Шутка

Шутка. Обычная шутка. Он просто пошутил, грязный ты извращенец. Чёртов Тсукаса... Всё началось с очередной, обычной репетиции группы. Всё, вроде, шло своим чередом, по дедлайну они вполне укладывались, даже успевая сделать всё немного раньше, поэтому велик был шанс, что домой в тот день все попадут на пол часа - час раньше, и это не могло не радовать. Ребята удачно шли по сценарию, параллельно обдумывая, чем займутся вечером, как проведут остаток дня, и куда потратят честным трудом заработанные деньги с предстоящего шоу. Пройдясь по программе во второй раз, Эму предложила сделать 15-ти минутный перерыв на покушать, и все, конечно-же, согласились. Руи точно не помнит, как все собрались на земле, сев в круг, и как стали болтать обо всём на свете. А так-же не помнит, как тема резко зашла на отношения и успехи в личной жизни всех участников, и Нэнэ, хихикая, задала до боли странный и личный вопрос, обращаясь к блондину. "А ты хорош в постели, Тсукаса-кун? Может, у тебя всё ещё нет никого потому, что им просто скучно с тобой?" Сам вопрос был больше похож на риторический, либо-же на высмеивание в лёгкой форме, без цели задеть, однако Тенма, ни секунды не медля, довольно серьёзно, гордым тоном проговорил: "Конечно-же, я хорош во всём, Нэнэ-чан! И в этом, грязная ты извращенка, тоже." Сделал-ли он это чисто для того, что-бы не упасть в грязь лицом перед всеми, либо просто поддержать свой образ Камиширо не знал, но фраза настолько въелась ему в голову, что вот сейчас, спустя две недели, он лежит в кровати, пока на тускло светящихся зелёным светом часах, стоящих возле его кровати, мигающие цифры показывают "04:31". Он лишь молча пялиться в потолок, отчаянно пытаясь избавиться от навязчивых, не самых культурных мыслей. Конечно, он и до этого представлял своего парня не в самых приличных сюжетах и ракурсах, однако не сильно зацикливался на этом. Сейчас-же, стоило актёру лишь произнести подобную фразу собственным голосом, в совершенно непринуждённом тоне, буд-то так и надо и он вовсе не сказал ничего такого, как подобные мысли практически перестали покидать голову бедного режиссёра, а сфокусироваться на чём-то другом представлялось практически нереальным. — Тсукаса.. Руи лишь шепчет, протягивая руку перед собой и разглядывая её, но не смея прикасаться к себе. В животе уже давно тянуло, а потом это чувство перерастало даже в лёгкую боль, смешанную с болью от голода, ведь лёг он буквально около часа назад, заканчивал свой проект и с 8-ми вечера ничего не ел. Хоть он и мучается с этим чувством уже целых две недели, делать что-то подобное, представляя Тенму... от одной лишь мысли фиолетововолосый вздрогнул. Чувство вины за ещё даже несодеянное тут-же накрывало его, а затем отступало, спустя пару минут, заменяя собой уже привычную Руи похоть. И так каждую ночь. Может... всё-же решится? Никто-же не узнает, верно? Разве что, если Кусанаги, находившейся через стену общежития в 4 утра не приспичит резко выйти в коридор и пройти прямо мимо двери Камиширо. Но как потом смотреть в его глаза вообще..? [...] Утро. Руи, чудом поспав пару часов, лениво собирался на учёбу, параллельно допивая банку энергетика. Да, плохо, но как иначе соображать и функционировать, как нормальный человек, а потом ещё и танцевать несколько часов на репетиции, когда он уже 4-ый день подряд спит по 2-3 часа? День шёл мучительно долго, и вот уже кажется, что парень находится в этом злополучном здании настолько долгое время, что умереть охота, а по факту-же было начало лишь 2-ой пары. Желание поспать хоть немного, хоть где-нибудь на лавочке (или под ней, там как повезёт) росло с каждой минутой всё больше и больше. Или у Тсукасы на коленях... но это уже так, мечты. Сам-же блондин, так неудачно, на протяжении именно сегодняшнего целого дня постоянно крутился где-нибудь поблизости, громко о чём-то разговаривая с остальными или просто сидя на своём месте, увлечённо читая что-то в своём телефоне. Камиширо не было особого дела до того, что он там читал, да