Метка Спасения

Тишина в доме номер двенадцать по Гриммо-плейс была того рода, что висит в склепах. Она не была мирной — она была затаившимся дыханием, звенящей пустотой, готовой вот-вот лопнуть. Воздух в гостиной, всегда наполненный запахом старой бумаги и воска, сегодня отдавал озоном и лежалой пылью, словно перед грозой. Гермиона, уткнувшись в потрепанный дневник Андромеды, с усилием разгибала затекшую шею. Напротив, откинувшись на спинку дивана, Драко Малфой бесцельно водил кончиком палочки по воздуху, оставляя за собой короткоживущие серебристые следы. Его взгляд, томный и рассеянный, блуждал по её фигуре, задерживаясь на напряженной линии плеч, на пряди волос, выбившейся из пучка и лежащей на щеке. — Ты не находишь, что сегодня подозрительно тихо? — нарушила молчание Гермиона, чувствуя на себе его взгляд и стараясь звучать как можно более деловито. — Всё тихо, пока ты не смотришь в мою сторону, — парировал он, не меняя позы. Уголки его губ дрогнули в едва уловимой улыбке. — Тогда атмосфера становится... ощутимо плотнее. Прежде чем Гермиона успела найти ответ, люстра над их головами дрогнула, а затем заходила в конвульсиях, заставив хрустальные подвески звенеть в разноголосый, дисгармоничный перезвон. Драко медленно открыл глаза. — Без комментариев, — пробормотала она, откладывая книгу. — А я и не собирался, — он приподнялся на локте, и его взгляд стал острее. — Хотя... эта люстра всегда была дурным тоном. Но сейчас, когда её свет играет в твоих волосах... возможно, в ней есть какой-то шарм. Из столовой донеслось жутковатое пение. — Ты слышишь? — шепотом спросила Гермиона, застыв. — Слышу только твой голос, — отозвался Драко, но его поза выдавала напряжение. — Всё остальное — просто фоновый шум. Внезапно пламя в камине ахнуло, будто сделав последний вздох, и поглотилось тьмой. Из чёрной глотки очага, с шипением, похожим на звук раскалённого железа, опускаемого в ледяную воду, медленно выплыла фигура. Это была миссис Блэк, но какой они её ещё не видели. Её лицо, обычно искажённое гримасой ярости, сейчас было расплылось в широкой, неестественной ухмылке, обнажавшей неестественно длинные и острые клыки. Её глаза, казалось, состояли из одной лишь черноты, без зрачков и белков, бездонные колодцы, втягивающие в себя свет и надежду. Её кружевное платье не колыхалось от несуществующего ветра, а скорее струилось, как жидкая смола. «С ДНЁМ МЁРТВЫХ, ОСКВЕРНИТЕЛИ МОЕГО ДОМА!» Голос прорвался не в уши, а прямо в разум, холодный, скрипучий, как трутся друг о друга древние кости. Он был многоголосым, словно десятки уст прошептали эту фразу одновременно, наполняя комнату леденящим душу эхом. И будто это был сигнал, дом взорвался изнутри. Стены зашевелились, выпуская из трещин в обоях и щелей в плинтусах десятки прозрачных, искажённых лиц. Они вытягивались, как тягучее тесто, формируя руки с когтистыми пальцами, которые цеплялись за воздух. Из-под половиц, с глухим скрежетом, поднялись фигуры, состоящие из сгустков тьмы и старой ненависти — вечно недовольные, язвительные тени рода Блэков, пробуждённые для своего ежегодного пиршества. Воздух наполнился ледяной влажностью склепа и сладковато-гнилостным запахом разложения, хотя ничего материального не разлагалось. Лампы и свечи погасли разом, словно их задуло одним гигантским ледяным вздохом. Их сменило бледное сияние, исходившее от самих призраков, отбрасывающее длинные, пляшущие, искажённые тени, которые жили собственной жизнью, независимой от своих хозяев. Обои потемнели и вздулись, и из-под них по стенам медленно, густо поползли алые потоки. Эти кровавые слезы не стекали, а скорее расползались, как живые паразиты, вырисовывая на стенах кошмарные узоры и древние руны проклятий. А из глубины коридора донёсся и нарастал ледяной вихрь, который не двигал занавески, но вымораживал сам воздух, заставляя его кристаллизоваться ледяной пылью на ресницах и губах. Казалось, сама реальность в доме трещала по швам, уступая место чему-то древнему, злому и бесконечно голодному. — Вот чёрт, я забыл про бал, — резко выругался Драко, вскакивая с дивана так стремительно, что лежавшее на его коленях одеяло шлёпнулось на пол. Его глаза, мгновение назад томные и рассеянные, теперь метали молнии, сканируя комнату с привычной боевой готовностью. Он