Метка Спасения

      Зелёное пламя в камине гостиной Норы Уизли взметнулось к потолку, выплюнув сначала Рона, неуклюже споткнувшегося о коврик, а следом за ним — Гермиону Грейнджер. Пыль путешествия повисла в воздухе, смешиваясь с привычными ароматами выпечки, старого дерева и домашнего уюта.       Но не успела Гермиона отряхнуться и перевести дух, как оказалась в крепких объятиях.       — Гермиона! — Гарри Поттер буквально влетел в неё с разбегу, обхватывая так крепко, что у девушки перехватило дыхание. Его очки съехали набок, а взгляд зелёных глаз, ставший ещё более пронзительным после всех перенесённых испытаний, светился неподдельной радостью. — Наконец-то вы здесь! Кажется, прошла целая вечность! Я ждал вас утром!       — Гарри! — Она засмеялась, зарываясь лицом в его плечо, вдыхая знакомый запах мыла и чего-то неуловимо гаррипоттеровского. Шесть месяцев, проведённые в Румынии с Чарли, во время которых они помогали лечить драконов, пострадавших от тёмных артефактов и боевых заклятий послевоенного хаоса, показались вечностью. Шесть месяцев ночного штудирования основ колдомедицины, в отчаянных попытках найти ключ к возвращению памяти родителям, стёртой в порыве защиты.       Видеть Гарри сейчас — глоток свежего воздуха после пещер драконьих питомников, постоянного недосыпа и суматохи. – Это было долго. Слишком долго.       Рон, отряхивая пепел с рубашки, купленной где-то на блошином рынке в Румынии, присоединился к ним, обхватив друзей своими длинными руками, покрытыми россыпью веснушек.       — Эй, не душите лучшего друга! — проворчал Гарри, но широко улыбнулся. — Хотя ладно, душите. Скучал по вам, ребята. Особенно по тебе, Гермиона, – он подмигнул ей, и девушка почувствовала привычный тёплый комочек счастья где-то под рёбрами.       Они были здесь. Все трое. В Норе. Как в старые, ещё не омрачённые войной, дни.       Они стояли так, сплетясь втроём посреди уютного хаоса гостиной Уизли, пока Молли не вышла из кухни, размахивая половником и сияя от умиления.       — Мои дорогие! — воскликнула она, тут же принявшись поправлять воротник Рону, попутно целуя его в обе щёки и смахивая невидимую пылинку с плеча Гермионы. — Вы вовремя! Ужин почти готов. Идёмте, идёмте, не стойте на пороге! Мы все вас уже заждались — стол давно накрыт. Гарри, помоги Гермионе с чемоданом, он выглядит ужасно тяжёлым!       Гермиона огляделась, пока Гарри подхватывал её нехитрый багаж. Казалось, ничего не изменилось в этом до боли знакомом месте. Всё те же кривые стены, заляпанные краской и следами магических шалостей близнецов, те же яркие ковры, слегка потёртые от долгого использования, те же фотографии в рамках, занимающие всё свободное пространство полок и стен.       Её взгляд автоматически искал то, что изменилось навсегда. И нашёл.       На самом видном месте, на каминной полке, стояла большая фотография, новая рамка которой была пёстро украшена различными ракушками. На ней — Фред Уизли. Не повзрослевший, не измученный войной, а тот самый Фред — с бешено рыжими волосами, озорной улыбкой до ушей и искрами веселья в карих глазах. Он застыл в момент какого-то феерического взрыва, держа что-то в руках, явно готовясь осыпать окружающих конфетти или превратить их в забавных зверьков. Фотография дышала жизнью, и от этого становилось только больнее.       Гермиона быстро отвела взгляд, чувствуя, как глаза предательски наполняются влагой. Потеря Фреда ощущалась всё так же остро, вороша глубокие раны внутри.       — Красиво, правда? — раздался голос сбоку. Джордж стоял в дверном проёме, прислонившись к косяку. Он улыбался, но в его глазах, таких же, как у Фреда, но теперь бесконечно грустных, не было и тени былого бесшабашного огня. — Момент истинного величия. Перед тем, как его «Беззвучный Бомбастик» накрыл пол-Хогвартса розовой пеной. Помнишь, Гермиона? Ты потом неделю оттирала пергаменты. Это было до ужаса смешно — наблюдать, как все в хаосе разбегаются в разные стороны, а пена догоняет их и накрывает с головой.       — Помню, — прошептала Гермиона, подходя к нему. Она не стала говорить пустых слов утешения. Просто обняла парня крепко, чувствуя, как его худощавое тело на мгновение напряглось, а затем обмякло в этом молчаливом объятии. — Он был гением, Джордж. Непередаваемым.       — Да уж, — хрипло выдохнул Джордж, похлопав девушку по спине. В его глазах застыли слёзы, которые он пытался сдержать. Прикусив нижнюю губу, чтобы физическая боль хотя бы ненадолго заглушила душевную, добавил: — И не занимай его место за ужином, ладно? Он этого не любит. — Шутка прозвучала горько, но всё же была шуткой. Это был Джордж. Всё ещё живой.       Ужин на кухне Уизли был, как всегда, шумным, тёплым и немного хаотичным.       Молли, как фея-хлопотунья, носилась между плитой и столом, подкладывая каждому горы жаркого, рецепт которого она недавно вычитала в модном магловском журнале о кулинарии, который Артур как-то забыл перед уходом на работу.       Артур с энтузиазмом демонстрировал Гарри и Рону какие-то магловские электронные часы, которые он, судя по всему, уже успел слегка изучить – циферблат мигал всеми цветами радуги, а стрелки вращались с бешеной скоростью, не останавливаясь ни на минуту.       — ...и они совершенно не поддаются заклинанию «Репаро!» — восхищённо восклицал Артур, тряся часами перед лицом Рона. — Удивительная устойчивость к магии! Проклятые стрелки, однако, никак не хотят показывать правильное время...       Гарри терпеливо кивал, пытаясь вставить хоть слово, но его перебила Джинни, сидевшая рядом и сиявшая от гордости.       — Меня взяли! — объявила она на всю кухню, не в силах сдержать восторг. — В «Холихедские Гарпии»! Пока только резервным игроком, но тренер сказал, что у меня отличные шансы войти в основной состав к концу сезона! Все усилия наконец-то окупились. На днях нужно будет отправиться в Лондон, чтобы получить фирменную форму. А в следующем месяце уже начинаются тренировки!       — Джинни, это потрясающе! — воскликнула Гермиона, искренне радуясь за подругу. Волнение Джинни было заразительным, и настроение стало заметно лучше.       — Мы так гордимся тобой! — Гарри обнял Джинни за плечи и оставил аккуратный поцелуй на её щеке, а затем положил голову на её плечо. При этом его лицо озарилось такой нежностью и восхищением, что у Гермионы стало тепло на душе. Гарри смотрел на Джинни, как на своё самое главное сокровище.       — «Гарпиям» повезло, что они тебя заполучили. Буду болеть за тебя на каждом матче! Ты же выделишь хорошее место своему дорогому жениху?       Рон что-то пробормотал про «слишком много девчонок в команде», но под строгим взглядом матери и пинком Джинни под столом быстро добавил: «Молодец, сестрёнка. Покажи им, на что способна!»       За столом было шумно и весело, пахло корицей и домашним теплом. И только место слева от Джорджа, где всегда сидел Фред, выбивалось из общей картины. Пустота там ощущалась тяжёлой, невидимой тенью. Молли, ставя перед ним тарелку с самым большим куском пирога (по старой привычке), на мгновение замирала — её губы сжимались в тонкую ниточку. Но, стоит отметить, эту тарелку убирать никто не стал. Она стояла там, как немой вопрос, как приглашение для чего-то невозможного. И вот, в самый разгар рассказа Джинни о трюке, который она отработала на тренировке, произошло нечто едва уловимое. Над пустым стулом легко колыхнулся воздух, словно от лёгкого сквозняка. Пламя свечей, стоящих в центре стола, на мгновение качнулось, отбросив причудливые, танцующие тени на стену — и на пустое место.       Джордж, сидевший рядом, внезапно повернул голову, будто услышал что-то, недоступное другим. Его взгляд упал на пустой стул, а в обычно печальных глазах мелькнуло нечто неуловимое — не боль, а скорее... прозрение? Лёгкая, почти невидимая посторонним улыбка тронула уголки его губ, как будто в ответ на непрозвучавшую шутку.       В тот же миг Гермионе показалось, что она уловила едва слышный, знакомый смешок, растворённый в общем гуле голосов. Не громкий, не навязчивый, словно эхо давнего вечера, доносящееся из глубин памяти. Воздух над пустым местом словно сгустился, наполнился незримым присутствием, тёплым и озорным, таким знакомым.       Гарри, сидевший напротив, тоже на секунду замер, его взгляд задержался на пустом месте с выражением не печали, а тихого, почти умиротворённого понимания. Как будто он видел того, кто должен был там сидеть, наслаждающегося маминым пирогом и радостью сестры.       