и с такого расстояния и при наличии большого желания увидеть что-либо было просто невозможно, поэтому он лишь сидел, разглядывая самого юношу, его аккрутаный силуэт, слегка растрёпанные волосы, сосредоточенный взгляд... ой, да, по сторонам-же тоже смотреть нужно, вдруг другие заподозрят что-то. — Руи, ты в порядке? Ты сегодня какой-то более задумчивый, чем обычно. Названный поднял взгляд, встречаясь своим со слегка взволнованым напротив себя, направленным прямо на него. Он настолько ушёл в свои мысли, что даже не заметил, как актёр поднялся со своего места уже как пару минут назад, прошёл весь класс и в итоге сейчас стоял прямо перед ним и его партой, ожидая ответа. Режиссёр сначала даже немного растерялся, ведь после вчерашнего на Тенму было смущающе только смотреть, а говорить — тем более. Но нет, он так и не исполнил ничего из своих фантазий прошлой ночью, если вы подумали, что да, всё-же силой воли природа его не обделила. Но парня ставила в неловкое положение даже сама мысль о том, что он собирался сделать что-то подобное, по крайней мере, думал об этом. И продолжает думать, и думает даже сейчас. — А? Да, всё хорошо, Тсукаса-кун. Просто немного не выспался. Фиолетововолосый неловко смеётся, и юноша, всё ещё с лёгким недоверием всё-же отходит от него, тяжело вздыхая. Руи-же мило улыбается ему в след, и как только тот отворачивается, его взгляд приобретает новый, неоднозначный оттенок, а в глазах пролетает маленькая искра. Кажется, фиолетововолосого это поведение актёра "как буд-то ничего не было", и его постоянные игры в "возбудить неоднозачными фразами и действиями, а затем сбежать, прикинувшись дурачком" порядком достали, а самообладание и умение сдерживаться в этом направлении своих желаний резко потеряли смысл, поэтому всё, что ему сейчас оставалось, это лишь миловидно улыбаться в сторону отходящего от него Тенмы, в голове уже прокручивая варианты и идеи для их следующей "встречи". [...] Пол одиннадцатого ночи, полумрак, тихое здание театра. Репетиция так-то закончилась ещё часа полтора - два назад, и все, кто всё ещё находился в здании — это разве что охранники, ну и Тенма, который ого как неожиданно всё ещё был там. Конечно, он не всегда засиживался там настолько долго, всё-же за это могут и отчитать, но сейчас-же оставались буквально считанные дни до шоу, и он смог выпросить остаться на ещё немного подольше под предлогом того, что ему придётся долго разгребать декорации и убирать сцену. По сути, от части так оно и было, потому что конкретно сейчас он стоял в гримёрке, пытаясь понять, куда пихать этот грёбаный деревянный ящик и откуда он вообще здесь появился, параллельно обдумывая, как-бы поскорее оказаться дома и провалиться в желанный сон. Но мысли прервал резкий хлопок двери, раздавшийся прямо за его спиной, а затем более тихий звук, всё ещё с той стороны, похожий на щёлканье замка. — Снова остался здесь один? Тебя таак легко предугадать, Каса-кун. Камиширо, с напрягающим, уж чересчур нежным и в какой-то степени игривым тоном, медленными шагами приближается к блондину, а затем смотрит на него, словно на птичку, только что угодившую в его ловушку. — Руи? Что ты забыл здесь, в такое-то время? Мне казалось, ты ушёл с остальными. — Ты ведь понимаешь, что последние две недели я не мог думать ни о чём другом, кроме как о тебе? Тон резко приобретает некие нотки серьёзности, создавая небольшое напряжение, летающее в воздухе, а вопрос актёра так и остаётся незамеченным. — А..? Я не понимаю, о чём ты говоришь, Руи.. Блондин растерянно смотрит по сторонам, в то время как сам фиолетововолосый, заметив его смятение времени зря не теряет, и сделав пару шагов ближе, оказывается прямо перед ним. И тут в голове резко что-то щёлкает. Тот день, тот диалог, и та его грёбаная шутка, которую сейчас Тенма предпочёл-бы стереть из памяти всех. — Ты про тот глупый вопрос? Я-же просто пошутил, Руи.. — Тсукаса нервно смеётся и медленно отступает назад, тут-же чувствуя, как с глухим стуком упирается в край стола позади