инстинктивно сделал шаг, ставя себя между Гермионой и эпицентром надвигающегося хаоса. — Бал? — Гермиона отпрыгнула от летящего в неё канделябра, и её плечо на мгновение коснулось его груди. Это мимолётное прикосновение было твёрдым и неожиданно обнадёживающим. — Что за бал? Ты говоришь так, будто это светское мероприятие! — Для них — так и есть! — бросил он через плечо, его палочка уже была в руке. Он парировал трость ворчливого призрака-дядюшки, и та, отброшенная заклинанием, с глухим стуком вонзилась в стену, где и застыла, вибрируя. — Их единственный шанс в году по-настоящему напугать живых, не опасаясь немедленного изгнания. Отец всегда находил причину срочно уехать из Лондона в этот вечер. — Драко отбросил другого призрака, прозрачная тень которого на мгновение обвилась вокруг его ног, словно дым. — Кажется, теперь я понимаю его внезапное рвение к «деловым поездкам» в загородную виллу. Старый хитрец. Внезапно тени перед Гермионой сгустились, закрутились воронкой и сформировали гигантского, мохнатого паука, чьи ядовитые жвала были всего в паре футов от её лица. Она отшатнулась с подавленным, захлёбывающимся криком, сердце бешено заколотилось в груди. — Они питаются страхом! — резко крикнул Драко, заметив её реакцию. Он не просто отбивался от назойливого призрака, а начал активно теснить его, заставляя отступать к стене. — Не давай им этого! Они как дементоры, только более... разговорчивые и надменные! — Легко сказать! — взвизгнула она, уворачиваясь от падающей с полки массивной фарфоровой вазы. Та разбилась у её ног, осколки задели подол брюк. Её дыхание участилось, и она почувствовала, как холодная дрожь страха пробегает по спине. Но тут её взгляд упала на Драко — он стоял, выпрямившись во весь рост, его лицо было сосредоточенным, а не испуганным. И это зрелище — его спокойная, почти презрительная уверенность перед лицом этого кошмара — заставило её сглотнуть ком в горле и сжать свою палочку крепче. Если он может не бояться в своём собственном проклятом доме, то и она тем более сможет И тут Драко рассмеялся — не привычным язвительным смешком, а громко, искренне, с неподдельным, почти безумным весельем, которое, казалось, на мгновение перекрыло даже призрачный гам. Этот звук был таким неожиданным и живым в этой гробовой атмосфере, что Гермиона невольно повернулась к нему, забыв о летающих вокруг опасностях. Он стоял, откинув голову, и его обычно бледные щёки порозовели от напора эмоций. — Кончено! — провозгласил он, поворачиваясь к толпе призраков с таким видом, будто это он был хозяином положения, а не они. Его голос прозвучал твёрдо, звонко и почти радостно, заполняя пространство, которое ещё секунду назад было переполнено страхом. — Ваши уловки стары и скучны, как прокисшее вино в погребах этого дома! Вы действительно думаете, что ваши детские страшилки могут напугать её? — Он сделал широкий жест в сторону Гермионы, и его взгляд, поймав её, вспыхнул не просто азартом, а каким-то лихорадочным, восхищённым вызовом. — Ту, чей ум острее любого лезвия, а сердце храбрее льва Гриффиндора? Вы недооцениваете своего противника. И это ваша роковая ошибка. — Он шагнул вперёд, его осанка выпрямилась с врождённой аристократической уверенностью. — Смотри и учись, Грейнджер. Настоящий Слизеринец знает, как превратить слабость в силу. Он взмахнул палочкой не с агрессией, а с изящной, почти художественной небрежностью. В воздухе с мягким хлопком вспыхнула гигантская, ухмыляющаяся тыква-фонарь, испускающая не призрачный, а тёплый, живой оранжевый свет, который отбрасывал весёлые, пляшущие тени и заливал комнату уютным сиянием, словно летним вечером. — Настоящая магия, — сказал он, поворачиваясь к ней и подмигивая с такой откровенной дерзостью, что у Гермионы перехватило дыхание, — не в том, чтобы пугать. А в том, чтобы... очаровывать. Гермиона, поймав его настроение и зарядившись его внезапной безрассудной энергией, не смогла сдержать широкой, ответной улыбки. Чувство страха отступило, сменившись азартом и желанием участвовать в этом безумии. Она взмахнула своей палочкой, и из её кончика вырвался рой сверкающих, словно сделанных из сапфировых искр, летучих мышей. Они с весёлым, мелодичным писком устремились к призракам, не атакуя, а игриво кружа вокруг них, заставляя те отмахиваться и