будто находился за толстым стеклом. Ёшики, обычно такой тихий и замкнутый, теперь разговаривал с группой одноклассников, нарочито размахивая руками. И каждый раз, когда их взгляды почти пересекались, он резко отворачивался, будто в воздухе между ними висело невидимое «Не подходи». — Вы что, поругались?       Голос Асаки прозвучал слишком близко, заставив Хикару вздрогнуть. Она стояла рядом, переводила взгляд с него на Ёшики и обратно, глаза блестели от любопытства. В её тоне слышалось не просто участие — азарт. Как будто она уже рисовала в голове драматичную историю, которую потом будет шептать за спинами. — Нет, — буркнул Хикару, сжимая кулаки под партой. Голос прозвучал глухо, словно из-под земли.       Асака нахмурилась. — Мы тебя не узнаём. Последние дни ты сам не свой. — Она склонила голову, изучая его лицо. — Словно вы с Ёшики поменялись телами. Теперь он — душка, а ты… — Она не договорила, но её взгляд скользнул по его тёмным кругам под глазами, по сжатым губам. — Это не твоё дело, Асака. Мы как-нибудь сами разберёмся.       Фраза вырвалась грубее, чем он хотел. Девушка замерла на секунду, потом надула губы и резко развернулась, её косички взметнулись. «Да плевать», — подумал Хикару, глядя, как она растворяется в шумной толпе.       Ему было всё равно. Всё равно недолго осталось. ---       Последний школьный звонок наконец прозвенел, класс тут же наполнился шумом передвигаемых стульев и оживлёнными голосами. Ученики спешно собирали вещи, торопясь покинуть душное помещение. Хикару уже было направился к выходу, но заметил, что Ёшики не торопится. Тот медленно складывал учебники в рюкзак, будто намеренно затягивал момент.       Когда последний одноклассник скрылся за дверью, Хикару подошёл к другу. В классе стало тихо — только слабый скрип парты Ёшики нарушал тишину. — Извини меня… — неожиданно проговорил Ёшики, опустив глаза. Его пальцы сжали край стола. — Я так испугался, когда ты пропал в лесу. А потом ты вёл себя… странно. Я боялся за тебя.       Голос дрогнул, выдавая напряжение. Хикару почувствовал, как что-то тяжёлое сжало ему горло. — Это ты меня прости, — он сделал шаг ближе. — Мне жаль, что из-за меня ты пережил такое.       Ёшики резко поднял взгляд и, не говоря ни слова, крепко обнял его. Объятия были такими сильными, что Хикару на мгновение перехватило дыхание. — Я не хочу тебя терять, — прошептал Ёшики так тихо, что слова едва долетели.       Хикару почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он знал, что должен сказать правду… но не сейчас. Не в школе. — А пошли сегодня ко мне с ночёвкой? — неожиданно предложил он, стараясь вернуть привычную лёгкость в голос. Улыбнулся, как делал это всегда — широко и беззаботно. — Но сегодня будни… Завтра в школу, — Ёшики нахмурился, но в глазах уже мелькнуло любопытство. — Да плевать! — Хикару махнул рукой. — А вдруг мы завтра помрём? Погнали! Наедимся гадостей, посмотрим ужастики… — …А пошли! — Ёшики рассмеялся, и напряжение будто растаяло.       Это был идеальный шанс. Завтра утром, пока амулет ещё будет сдерживать демона, Хикару сможет наконец рассказать Ёшики правду. ---       На столе в кухне у Хикару дымились три миски с удоном. Ароматный бульон с тонкими нотами имбиря и соевого соуса обволакивал нёбо, а лапша, скользкая и упругая, таяла во рту. — Госпожа Индо, я обожаю вашу еду! — Ёшики с аппетитом зачерпнул палочками очередную порцию, щурясь от удовольствия. — Кушайте на здоровье, мальчики, — мама Хикару улыбнулась, но в её глазах стояла лёгкая грусть. — Ёшики, ты с каждым разом всё выше… Вы так быстро растёте. Если бы только отец Хикару мог вас видеть…       Её взгляд скользнул по фотографии на холодильнике — старой, выцветшей. Там, в рамке под треснувшим стеклом, стоял мужчина с такими же, как у Хикару, озорными глазами.       Голос дрогнул, и по щеке скатилась предательская слеза. — Мам, ну хватит… — Хикару отложил палочки и встал, обняв её за плечи. — Ой, не обращайте внимания на старуху, — она быстро смахнула слезу и фыркнула. — Иногда просто… сложно сдержаться. — А помните, как вы в детстве притащили мне жуков и требовали их приготовить? — вдруг рассмеялась она, меняя тему. — Это была идея Хикару! — Ёшики фыркнул, чуть не поперхнувшись. — Он был уверен, что внутри у них мясо, как у курицы, и на вкус они будут как барбекю! — Мне было семь! Я был ребёнком! — Хикару закатил глаза, но сам не мог сдержать улыбку. — Зато ты, Ёшики, однажды съел свою же козявку! — Это не была козявка! — Ёшики покраснел и засмеялся. — Я просто… засунул в нос шоколад! — Боже, какие же вы были дурачками! — мама Хикару уже смеялась так, что снова вытирала слёзы, но теперь — от смеха. — А помнишь, как мы в пятом классе пытались сварить суп из одуванчиков? — спросил Ёшики.       Хикару фыркнул: — И ты потом три дня чесался! — Это потому что ты настоял, чтобы добавить «специй»! — Ёшики ткнул в него палочкой. — Нарвал какой-то дряни у дороги… — Я думал, это петрушка!       Госпожа Индо закатила глаза: — И после этого вы ещё живы? Чудо.       Они смеялись, перебивая друг друга, вспоминая то проваленные попытки испечь печенье, то как прятались от соседского пса в сарае.       В эту секунду Хикару почувствовал, как что-то тёплое разливается у него внутри. Два самых дорогих человека рядом. И пусть завтра его ждёт страшный разговор… сегодня вечер был прекрасен.