Лето, когда погас свет

      Фестиваль кипел, вокруг разноцветные фонари раскачивались на ветру, смешиваясь с запахами жареной лапши, карамелизованных яблок и дымящегося мяса. Где-то вдалеке звучала живая музыка — флейта и барабаны задавали ритм, под который толпа невольно притопывала.       Ёшики шёл впереди, ловко лавируя между людьми, но каждый второй шаг оглядывался, чтобы Хикару не потерялся. — Эй, тормоз! — крикнул он, когда тот застыл у ларька с золотыми рыбками.       Хикару, не отрываясь, тыкал пальцем в аквариум: — Смотри, вон та… она похожа на тебя! Такая же недовольная!       Ёшики фыркнул, но не удержался и прислонился к стойке, разглядывая рыбку. — Хочешь выиграть её? — спросил продавец, протягивая им бумажные сачки. — Он слишком неуклюжий, — Ёшики показал на Хикару, — но я попробую.       Через пять минут и три порванных сачка Ёшики всё же поймал злополучную рыбку, но… — Мы же не можем её оставить, — он нахмурился, глядя, как она беспомощно бьётся в пакете. — Значит, надо съесть! — Хикару схватил пакет. — Где тут ближайший гриль?       Ёшики вырвал добычу обратно и отнёс продавцу.       Через пару минут, он протискивался сквозь шумную толпу, уже предчувствуя беду.       И точно: Хикару стоял у ларька с моти, щёки раздуты, как у бурундука, а изо рта торчали сразу три липких рисовых шарика.       Липкая рисовая масса вываливалась обратно, тянулась нитями слюны, но он упорно тыкал пальцами, засовывая её обратно. — Прекрати, они у тебя сейчас из носа полезут! — Ёшики давился от смеха.       Вокруг уже собралась толпа — зеваки, продавцы с соседних ларьков, даже пара детей, увлечённо наблюдавших за "битвой человека с моти". — Хикару! Хикару! — скандировала толпа, подбадривая его.       С набитым ртом он поднял кулак в победном жесте и неразборчиво прокричал: — Хаите, чтб я ещо засуну?!       Изо рта вылетели брызги слюны с кусочками теста. — Даааа!!! — взревела толпа в восторге.       И Хикару, не моргнув глазом, запихнул в рот четвёртый моти.       Толпа взорвалась аплодисментами. Он торжественно поднял руки, как олимпийский чемпион, хотя выглядел как жертва пищевого эксперимента. Через 5 минут, они сидели уже на скамейки. — Ты… ты абсолютный идиот, — Ёшики вытирал слёзы смеха. — Но, чёрт возьми, это было эпично.       Хикару, торжествующий, с размазанным по лицу тестом, вдруг замер. Его глаза округлились, щёки неестественно надулись, а пальцы судорожно впились в край скамейки. — О нет… — Ёшики мгновенно понял. — Ты же не…       Громкое «БУЭЭЭ» разнеслось по площади. Хикару, бледный, как мел, склонился над кустом. — Вот и закончилось твоё "чемпионство", — Ёшики скрестил руки, но голос дрожал от смеха. — Теперь ты просто «чемпион по срыгиванию моти».       Хикару, вытирая рот рукавом, поднял палец вверх: — Зато… зато я был первым… — Возьми воды, — Ёшики протянул бутылку.       Хикару жадно прильнул к горлышку, вода стекала по подбородку, смешиваясь с остатками моти на щеках. — Спасибо! — выдохнул он, вытирая рот. — Пошли ещё возьмём яблоки в карамели?       Ёшики замер на секунду, глаза сузились до щелочек: — Ты совсем дебил? Ты только что облевался, а уже хочешь новую порцию еды?!       Но Хикару уже вскочил, как будто и не было этого позорного инцидента. Лицо сияло, глаза блестели — ни намёка на раскаяние. — Именно! Давай, пошли! Пока салют не начали запускать!       Не дожидаясь ответа, он схватил Ёшики за руку и потащил за собой, продираясь сквозь толпу к заветному ларьку.       У ларька с карамельными яблоками: — Самое большое! — Хикару ткнул пальцем в глянцевый, покрытый толстым слоем карамели плод. — И чтоб орехов побольше!       