Лето, когда погас свет

      Школа превратилась в настоящий муравейник, бурлящий и переполненный энергией. Уже вторые сутки здание не знало покоя — каждый уголок гудел от возбуждённых голосов, каждый класс был охвачен предпраздничной лихорадкой.       Девчонки образовали шумные стайки, рассредоточившись по всему коридору. Одни, прижавшись головами друг к другу, листали модные журналы с традиционными узорами, их пальцы дрожали от нетерпения, когда они выбирали между юкатой с цветущей сакурой или с волнами. Другие уже примеряли заколки перед зеркалами, хихикая и поправляя друг другу волосы.       Парни же собрались у стен, их голоса звучали громче обычного, перекрывая общий гул. Они наперебой хвастались своими планами на фестиваль: — Я не просто съем двадцать такояки — я сделаю это быстрее всех! — Да ты с пяти подавишься! Лучше посмотри, как я управлюсь с целым подносом!       Учителя метались между ними. Директор, красный от напряжения, пытался одновременно подписать документы и отчитать группу второклассников, устроивших драку из-за украшений. Завуч безуспешно пыталась восстановить порядок, её голос уже охрип от постоянных призывов к тишине. А молодой преподаватель физкультуры в отчаянии разводил руками — его спортивный зал превратился в склад декораций, и теперь он не знал, где проводить уроки.       В опустевшем классе, куда пробивались лучи обеденного солнца, четверо парней обсуждали стратегию. — Ну что, лентяи, поработаем сегодня? — Хикару оскалился, демонстративно напрягая бицепсы и закидывая ногу на стул. — Один засранец нас уже кинул. Исаму сказал, что мамаша не пускает его на фестиваль. Так что если подойдет с голодными глазами — плюйте в его порцию! — Хикару, успокойся, — Ёшики потянул его за рукав, пытаясь усадить. Голос его звучал устало, а под глазами залегли синеватые тени, глубже, чем обычно. Казалось, он не спал сегодня.       Хикару мельком глянул на него и подумал: "Копался в своих книгах… Напрасно. Меня уже не спасти."       Смерть витала где-то близко, он чувствовал ее холодное дыхание на шее. Но сейчас, в этот последний отсроченный миг, вселенная подарила ему шанс — проститься, наесться до отвала и напоследок насмеяться так, чтобы живот свело.       Оя, напротив, сиял, как ребенок перед рождественским утром. Мысли о фестивальных лакомствах будоражили его. Хикару даже радовался за него — уйдет в небытие, напоследок повеселившись. — Нам нужно продать минимум сто порций такояки, — Ёшики разложил на парте листок с расчетами. — Тогда каждый получит приличную сумму. — А у меня после всего этого свидание, — Аки самодовольно откинулся на спинку стула. — Да ну?! — Хикару подскочил, глаза загорелись азартом. — Кто ж твоя жертва? — Девчонка с параллели. Имя не скажу — вы же ее распугаете. — Аки, ну ты засранец! — Хикару схватился за голову. — Хотя бы намекни! — Тебе? Ни за что! — Аки скрестил руки. — Ты либо орёшь на них, как маньяк, либо они ржут над тобой, как над клоуном.       Хикару оскалился во всю ширину своего рта. — Это потому что вы, сопляки, не знаете главного правила! Девчонку сначала надо рассмешить! — Хватит трепаться! — Ёшики резко хлопнул ладонью по столу. — Решаем, кто чем занимается. — Да чего тут решать? — Хикару развалился на парте. — Я готовлю, Аки мне помогает, Кенто стоит на кассе, а ты, Ёшики, упаковываешь. Потому что после того, как ты чуть не спалил мою кухню, я тебе даже яичницу доверять не буду. — Меня устраивает, — Кенто кивнул, поправляя очки. — И меня, — Аки лениво потянулся. — Лишь бы за три часа управиться. — Значит, решено, — Ёшики вздохнул. — Через два часа встречаемся у ларька в горах. Координаты учитель вам скинул. ***       Хикару шагал по пустым школьным коридорам, где эхом отдавались их шаги. Все разошлись по домам — готовиться к фестивалю. Только Ёшики плелся следом, необычно тихий, будто тень. — Поедем сразу к тебе? — его голос прозвучал неожиданно в тишине.       