себя — Я просто пытался разбавить обстановку, я не имел ввиду ничего серьё- — Да? Но за свои слова нужно отвечать, Тсукаса-кун... Режиссёр лукаво улыбается, следуя прямо за юношей и вновь оказываясь перед ним. — Я.. я-же сказал, что пошутил! Что на тебя, чёрт возьми, нашло? Рука, что неожиданно ложиться на торс, а затем невесомо ведёт вверх заставляет слегка вздрогнуть, а в случае светловолосого, от неожиданности и резких мурашек по всему телу ещё и замолчать. — А я, представь себе, решил проверить, насколько ты честен в своих словах. Может, ты просто нагло нам соврал? Фу-фу, Тсукаса-кун. Блондин сглатывает вязкую слюну, а затем с фальшивой уверенностью смотрит в глаза напротив, позволив себе даже легко ухмыльнуться. — Я... я не врал тебе. Руи хмыкает, а затем наклоняется ближе к уху актёра, опаляя его горячим дыханием. — Тогда прошу, мой милый Тсукаса, будь хорошим мальчиком сегодня, и не сопротивляйся, хорошо? — Рука резко скользит вниз, легко надавливая, но не заостряя на этом внимания. Блондину-же хватило и этого, что-бы от уровня своего собственного возбуждения и нетерпения издать рваный выдох. — Ты-же хотел похвастаться, верно? Тенма в ответ лишь ели заметно кивает, и Камиширо, игриво ухмыльнувшись, в моменте мягко опускает руки на его талию, отвлекая, а затем, не давая опомниться, усиливает хватку, приподнимая актёра и садя его прямо на стол. — Ты часто так говоришь, не подумав? — Короткий и низкий смех. — Просто скажешь что-нибудь, о чём на следующий день, даже, вероятнее всего не вспомнишь, а потом.. бьёшь все вершины наглости, заседая у меня в голове буквально на круглые сутки. Камиширо тихо мурлычет ему на ухо, пока рука уже активно исследует тело бедного юноши, намеревая наконец задрать бесячую рубашку, но упрямо не делая этого, лишь дразня. Фиолетововолосый стоял прямо между ног Тенмы, делая его - загнанно дышащего и редко подрагивающего, в ещё более откровенной позе, намеренно придвигаясь ещё ближе и заставляя развести ноги шире. Нетерпение у режиссёра било через край, как никак, он продумывал подобные сценарии у себя в голове вновь и вновь на протяжении целых двух недель, благодаря чему все движения были уверенными, а касания не слишком частыми, как он мог-бы, но точными, с каждым мигом выбивая из актёра всё больше нетерпеливых и жарких вздохов, но нет. Просто дать ему то, чего он так желает было-бы слишком скучно, тем более после того долгого времени, что Камиширо приходилось старательно себя сдерживать. — Ты уверен в том, что хочешь этого, Каса-кун? — Руи, тяжело дыша, ненадолго отстранается от блондина, разрывая тонкую нить слюны между ними. — Ещё не поздно остановиться, и если ты скажешь нет, то я не посмею как-либо касаться тебя вновь. Но если согласишься... — Одна рука мягко скользит вниз, перехватывая кисти Тенмы. — Тебе придётся подчиниться мне полностью. Тсукаса сглатывает, но думать долго не приходится — он тут-же осознает, что просто блядски хочет Руи. Хочет, что-бы он не останавливался, что-бы продолжал целовать его, гладить, сжимать, смотреть на него. Только на него. — Да, я уверен, Руи. Хватка на руках усиливается, а затем фиолетововолосый поднимает руки актёра и прижимает к зеркалу, находящемуся прямо за его спиной, заставляя того вздрогнуть от неожиданности и резкого контраста температур. Руи снова примыкает к губам юноши, но ненадолго, в этот раз отстранясь с подозрительно - хищной улыбкой. — Держи их в таком положении. Почувствовав сопротивление со стороны блондина, парень лишь сильнее сдавил его кисти. — Держи. Иначе я оставлю тебя так — возбуждённым, дрожащим и совершенно неудовлетворённым. И Тсукаса, что совершенно для него не совейственно, решает повиноваться. Этот тихий, бархатный и в то же время холодный тон оказывал на него давление не хуже какого-нибудь элитного вина, заставляя разум мутнеть, а колени дрожать лишь от малейшего прикосновения или фразы. Он всегда любил голос своего возлюбленного, его тембр, то, как он говорит его имя, поёт, просто буквально всё, но