Продавец подал ему яблоко на палочке, и Хикару тут же впился в него зубами, растягивая липкие нити карамели. — Ну и вид… — Ёшики скривился, но всё же купил себе поменьше.       Они пошли дальше, медленно прогуливаясь среди огней и смеха. Хикару размахивал яблоком, как факелом, рассказывая что-то невероятно важное, хотя половину слов было не разобрать за хрустом карамели.       Ёшики слушал, изредка ворча, но не замечал, как уголки его губ подрагивают.       Где-то вдали уже готовились к салюту. Раздался голос в рупоре, гулко разносясь по всей площади: "Гости фестиваля, через 10 минут начнутся салюты. Просим занять смотровые места."       Хикару повернулся к Ёшики, его глаза сияли в темноте, отражая огни фонарей: —Пойдём на наше место?       Ёшики молча кивнул, уголки губ дрогнули в едва заметной улыбке. Они знали этот ритуал - каждый год, в этот самый час, они убегали с шумной площади туда, где никто не мог их найти.       Их ноги сами знали дорогу. Они бежали через поле, оставляя за спиной гомон толпы, мимо последних ларьков, где продавцы уже сворачивали товары, дальше - по узкой тропинке, где высокие травы цеплялись за штанины.       И вот оно - их дерево.       Старый клён, который видел не один десяток фестивалей. Его мощные ветви раскинулись как объятия, приглашая забраться повыше. Хикару первым вскарабкался на знакомые сучья, потом протянул руку Ёшики, помогая ему подняться. Их пальцы сплелись на мгновение дольше, чем было нужно - тепло против тепла, чуть учащённый пульс против такого же.       Они устроились на самой толстой ветке, той самой, что каждый год выдерживала их вес. Ёшики прислонился спиной к стволу, Хикару устроился рядом, их плечи соприкасались, бёдра почти касались друг друга.       Тишина.       Только шелест листьев над головой и далёкий гул фестиваля где-то за спиной. Хикару чувствовал, как тепло Ёшики проникает сквозь тонкую ткань майки и как его собственное сердце вдруг забилось чаще. — Скоро начнётся, — прошептал Хикару, хотя в этом не было необходимости.       Ёшики лишь кивнул, его профиль в темноте казался особенно чётким. Они замерли в ожидании, и в этот момент Хикару вдруг осознал, ему совсем не нужен салют. Вот это их дерево, их тишина, их плечо к плечу и есть самое настоящее волшебство.       Где-то в глубине сознания Оя молчал. Впервые за долгое время — не язвил, не подначивал, просто... наблюдал. Но Хикару чувствовал его присутствие — тот странный, почти электрический трепет, что бежал по нервам. Демон был возбуждён, но не привычной жаждой хаоса, а чем-то другим. Сегодняшним днём. Этими простыми, такими человеческими моментами, которые для существа вроде него должны были быть недосягаемы.       И вот — салют.       Первый залп расколол небо, осыпая их головы дождём искр. Второй — заставил вздрогнуть, окрасив мир в алый. Но Хикару не смотрел вверх.       Он смотрел на Ёшики.       На то, как огни фейерверков играют в его широко раскрытых глазах, превращая их в два маленьких, живых костра. На пухлые губы, слегка приоткрытые от восторга, на резкую линию скулы, тонущую в тени, то вновь проявляющуюся в вспышках света.       Ни один салют в мире не мог сравниться с этим зрелищем.       И тогда Ёшики повернулся — почувствовал взгляд. Обычно Хикару тут же отводил глаза, делал вид, что просто задумался. Но не в этот раз.       Он смотрел. Смотрел так, как всегда боялся — открыто, без масок, без глупых шуток. Его взгляд говорил то, что язык отказывался выговорить годами: "Я люблю тебя. С первой встречи. Каждую секунду. Это так очевидно, что стыдно отрицать."       