Хикару обернулся, подняв бровь: — Сменная одежда с собой? — Ага. С утра в портфеле. — Ёшики похлопал по сумке.       На парковке не оказалось велосипеда Ёшики. — Где твой "конь", ковбой? — Хикару склонил голову. — Пришёл пешком. — Ёшики потёр ногу. — Вчера вечером, когда ехал с библиотеки перевернулся. Рама погнулась, а я упал. — Покажи.       Подняв штанину, Ёшики обнажил фиолетово-жёлтый синяк, пересечённый засохшими кровавыми трещинами. — Хотя бы йодом помазал? — Само заживёт. — Горе ты моё луковое… — Хикару потрепал его по макушке, пряча дрожь в пальцах. — Поехали, обработаем. А то, глядишь, и ампутировать не придётся.       Он вскочил на велик, а Ёшики устроился сзади, обхватив его за живот. Пальцы впились в футболку, их тепло чувствовалось сквозь ткань.       Сердце Хикару забилось чаще. Он резко надавил на педали, сбегая от этого чувства.       Дома сменялись лесными массивами, река искрилась под косыми лучами, а вдали глухо синели горы. Хикару жил на отшибе, у самого подножия. До храма, где начнётся праздник, — рукой подать.       Внезапно объятия сзади сжались крепче. — Можно я останусь сегодня? — шёпот Ёшики обжёг ему шею.       Хикару фальшиво хмыкнул: — Ты же знаешь, что тебе всегда можно.       Он понимал, что Ёшики хочет поговорить, когда Оя будет дремать ночью. Всё в его поведении говорило об этом - как он нервно теребил рукав своей формы, как избегал прямого взгляда, как не находил себе места весь день.       Велосипед мягко покачивался на дорожных кочках. Где-то впереди уже виднелся его дом - уютный и тёплый, с верандой, на которой они так любили сидеть по вечерам. "Хорошо бы успеть посидеть на ней с Ёшики", - подумал Хикару, добавляя скорости.       Кинув велосипед на подъездной дорожке, парни зашли в дом.       Горячий воздух снаружи медленно сменился прохладной тенью прихожей. Хикару, вытирая лоб, шумно выдохнул: — Эххх, скорее бы осень… Достала уже эта жара.       Он вдруг замер, будто споткнулся о собственные мысли. Ёшики не растерялся — повернулся и, встретившись с ним взглядом, улыбнулся своей тихой, привычно мягкой улыбкой. — Да… скорее бы осень.       В голове Хикару раздался голос. — Мне кажется, или Ёшики грустный? Что с ним? Я не понимаю… — спросил Оя. — Иногда людям бывает грустно. Привыкни к этому, — отрезал в ответ Хикару.       Тело внезапно перестало его слушаться. Оно само шагнуло к Ёшики. Хикару внутренне сжался — а вдруг Оя сейчас сделает что-то ужасное? Но демон лишь обнял парня. Крепко. По-настоящему.       Пальцы впились в ткань футболки Ёшики, ладонь легла на его затылок, осторожно прижимая к плечу. Хикару почувствовал, как дрожь пробежала по спине друга, как тёплые слёзы пропитали его футболку. Оя не издевался. Не смеялся. Он просто… утешал.       Это было странно. — Извини… — Ёшики отстранился, поспешно вытирая лицо рукавом. — Мне просто… стало пиздецки грустно.       Он быстро прошёл мимо, направляясь к лестнице. Шаги его были тяжёлыми, будто давались с усилием.       Хикару снова почувствовал контроль над телом.       Воздух в лёгких, биение сердца, вес век — всё вернулось резко, как будто кто-то щёлкнул выключателем. Он аж подался вперёд, едва удерживая равновесие. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки, будто проверяя, действительно ли они снова его.       