приказы... Всё это вызывало в блондине слишком противоречущие чувства. Либо быть послушной собачкой, или, может, куклой в руках столь умело управляющего им Руи, либо же упрямить, как он и привык, отказываясь повиноваться всем его словам. Но хочет ли он этого? — Вот так.. умница. Фиолетововолосый отпускает его руки, застывшие в том положении, как он и велел, в тот же момент опуская свои на более интересную зону — низ живота. Режиссёр, буд то в дополнение свой похвалы сжаливается над жёлтоволосым, и без лишних копашений расстёгивает его рубашку, мягкими, столь неторопливыми движениями очерчивая поддатливое тело под ним. У Тенмы же буквально всё плывёт — открытая и столь уязвимая поза, в которой он находился, да и впринципе вся атмосфера усиливала ощущения от прикосновений в несколько раз, а сам он уже готов был взвыть от того, насколько мучительно медленно проделывал свои утехи Камиширо, упиваясь его полу-стонами и тяжёлым дыханием, а так же реакциями тела юноши на его прикосновения — когда он подставлялся под его руки подобно коту, лишь бы почувствовать хоть немного больше. Кисти скользят дальше по телу, всё ещё неторопливо, намеревая не наконец дать Тенме желаемое, а лишь оголить его ещё больше, подчинить больше. Молния на джинсах с характерным звуком скользит вниз, и фиолетововолосый приспускает их на изящно дрожащих бёдрах актёра, а затем легко ведёт ногятми по внутренней стороне бедра, вызывая у юноши очередной приглушённый стон. — Руи... — Скулит блондин, подставляясь под руку, что скользит по бедру выше, всё ближе к возбуждению, и вновь безжалостно опускается вниз. — Блять, просто.. сделай уже что-нибудь.. — Ах, теперь ты мне указываешь?) Камиширо шепчет с ухмылкой, вновь наклоняясь ближе, практически касаясь губами уха Тсукасы. Рука всё ещё поглаживает, щекочет, вызывая у жёлтоволосого всё более беспорядочное дыхание, но юноша лишь продолжает упрямо молчать. — Ну же, Каса-кун... говори. Скажи мне, как хочешь этого. — Руи... пожалуйста... — Пожалуйста.. что? — Голос режиссёра звучит медленно, низко, властно. Буд-то гипнотизируя парня с каждой секундой всё больше и больше. — П-прикоснись ко мне... там.. — Вот видишь, умеешь быть послушным мальчиком, если захочешь. Вот только... — Фиолетоволосый наконец поднимает руку выше, лёгкими движениями став очерчивать выпуклость через ткань. — Звезда должна просить лучше, не так ли? По телу Тенмы пробегает дрожь, и он лишь сильнее вжимается в зеркало. Хочется уцепиться хоть за что-нибудь, будь то стол, ткань, плечи фиолетововолосого — не важно, но он упрямо продолжает держать их над головой, ведь проверять, что будет, если он их опустит, не хочется. — Руи... я.. я больше не могу... Тсукаса сдавленно всхлипывает, стыд всё ещё охватывает его с головой, но блять, какая уже разница, когда внизу живота уже начинает действительно болеть, а единственное, о чём только может думать беззащитный блондин — голос, этот сладкий голос над ухом, и прикосновения, которых становиться чертовски мало. — Тогда попроси... Камиширо вновь фальшиво-мягко улыбается, и под приглушенное мычание юноши заводит руку под резинку его боксёров, а затем замирает. Замирает в ожидании. — П-пожалуйста, Руи... коснись меня, мне так нужно... я... пожалуйста. Наступает секундная тишина, заполняемая лишь тяжёлым дыханием обоих. Руи едва слышно хихикает, склоняется ближе, и оставляет мучительно медленный, тёплый поцелуй на шее актёра. Сам юноша, готов поклясться, чувствует кожей его всё ещё не сходящую с лица ухмылку. — Умница, милый. Рука наконец скользит на чувствительную плоть, став оглаживать не слишком быстро, но с ощутимым давлением, заставив жёлтоволосого прогуться в спине и издать несдержанный вскрик. — Тише, Каса-кун.. Ты так дрожишь.. так нравятся ощущения от моих прикосновений? Или же тебе на самом деле нравится подчиняться мне, подобно послушному пёсику..?) — Парень прикусывает мочку уха старшего, на что тот лишь сдавленно всхлипывает. — Ты так очарователен, когда не сдерживаешься, Тсукаса-кун. Камиширо