Небо тем временем грохотало, рассыпаясь в огнях, и где-то внизу вдалеке кричали от восторга, но здесь, на их ветке, время будто остановилось.       И тогда случилось нечто невероятное.       Ёшики наклонился вперёд — резко, почти отчаянно, — и его губы нашли губы Хикару.       Это не было нежным, робким поцелуем. Нет.       Ёшики целовал его так, будто боялся, что Хикару исчезнет — будто это был их последний шанс, последний день, последний вздох. Его пальцы впились в плечи Хикару, притягивая ближе, сливая их воедино под грохот салюта.       Хикару ответил на поцелуй — сначала неуверенно, потом так же жадно, но глаз не закрыл.       Он не мог. Он должен был видеть — видеть, как ресницы Ёшики дрожат, как его брови слегка сведены, как его лицо, обычно такое спокойное, искажено почти болезненной нежностью. Он хотел запомнить каждый миг — тепло губ, вкус карамели, оставшийся на них, лёгкий стук их зубов, когда поцелуй стал глубже.       Небо взрывалось огнями, осыпая их искрами, но они больше не смотрели на салют.       И только когда им обоим перестало хватать воздуха, Ёшики отстранился. Его щёки вспыхнули — ярче любого фейерверка. — Я... пойду... — он дёрнулся, чтобы встать, но Хикару резко прижал его к стволу дерева, ладонь упёрлась в кору рядом с его головой. — Нет, — хмыкнул Хикару, и в его голосе звучала хриплая уверенность, которой Ёшики никогда раньше не слышал.       И снова — губы.       На этот раз Хикару не ждал, не позволял ему задуматься. Его поцелуй был глубоким, властным, язык исследовал каждый уголок рта Ёшики, как будто искал ответы на вопросы, которые никогда не решался задать.       И когда Ёшики ответил взаимностью — миллионы мурашек побежали по спине Хикару.       Одна его рука лежала на бедре Ёшики, прижимая его к дереву, другая — ласкала шею, пальцы впивались в волосы у затылка, не давая отстраниться ни на сантиметр.       Они забыли про всё. Про салют, который закончился. Про аплодисменты, раздающиеся внизу. Про голоса, приближающиеся к их дереву.       Но реальность настигла. Хикару отстранился, дыхание сбивчивое, губы слегка опухшие. — Нам... наверное, нужно идти домой, — прошептал он.       Лицо Ёшики изменилось. — Да... конечно.       Ёшики спускался с дерева молча, не оглядываясь.       А Хикару остался сидеть на ветке, пальцы дрожали, касаясь губ, где ещё секунду назад были губы Ёшики.       Хикару застыл на ветке, пальцы судорожно вцепились в кору. — Оя, ты тут? — шёпот вырвался из его губ, губы всё ещё горели от прикосновения Ёшики.       Тишина.       Потом — голос, будто сквозь толщу воды: — Да.       Хикару сглотнул, голос дрожал: — Почему ты не завладел моим телом во время поцелуя?       Пауза. — Я не настолько монстр. — Оя звучал почти… человечно. — Это был ваш первый поцелуй. Я отдал его тебе.       Холодная правда в этих словах. — Но больше не жди от меня такой услуги. — Голос демона вдруг стал резким, как лезвие. — Я хочу Ёшики. И ждать больше не буду.       Хикару сжался. Сердце упало куда-то в пятки. Значит, времени не осталось. Он должен, как можно быстрее попасть к старухе.       Одно Хикару знал точно — он не позволит Оя забрать Ёшики себе. Даже если придётся сжечь собственное сердце. ***       Тишина давила, словно тяжёлое покрывало, а лунный свет, пробивавшийся сквозь щели в шторах. Хикару лежал неподвижно, прислушиваясь к собственному сердцу — оно билось неровно, но он заставлял себя дышать глубже, спокойнее. Амулет работал.       Внутри доносилось ровное дыхание, Оя наконец-то уснул. На полу, в нескольких шагах, Ёшики тоже не спал. Хикару знал — тот ждал.       