Это длилось лишь мгновение. Пламя свечей выровнялось, воздух успокоился, смешок растворился. Но ощущение осталось. Тяжесть тени над пустым местом чуть рассеялась, сменившись странным утешением. Фреда не было физически. Его смех больше не разносился по кухне. Но в этот вечер, в привычном хаосе семьи Уизли, в тепле свечей и запахе пирога, в этом ритуально поставленном куске выпечки, его место не было пустым и никогда не будет. Оно было озарено ветерком памяти, улыбкой брата и тихим согласием всех присутствующих: он был здесь. По-своему. Всегда. Пока они помнили, пока они ставили ему пирог и ждали его невозможной шутки.       Билл и Флёр, также приехавшие на уикенд, обменивались понимающими взглядами. Гермиона ловила себя на том, что снова и снова глазами возвращается к той фотографии на каминной полке, видимой из кухни. Радость была настоящей, но хрупкой, как тонкий лёд над глубокой, холодной водой потерь.       После ужина, когда кухня опустела, а Артур увлечённо колдовал над своими часами под ворчание Молли о «магловском хламе», который уже заполнил весь их дом и явно не собирался переезжать обратно на работу. Рон потянулся и громко зевнул.       — Так, а теперь — самое важное. Прогулка? — Он подмигнул Гарри и Гермионе. — Надо же растрясти животы после маминых порций. И вспомнить, как мы тут в старые добрые времена оттягивались. До того, как всё стало... ну, вы знаете, — он понуро опустил глаза в пол.       — Отличная идея, — согласился Гарри, уже натягивая куртку. — Пойдёмте к озеру? Там тихо.       — Да, — кивнула Гермиона. Ей тоже хотелось побыть с друзьями наедине, вдали от доброго, но всепоглощающего хаоса семьи Уизли. Вдохнуть прохладный ночной воздух, посмотреть на звёзды.       Может, тишина и привычные тропинки помогут разложить по полочкам мысли о родителях, о колдомедицине, о появившемся в общении с Роном подводном камне, который за последние месяцы в Румынии превратился в настоящую скалу между ними.       Мысли текли неохотно, как густая, тёмная смола. Румыния... Драконы, которых они лечили с Чарли, были великолепны и ужасающи, требовали всей её концентрации. Девушке действительно нравилось проводить время за этими исследованиями, она будто возвращалась в спокойное школьное время, когда самой большой проблемой было вовремя сдать реферат Снейпу.       Но вечерами, в тесном домике на территории заповедника, начиналось другое. Рон. Его недовольное ворчание, когда она возвращалась поздно, вся в саже и с едким запахом драконов на одежде: "Опять как трубочист! Неужели нельзя выглядеть... ну, как девушка?" Его раздражённые взгляды, когда она засиживалась над толстыми томами по анатомии магических существ или сложнейшими трактатами по нейромодифицирующим заклинаниям для своей миссии по восстановлению памяти родителей: "Опять в своих дурацких книжках? Ты уже вся запылилась. Герми, хватит уже мозги парить, давай лучше... ну, поужинаем вместе нормально, я давно не ел домашней еды, мы все время покупаем готовую. Или в деревню сходим. Ты же не мужчина, в конце концов, чтобы только работать!".       Хуже всего были «разговоры о будущем». Рон, казалось, уже расписал его в мельчайших деталях, где главной ролью для неё была «жена Рональда Уизли».       "Ну вот закончим тут, вернёмся, ты устроишься в Министерство на спокойное местечко куда-нибудь в бухгалтерию… Ну или вообще не утруждайся! Папа говорит, у нас теперь достаточно денег, чтобы... ну, ты поняла. Главное — семья, детишек побольше завести, дом уютно обустроить. Можешь с подружками по магазинам с мебелью походить, всякие штучки прикупить. Вот это настоящее женское счастье!".       Его слова звучали как тёплая, удушающая шаль, которую он пытался набросить на неё. Каждая попытка Гермионы объяснить, что её работа, её исследования, её ум — не хобби, а часть неё самой, натыкалась на каменную стену непонимания.       "Ну и что с того, что ты умная? Детишек это кормить не будет! Мужа уважать и дом содержать — вот что важно для идеальной жены!". Его консервативные, до боли знакомые по некоторым старым предрассудкам чистокровных волшебников, взгляды вылезали наружу всё чаще, вызывая в Гермионе сначала недоумение, потом раздражение, а теперь — глухое, тяжёлое разочарование.       