Руки дрожали. Слабые, но назойливые спазмы, будто после удара током. Так было всегда, когда Оя отпускал контроль. Тело словно не верило, что снова принадлежит ему.       Хикару шумно выдохнул, стараясь унять дрожь. "Чёрт… С каждым разом хуже", — мелькнуло в голове.       Оя молча наблюдал из глубины его сознания. Без комментариев. Без болтовни. И это пугало больше всего. — Всё-таки с Ёшики что-то не так, — констатировал Оя. — Забей, — буркнул Хикару, уже копаясь в холодильнике.       Он на автомате собрал два сэндвича: хрустящий хлеб, густой майонез, свежий салат, ломтики огурца и варёной курицы. Поставил на стол, налил морса в стаканы. Лёд звонко застучал о стекло. — Хватит дрочить в моей ванне, Ёшики! — крикнул он в сторону лестницы.       Из ванной раздался грохот, будто что-то упало, и через секунду на лестнице появился взъерошенный Ёшики. — Я не дрочил! — возмущённо фыркнул он, спускаясь. — Да-да, конечно. Покажи-ка ладошки — они, наверное, уже все волосатые.       Ёшики фальшиво ахнул и со смехом ткнул ему в плечо кулаком. — Я бутеры сделал. Неизвестно, когда ещё поедим, так что лучше закинуть что-то в топку.       Парни ели в тяжёлом молчании. Только хруст хлеба, гулкое глотание и редкие вздохи нарушали тишину.       Ёшики ел механически, его взгляд скользил мимо Хикару, увязая где-то в углу кухни. Пальцы слегка подрагивали, когда он подносил стакан к губам.       Хикару чувствовал тяжесть этого молчания на своей шее, как петлю. Оя молча наблюдал, и это безмолвие было хуже любых насмешек.       Закончив, Ёшики резко вскочил, загремел посудой в раковине, смывая остатки еды вместе с неловкостью. Вода брызгала ему на рубашку, но он будто не замечал. ***       Через десять минут Хикару спускался вниз с лестницы — в простой футболке, шортах, но поверх — нелепый клетчатый фартук и белая повязка на лоб, как у настоящего шеф-повара. — Я готов готовить!!! — торжественно объявил он, размахивая рукой. — Неси меня, Ёшики, на фестиваль!       И прыгнул другу на спину, как ребёнок, требующий «покатать». Ёшики едва удержал равновесие, но засмеялся — впервые за этот день искренне.       Выбежав на улицу, парни ещё не могли сдержать смех.       Дверь дома захлопнулась за спиной с глухим стуком, и они пешком двинулись к горе. Уже отсюда, снизу, было видно, как оживает пространство будущего фестиваля. До официального открытия оставался час, но организаторы суетились между палатками, подтягивали верёвки с фонарями, выравнивали столы, проверяли звук.       Алые бумажные фонари, развешанные вдоль тропинки к храму, пылали в лучах солнца, создавая волшебный контраст с густой зеленью леса. Их тёплый свет дрожал на ветру, отбрасывая на землю узорчатые тени.       Пока народу было мало — лишь одинокие фигуры спешили с коробками в руках, да пара любопытных местных прогуливалась между рядами. Но чувствовалось — совсем скоро здесь забурлит настоящая жизнь: зазвучат смех и музыка, запахнет жареными сладостями, а воздух наполнится праздником.       Внезапно Хикару резко остановился, будто наткнулся на невидимую стену. В висках застучало, а в ушах зазвучал тот самый голос - холодный, словно скрежет льда по стеклу: — Ты помнишь главное: не заходи на землю храма. Она освященна. — Каждое слово впивалось в сознание, как гвоздь. — Один шаг в храм - и ты труп. Понял?       Хикару непроизвольно сглотнул. Он машинально посмотрел на освещённые фонарями ступени храма - они казались неестественно белыми в солнечном свете. — Да... — прошептал он в ответ, чувствуя, как по спине пробежали мурашки.       Ёшики, заметив странную паузу, обернулся: — Эй, ты как? Лицо белее твоего фартука!       