Он резко поднялся, и Ёшики тут же вскочил навстречу. Их взгляды встретились в полумраке. — Он уснул… — прошептал Хикару, и ноги вдруг подкосились. Он рухнул на колени перед Ёшики, едва удерживаясь от дрожи.       Тот мгновенно притянул его к себе, обнял так крепко, будто боялся, что Хикару рассыплется в его руках. — Прости… за тот поцелуй… — бормотал Ёшики, пряча лицо в его волосах. — Демон… он не злился?       Хикару отстранился, поднял руку и прикоснулся к щеке друга, заставив того посмотреть ему в глаза. — Всё в порядке, — солгал он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Я… я сам давно хотел это сделать. Просто боялся, что ты оттолкнёшь…       Ёшики замер, а потом рассмеялся — тихо, с облегчением, которого не скрыть. — Чёрт… Я тоже. Ты всё шутил про гейство, а я думал — скажу, и ты просто пошлёшь меня к чёрту…       Сердце Хикару сжалось так резко, что он едва не вскрикнул. Сколько времени они потеряли… Сколько всего не успели. — Я люблю тебя, Ёшики, — выдохнул он, и слова, наконец вырвавшиеся наружу, обожгли горло. — Не как друга. Ты… ты для меня всегда был большим чем друг.       Больше скрывать нечего. Скоро Ёшики уснёт, а Хикару … он пойдёт к старухе. Ритуал нельзя откладывать. Демон уже почувствовал вкус Ёшики — и теперь не остановится.       Эти несколько часов — всё, что у них осталось. — Я тоже люблю тебя. Так сильно, что аж сердце болит. И всегда буду любить, — голос Ёшики дрогнул, глаза поднялись к Хикару — тёмные, влажные, полные такой боли, что в них можно было утонуть.       Их губы снова слились в поцелуе — жадном, безрассудном, словно завтра не существовало. Хикару притянул Ёшики так близко, что между ними не осталось воздуха. Его руки скользнули под майку, ладони впились в горячую кожу поясницы, и Ёшики выгнулся навстречу, тихо застонав.       Одежда мешала. Хикару стянул с себя майку, Ёшики тут же последовал его примеру. Футон под ними был мягким, Хикару прижал Ёшики к нему всем телом, губы скользили по шее, оставляя мокрые следы, зубы впивались в нежную кожу, язык смывал соль.       Ёшики закусил руку, пытаясь заглушить стоны, но они всё равно прорывались — хриплые, прерывистые. Хикару ловил их своими губами, целуя так, будто хотел выпить каждый звук.       Через тонкую ткань шорт он чувствовал, как твёрдый член Ёшики давит ему в бедро. Его собственный ответил той же пульсирующей болью. Рука скользнула вниз по животу, замедлилась у края трусов… — Ты можешь трогать меня где угодно, — прошептал Ёшики, и голос его звучал так, будто он вот-вот сорвётся.       Хикару не заставил себя ждать. Сначала — осторожные касания через ткань, потом пальцы проскользнули под резинку, обхватили горячую плоть… Ёшики резко вдохнул, бёдра дёрнулись вперёд.       Это не сон.       Мысль ударила, как ток. Не очередная фантазия, после которой он будет убеждать себя, что ничего не чувствует. Нет — Ёшики вот он, под ним, дрожит, стонет, его член пульсирует в ладони Хикару… — Подожди… — Ёшики вдруг отстранился, сжав его запястье. Глаза блестели в полумраке. — Я хочу кое-что сделать, пока не кончил тут же.       Следующий момент — и их позиции поменялись. Ёшики оказался сверху, оседлав бёдра Хикару. В лунном свете его тело казалось вырезанным из мрамора — совершенным, недосягаемым. Пальцы быстро освободили Хикару от шорт, и тогда Ёшики наклонился, целуя его так, будто хотел запомнить вкус навсегда.       