Она любила Рона. Любила его преданность, его способность рассмешить в самый мрачный момент, его доброе сердце под слоем глупости. Но в Румынии она впервые ясно увидела трещину. Не просто мелкие ссоры, а фундаментальное несовпадение взглядов двух людей. Он хотел комфортную, предсказуемую жизнь с женой у домашнего очага. Она же горела жаждой знаний, чувствовала ответственность за родителей, за мир, который нужно восстанавливать, за драконов, которым могла помочь. Гермиона не могла и не хотела втискивать себя в тесные рамки его однобокого представления о «правильной женщине».       Это чувство — ощущение лёгкого, но неуклонно растущего диссонанса — висело между ними незримой пеленой даже сейчас, в мире Норы, под мирным небом. Как будто они шли рядом, но немного разными путями, и расстояние между этими путями, увы, не сокращалось, а медленно, но верно увеличивалось.       Они вышли в прохладный летний вечер. Воздух был наполнен ароматами скошенной травы и цветущей жимолости. Светлячки, как крошечные звёздочки, танцевали в высокой траве у забора. Над головой раскинулся бескрайний чёрный бархат неба, усыпанный мириадами алмазных искр. Гермиона запрокинула голову, вглядываясь в знакомые созвездия. Кассиопея, Лебедь, Большая Медведица... Они были теми же, что и над Хогвартсом в ночь их первого полета на метлах, или над палаткой во время Охоты за крестражами. Постоянные. Нерушимые. В отличие от их жизней.       — Помните наш самый первый полёт? — Гарри нарушил тишину, следуя её взгляду вверх. Он шёл между ними, руки были в карманах, где он постоянно что-то крутил, какой-то небольшой прохладный камешек. — Когда я поймал Напоминалку Невилла? Я тогда думал, что либо разобьюсь насмерть, либо Минерва меня прибьёт и исключит из школы. Было бы не круто вот так вернуться к Дурслям. А потом... — он усмехнулся, — ...потом я понял, что летать — это как дышать. И что Хогвартс... он стал домом. Первым настоящим домом. Ещё тогда, в первый год. А вы, стали для меня настоящей семьёй.       — А помнишь, Гермиона, как ты назвала меня «невыносимым» в самом начале? – Рон фыркнул, подталкивая её плечом, не особо обращая внимание на настроение Гарри. — И из-за чего? Из-за какого-то дурацкого заклинания Вингардиум Левиоса! А потом, буквально через пару часов, плакала в женском туалете из-за меня же и из-за тухлого тролля! — он захохотал.       — Рональд Уизли! — Гермиона толкнула его в ответ, нахмурив брови. — Ты был невыносим! А я была ужасно напугана! И не только из-за тролля, а из-за того, что мы все могли погибнуть! Горный троль — не простой соперник для первокурсников. — Она покачала головой, но улыбка озарила её лицо. — Но да... тогда всё казалось таким простым. Спасти друзей, победить тролля. Найти Философский Камень — разгадать головоломки. Даже Оборотное зелье варилось как-то... веселее. Хотя и воняло ужасно.       — О, Снейп бы тебя оценил, — хмыкнул Рон — «Пятьдесят баллов Гриффиндору за точность описания аромата, исходящего от этого зелья, мисс Грейнджер».       —А библиотека... — Гермиона вздохнула, снова глядя в звёздное небо. — Помните ту тишину? Шорох пергаментов, пыльные лучи света из высоких окон... Казалось, там хранятся все ответы на свете. Я провела там половину своей жизни. И знаете что? — она повернулась к друзьям, её глаза блестели в лунном свете. — Я всё ещё чувствую, что не прочла и десятой доли того, что нужно. Мир магии... он безграничен. И после всего, что мы видели, он кажется ещё сложнее, ещё... неизведаннее. — Её голос стал тише, задумчивее. В нём слышалась не только жажда знаний, но и тень усталости от их тяжести, от ответственности, которую эти знания накладывали.       Они дошли до небольшого холма, с которого открывался вид на тёмную гладь озера, отражавшую лунный серп. Тишина была почти абсолютной, нарушаемая лишь стрекотанием сверчков и далёким уханьем совы. Гермиона остановилась, впитывая покой. Здесь, в этом знакомом месте, под вечным небом, война и потери казались немного дальше, немного призрачнее. Она чувствовала плечо Рона рядом, слышала спокойное дыхание Гарри. Они были вместе. Это было главное. Всё остальное...       БА-БАХ!       