Хикару насильно рассмеялся, отряхиваясь от ледяного ощущения. — Да так... Подумал, вдруг мы могли что-то забыть взять .       Но даже когда они снова зашагали вперёд, он невольно косился на храм. Фонари у его подножия мерцали как-то неестественно, а длинные тени от деревьев извивались, будто предупреждая его держаться подальше.       Найдя свой ларёк, парни сразу заметили учителя, который раскладывал привезённые продукты. — О, Ёшики и Хикару, вы первые! — бросил он. — Вот вам пакеты, начинайте заготовки. Оставляю всё на вас.       И прежде чем они успели что-то ответить, учитель растворился, будто его и не было.       Ёшики растерянно оглядел пакеты. — Что сначала делать?       Хикару решительно подтянул повязку на лбу, словно готовясь к битве.       И как будто по заказу подошли Аки и Кенто. — О, вы как раз вовремя! — Хикару буквально засиял, расправляя плечи. — Ёшики, проверь упаковку и разбери пакеты. Кенто, посчитай мелочь на размен, которую учитель оставил, и сразу запиши. Аки, доставай осьминога и режь его на кубики — аккуратно, без каши!       Он хлопнул себя по фартуку, вызывающе сверкнув глазами. — А я займусь тестом.       Повисла секундная пауза. — Ну что, парни, сделаем сегодня много денег? — Хикару вытянул руку вперёд.       Остальные без колебаний положили свои ладони сверху. — Раз-два-три…       И в едином порыве они подбросили руки вверх, словно дав клятву перед боем.       Через два часа фестиваль бурлил, как кипящий котёл.       Хикару уже месил четвёртую порцию теста, руки в муке, лоб блестел от пота, но он не сбавлял темп. Казалось, весь народ сюда пришёл только ради их такояки — очередь не кончалась, люди подходили волна за волной, смеясь, переговариваясь и жадно заглядывая в их ларёк. — Эй, Ёшики! — крикнул он, тщетно пытаясь стряхнуть липкую массу. — Если я исчезну, знай — меня поглотило тесто! Оно эволюционирует!       Ёшики, стоя у прилавка, фыркнул: — Ты похож на снеговика, которого поймали за кражей муки. — Хикару, осьминог на исходе! — крикнул Аки, ловко переворачивая шарики на раскалённой плите. — Кенто, сколько там у нас ещё капусты? — спросил Хикару, заметно оживляясь. — Один качан, не больше! — отозвался тот, лихорадочно пересчитывая оставшиеся запасы.       Хикару ухмыльнулся. — Ну что, парни, скоро свобода! — воодушевлённо бросил он, перепачканный в муке, но сияющий. — Ещё немного, и мы тоже окунёмся в этот безумный праздник!       Хикару уже ловил ритм, наслаждаясь азартом и предвкушением. Скоро они выдохнутся, ингредиенты закончатся и тогда можно будет раствориться в этом море огней, смеха и музыки.       Когда последняя порция была продана, Кенто извинился перед теми, кому не хватило, и они повесили на ларёк табличку «Закрыто». Хикару, весь в муке, как призрак кулинарного апокалипсиса, медленно сполз по стене и плюхнулся на пол. — Как же я устал… — прохрипел он, закатывая глаза. — Я теперь лет пять не смогу смотреть на такояки без рвотного рефлекса.       Он провёл рукой по лицу, превратившись в подобие снежного человека из муки.       Увидев, что они закрылись, подошёл учитель. — Какие молодцы! Так быстро всё распродали! — Это Хикару включил турбо-режим! — Кенто ткнул пальцем в валяющегося на полу друга, который слабо помахал рукой в ответ. — Я вам отлично поставлю по своему предмету. Вы справились прекрасно. Будет вам и бонус. — Спасибо, учитель! — Аки сиял, как новогодняя гирлянда. — Мне как раз не хватало оценок по вашему предмету. — Ну вот, значит, не зря старались, — учитель улыбнулся. — Всё это, конечно, прекрасно… — Хикару с трудом поднялся с пола, оставляя за собой след муки. — Но, может, вы ещё и денег нам дадите? А? — Да-да, разумеется!       