ведёт языком по шее, спускаясь ниже, к ключицам. В такой позе была доступна не только эрогенная зона юноши, а и лучше слышно его звуки: сорванные вздохи, тихие стоны, с каждой секундой становившиеся всё более громкими и несдержанными, и само имя фиолетововолосого, повторяющееся вновь и вновь, что было буквально раем для его ушей. Руи ускорил темп. — Милый.. можешь опустить руки. Фраза звучит буд то спасение для Тсукасы, и он опускает свои подрагивающие, пока что освободившиеся руки рядом с собой. Правда осовободившимися они остаються не долго, ведь одну из них почти в тот же момент перехватывает фиолетововолосый, и сплетая их пальцы прижимает к зеркалу за спиной юноши. Второй рукой блондин наконец находит себе хоть какую-то опору, и цепляется за кардиган на спине возлюбленного, сжимая его практически со всей силы. Режиссёр в свою очередь откровенно играется: то ускоряет, то замедляет темп, кусает кожу в особо чувствительных местах, а затем на пару мгновений отстраняется, не давая старшему дойти до разрядки, и наблюдая за его реакцией. Тенма же лишь мечется на месте, отчаянно всхлипывая от обрыва ощущений на самом пике, но много времени опомниться Камиширо и не давал, накрывая его рукой снова. На третий раз, актёр опускает жалобный, почти обиженный взгляд на парня перед собой, а затем, буд то в бреду, сорванно шепчет: — Руи... н-не делай так.. я.. я больше не могу... пожалуйста.. — Мм, что-что, звёздочка? Хочешь, чтобы я сделал это резче, быстрее? Или же хочешь, чтобы я наконец позволил тебе кончить? Тон звучит мягко, буд то даже приторно, но леденящая, в какой-то степени насмешливая ухмылка не даёт расслабиться ни на секунду. — Позволь... Руи... — Тогда скажи, кому ты принадлежишь, Тсукаса-кун. Актёр застывает, осознавая, о чём его только что попросил возлюбленный. — Т-ты.. — Ну же, милый.. ты же хочешь кончить, верно? Руи... ох блять. Да за кого он его вообще принимает? Думает, может вертеть им как хочет, буквально отдавая команды, выманивая из него всё больше звуков, которые так любит, и намеренно оттягивая этот блядский оргазм? Пф, пусть об- — Т-тебе... — Тсукаса, сгорающий от стыда, поджимает губы, и чувствуя, как в тот же момент движения становятся резче и отчётливей, откидывает голову назад, отчаянно продолжая сжимать ткань на спине режиссёра. — Только тебе... Руи..! — Хороший мальчик. Ускоряя движения до предела, Камиширо цепляется за лицо старшего, и осознаёт, что тот вновь на грани. С лёгкой улыбкой он склоняется ниже, всасывает тонкую кожу на шее, и чувствует, как по телу жёлтоволосого пробегает крупная дрожь, а затем тот вскрикивает в последний раз, более высоко, уже через пару секунд буквально обмякая в руках Руи, которые были последним, что удерживало его в вертикальном положении. [...] Тсукаса, полностью обессиленый сидит на маленьком диване в углу комнаты, поджав ноги под себя, наблюдая за уже заканчивающим уборку в гримёрке Камиширо из-под полуприкрытых век. В помещении стоит полумрак, а на часах уже под начало первого, и пора бы уже начинать обдумывать план, как по тихому слинять через чёрный вход вдвоём, чтобы не получить пизды. Тенма тяжело вздыхает. Фиолетововолосый потягиваясь встаёт с корточек, и ложит обратно на комод ручку, которую пару минут назад искал практически по всему полу, ведь она резко решила укатиться в неизвестном направлении. Он кратко осматривает помещение, подмечая, что вроде бы всё, и подходит к актёру, что уже буквально чуть-ли не засыпал на месте. — Каса.. — М? — Я ведь не сильно перестарался? Блондин лениво разлепляет глаза, и смотрит наверх, на парня перед собой, кажется выглядевшего слегка обеспокоенно. — Да нет, что ты. По крайней мере, сейчас нам лучше подумать о том, как бы незаметно съебаться отсюда поскорее... Если мы ещё хотим выступить на послезавтрашнем шоу, конечно. Оба юноши тихо смеются, и режиссёр опускает руку на голову возлюбленного, поглаживая, а затем и взъерошивая его волосы. — Хорошо... я правда рад. Но не шути так больше. — Я подумаю.