Звук обрушился на них неожиданно, как удар грома среди ясного неба. Но это был не он. Это был звук рвущейся материи, ломающегося пространства – оглушительный, низкий, вибрирующий в костях. Вслед за ним – ослепительная, искажённая вспышка. Не зелёная, как при обычной аппарации, и не белая, как молния. Это был слепящий, грязно-лиловый свет, прорезавший небо высоко над ними, как шрам на бархате ночи. Он длился долю секунды, оставляя после себя тёмные пятна в глазах и запах озона и... чего-то палёного, горького.       — Что это чёрт...?! — выдохнул Рон, инстинктивно выхватывая палочку из кармана.       — Вверх! — Гарри уже был в боевой стойке, его палочка направлена туда, откуда пришёл свет, его глаза сузились, сканируя небо и верхушки деревьев. Всё его тело напряглось, как струна. Гермиона, сердце которой бешено колотилось, тоже выхватила свою палочку, мысленно перебирая защитные и диагностические заклинания. Её аналитический ум уже работал: *Координаты... Энергетическая сигнатура... Не аппарация, не портал... Что-то рваное, насильственное...*       Тишина, наступившая после вспышки и грохота, была ещё страшнее. Даже сверчки замолкли. Воздух звенел от остаточной энергии. И тогда они услышали — скорее почувствовали — тяжёлый, стремительный свист, переходящий в глухой удар где-то в зарослях у подножия холма, метрах в пятидесяти от них. Земля под ногами содрогнулась.       Трио переглянулось. Ни слова не было сказано. Годы опасности, сработанность в бою сделали своё дело. Они кинулись вперёд, спускаясь с холма, продираясь сквозь кусты орешника и колючего терновника. Палочки были наготове, дыхание спёрто в груди. Каждый шаг отдавался гулко в неестественной тишине. Гарри шёл первым, расчищая путь негромким заклинанием, Рон прикрывал тыл, нервно озираясь по сторонам. Гермиона шла в центре, её чувства были обострены до предела, пытаясь уловить малейший след магии, звук, движение.       Они ворвались на небольшую лужайку, окружённую деревьями. В центре, вдавленная в мягкую землю, словно падающая звезда, лежала тёмная фигура. Тело было неестественно скрючено, одетое в то, что когда-то было дорогими, тёмными одеждами, теперь изодранными в клочья, испачканными грязью и... чем-то тёмным, почти чёрным в лунном свете, что обильно пропитало ткань на груди и рукавах. Кровь.       Гарри и Рон замерли, палочки, дрожа, направлены на неподвижную фигуру. Гермиона, игнорируя предостерегающий жест Гарри, сделала шаг вперед, потом ещё один. Её ноги были ватными, сердце колотилось где-то в горле. Лунный свет упал на голову упавшего.       Платиново-белые волосы, обычно безупречно уложенные, теперь были спутаны, покрыты пылью и листьями, но их оттенок было не спутать ни с чем. Лицо, обращённое в сторону, было бледным как мел, с тёмной полосой крови, стекавшей из уголка рта. Одна рука была неестественно вывернута, но другая... Другая лежала ладонью вверх. И на изодранном, некогда безупречно белом манжете рубашки, виднелся вышитый тёмный узор — почти стёртый, но узнаваемый. Герб Малфоев.       — Боже... — прошептал Гарри, опуская палочку на сантиметр. Его глаза были круглыми от шока.       — Это же... Это не может быть...       Рон просто стоял, его лицо исказилось гримасой неверия и отвращения.       — Малфой? — вырвалось у него хрипло. — Что чёртов Малфой делает здесь? И в таком виде?       Гермиона не слышала их. Она подошла ближе, опустилась на колени в траву рядом с телом, не обращая внимания на грязь. Её рука инстинктивно потянулась проверить пульс на шее под челюстью. Кожа была ледяной, но под пальцами слабо, еле-еле, билась тонкая ниточка жизни. Она наклонилась ниже. Его губы слегка шевельнулись. На них медленно надулся кровавый пузырь. Лопнул. Хриплые звуки на выдохе... Слово. Едва слышный выдох, больше похожий на стон, но Гермиона различила его с жуткой ясностью.       — Гер... мио... на...       И его глаза, мутно-серые, почти безжизненные, на мгновение приоткрылись. Невидящий взгляд скользнул мимо неё, в ночное небо, и погас. Тело обмякло окончательно. Сознание ушло.       Гермиона замерла, рука все ещё лежала на ледяной шее, чувствуя слабый, неровный пульс. Кровь, платиновые волосы, искажённое болью лицо, и это имя... её имя, хрипло выдохнутое умирающим врагом. Мир вокруг перевернулся и рухнул. Всё, что было секунду назад — мир, ужин, воспоминания, звёзды — исчезло, оставив только этот окровавленный осколок прошлого у её ног и оглушающую тишину, нарушаемую лишь собственным бешеным сердцебиением.       Драко Малфой.