Учитель отсчитал заработанную сумму, разделил её пополам и протянул Кенто. — Раздели, пожалуйста, уже на четверых. И приберите грязную посуду — просто сложите её в пакеты и уберите мусор. После этого вы свободны. Спасибо вам большое!       И, как всегда, учитель растворился в толпе, будто его и не было. — Парни, отпустите меня на свиданку! Ну пожалуйста! Умоляю! — Аки сложил ладони в мольбе. — Вот засранец… — Хикару закатил глаза. — Бери свою долю и вали к своей девчонке.       Кенто быстро поделил деньги. Получилось очень даже неплохо! Аки, схватив купюры, тут же помчался к храму, даже не попрощавшись.       Убрав мусор и сложив посуду, Кенто тоже исчез в направлении храма. — Тебе бы помыться… Весь чумазый, — Ёшики вздохнул, доставая бутылку воды и салфетки. — Садись сюда.       Хикару плюхнулся на лавочку, а Ёшики уселся рядом, аккуратно вытирая ему лицо. Вечерний горный воздух ласкал кожу, и Хикару на секунду прикрыл глаза, наслаждаясь моментом. — Сиди здесь, я ещё воды принесу, — Ёшики встал и скрылся среди ларьков.       Хикару остался один. Но не совсем. — Оя… а ты не скучаешь по дому? — неожиданно спросил он. — Немного. Но сегодня, здесь, в горах, я чувствую себя… лучше. Мне тяжело находиться среди людей в деревне. Эти горы, этот лес — моя жизненная сила. — А ты не думал… меня оставить и вернуться домой? — Но тогда ты умрёшь, — Оя звучал искренне удивлённым. — Ты же божество. Тебе должно быть плевать на людей. — Мне не плевать на Ёшики. Он будет страдать, если ты умрёшь. — Но почему именно Ёшики? Почему тебе не плевать именно на него?       Пауза. — Я люблю его, — тихо, но чётко произнёс Оя. — Но… ты не можешь его любить! У тебя даже тела нет! Ты просто дух, сгусток энергии! — А ты до сих пор не понял, почему я испытываю к нему такие чувства? — Я не понимаю! — Люди такие глупые… — Оя почти засмеялся. — Ты сам не можешь себе признаться в своих чувствах. Я чувствую только то, что чувствуешь ты. И всё, что я испытываю к Ёшики… это твои чувства. Ты любишь его. Причём с первой вашей встречи. — Ты врёшь! Это неправда! — Хикару резко вскинул голову. — Ёшики мой друг! — В этом и твоя проблема. Ты не можешь принять себя. А я могу. Я живу в тебе. Когда я вселился в тебя, я прожил твою жизнь. Я испытал всё, что испытал ты. И хоть я сам никогда не любил… но, почувствовав то, что ты чувствуешь к Ёшики, я понял, что такое любовь.       Оя замолчал, оставив Хикару наедине с гудящей тишиной.       Где-то вдали смеялись люди, звенели фонарики, пахло жареными сладостями — но всё это теперь казалось нереальным, будто отгороженным толстым стеклом.       Он всегда знал.       Знал в мимолётных взглядах, украдкой задержанных на секунду дольше, чем нужно. В необъяснимом облегчении, когда их плечи случайно соприкасались в толпе. В глупых ссорах, которые заканчивались так же внезапно, как начинались — потому что даже злиться друг на друга было невыносимо долго.       Ёшики вернулся с водой, и Хикару резко отвёл глаза. — Что-то случилось? — друг нахмурился, заметив его выражение. — Нет… просто устал. — Он насильно ухмыльнулся, принимая бутылку. — Спасибо.       Ёшики сел рядом, их плечи почти касались. И Хикару вдруг осознал самое страшное:       Он не мог представить жизнь без этого. Без утра, когда Ёшики ворчит на него перед школой. Без вечеров, когда они молча делят один пакет чипсов. Без этого — простого, тёплого, своего.       А Оя… Оя просто сказал вслух то, во что он никогда не смел признаться даже самому себе.