Хикару впился пальцами в его бёдра, чувствуя, как их члены трутся друг о друга. Мозг отключился — остались только тепло, трение, влажность, бешеный стук сердца…       Губы Ёшики поползли вниз. Шея. Грудь. Живот. И наконец — — А-ах…! И вот уже Ёшики лежит на полу отситывая каждую минуту до того как демон уснёт. Он должен скорее поговорить с Хикару. И вот наконец-то Хикару вскакивает с кровати и падает в его объятия. Он говорит что всегда любил Ёшики и от этих слов миллионы бабочек в животе сделали сальто . Пальцы Хикару рисовали карту на теле Ёшики трогая те места где ему было приятнее всего, будто чувствуя что делать. Ёшики , стонал, выгибался, извивался от желания. Пальцы Хикару такие приятные трогали его так как он мечтал только в фантазиях. Тут его рука коснулась члена Ёшики и начала гладить его , ему показалось что он сейчас кончит просто от легких прикосновений . —Подожди — прошептал Ёшики.       Рот Ёшики нежно обхватили головку, и Хикару вжался лицом в подушку, подавив стон, который сам не ожидал от себя - низкий, хриплый, почти животный. Затем влажная теплота полностью поглотила его член, а проворный язык продолжал свои коварные движения, выписывая восьмерки по самой чувствительной части. Волна удовольствия накатила так сильно, что Хикару на мгновение перестал дышать - казалось, вся его жизнь сжалась до этого невыносимо сладкого момента.       Ёшики ненадолго оторвался, оставив член блестящим от слюны. — Скажи, когда будешь близко... — его голос звучал хрипло и настолько соблазнительно, что Хикару лишь бессильно закивал, не в силах выдавить ни слова.       Следующий момент язык Ёшики снова принялся за работу, с таким жадным усердием, будто перед ним был самый желанный леденец после долгого воздержания. Хикару вцепился в простыни, когда предупредил: — Я... скоро...       Тогда Ёшики совершил нечто совершенно обескураживающее — его ладонь обхватила их члены вместе, сжимая в едином ритме. Липкая смазка смешивалась, создавая идеальное скольжение, и Хикару буквально видел звезды каждый раз, когда его чувствительная плоть терлась о горячий член Ёшики.       Оргазм подкрался неожиданно — сначала судорога свела ноги, затем волна наслаждения прокатилась от кончиков пальцев до макушки. В тот же момент он почувствовал, как Ёшики напрягся и застонал, его горячее семя смешалось с его собственным. Совершенно обессиленный, Ёшики рухнул на грудь Хикару, их учащенные сердца стучали в унисон. — Вот удивительно, — Хикару лениво провел пальцами по спине Ёшики, его голос звучал одновременно восхищенно и насмешливо, — весь такой тихоня-скромник, а сосешь как профессиональная шлюха с центрального шоссе. Где этому научился-то? — Иди к черту, — Ёшики фыркнул, прижимаясь щекой к его груди, но ухмылка выдавала его довольство. — Я просто... готовился. Все эти годы. На случай, если ты вдруг одумаешься и признаешься наконец. — А если бы я так и не признался? — Хикару приподнялся на локте, изучая его лицо. — Ждал бы. — Ёшики пожал плечами, как будто это было очевидно. — День, год, десять лет... Рано или поздно ты бы догадался, что я самый лучший. — Ну и наглец, — Хикару фыркнул, но обнял его крепче. — Хотя... черт возьми, ты прав. Лучше тебя никого нет.       Прошло полчаса. Ровное дыхание Ёшики, теплая тяжесть его тела на плече — он уснул. Хикару осторожно освободился, прислушался. Оя все еще дремал внутри, амулет работал.       Холодный амулет скользнул в карман шорт. Последний взгляд на спящего Ёшики — его темные ресницы трепетали во сне, губы чуть приоткрыты. Хикару сжал кулаки, отвернулся.       Дверь скрипнула едва слышно, когда он вышел. Ночь встретила его ледяным дыханием, тени деревьев тянулись к нему, как живые. Он шагнул вперед — в темноту, в пустоту, в то место, откуда, возможно, не будет возврата.