коситься с глупым видом. — Очаровательно, — прокомментировал Драко, наблюдая, как её сверкающие творения обращают в бегство скупердяя-дядюшку, который пытался поймать одну из мышей в свой прозрачный кошелёк. — Но, как всегда, ты мыслишь слишком утилитарно. Позволь мне кое-что добавить для атмосферы. Он снова взмахнул палочкой, и на паркете с лёгким костяным перезвоном возникли несколько скелетов в безупречных кружевных фраках и цилиндрах. Они пустились в замысловатый костяной вальс прямо в центре комнаты, их пальцы сцеплялись с неестественной грацией, а полые глазницы были устремлены друг на друга с комичной серьезностью. — Немного веселья для настроения, — сказал он, мягко подходя к ней так близко, что рукав его рубашки коснулся её плеча. От него пахло теперь не только пылью и озоном, но и чем-то тёплым, древесным и живым. — Напоминает тебе о наших уроках танцев в Хогвартсе? — Он наклонился чуть ближе, и его голос прозвучал тише, интимнее, заглушая потрескивание магии. — Жаль, тогда у меня не было шанса пригласить тебя. Я был слеп и глуп. Моя потеря. И моё вечное сожаление. — Ты бы тогда скорее пригласил троля, — парировала она, но её щёки порозовели. — Ошибаешься, — его голос стал тише, интимнее, заглушая шипение призраков. — Тогда я был глупым мальчишкой, который не понимал, что настоящий вызов — это не та, кто согласится на танец, а та, кто сможет станцевать посреди хаоса, превратив его в праздник. Он взмахнул палочкой ещё раз, и в воздухе рассыпался фейерверк из золотых искр, которые зависли вокруг них, словно светлячки. Призраки, ошеломлённые и сбитые с толку этим безумным карнавалом, начали по одному растворяться в стенах, ворча и фыркая. Миссис Блэк с последним взглядом беспомощной ярости исчезла в камине. Внезапно наступила тишина, нарушаемая лишь мягким потрескиванием магии и их учащённым дыханием. Они стояли лицом к лицу в центре гостиной, окружённые остатками их импровизированного праздника — плавающей тыквой, вальсирующими скелетами и золотыми искрами. — Ну? — Драко медленно, почти ритуально, убрал палочку за жилет, и этот жест казался теперь невероятно интимным, словно он разоружался перед ней. Он сделал шаг вперёд, сокращая и без того ничтожное расстояние между ними до сантиметров. Его серебристые глаза, обычно холодные и насмешливые, теперь пристально изучали её лицо, выискивая малейшую тень сомнения или отторжения. — Я всё ещё пугаю тебя больше, чем эта орда моих предков? Он стоял так близко, что она чувствовала исходящее от него тепло, смешанное с прохладой вечернего воздуха. Его взгляд скользнул по её глазам, затем опустился к губам, задержавшись там на долю секунды дольше приличия. — Ты... другой вид опасности, Малфой, — выдохнула она, не отводя взгляда, чувствуя, как учащённо бьётся её сердце. Её собственный голос прозвучал для неё самой приглушённо, как будто кто-то накрыл комнату колпаком. — Драко, — мягко, но настойчиво поправил он. Его голос стал тише, бархатистым, предназначенным только для неё. — После того, как ты видела, как я отбиваюсь от призрака собственной тётушки палочкой, я думаю, мы можем наконец отбросить эти утомительные формальности. — Он слегка склонил голову. — И что это за «опасность», если не секрет? — Он медленно поднял руку и, не дотрагиваясь, провёл указательным пальцем в воздухе вдоль её щеки, повторяя линию той самой выбившейся пряди. Воздух на её коже казался заряженным, будто после заклинания. — Неужели боишься, что я укушу? Его намёк был настолько прозрачным и дерзким, что у неё перехватило дыхание. Но она не отступила. — Может быть, — её губы дрогнули в смущённой, но ответной улыбке. Она позволила своему взгляду также скользнуть по его лицу, задерживаясь на изгибе губ, на едва заметной линии шрама у виска. — А ты кусаешься? — Только по особому приглашению, — он наклонился чуть ближе, и его шёпот стал горячим обещанием у её самого уха. Его дыхание коснулось её кожи, вызывая мурашки. — И поверь, мои укусы... гораздо приятнее, чем у тех призраков. И оставляют куда более интересные воспоминания. Он не поцеловал её. Вместо этого он медленно, словно давая ей время передумать, отступил на шаг, оставив её в облаке недосказанности, в вихре внезапно участившегося сердцебиения и странного, щемящего чувства потери. Воздух, где секунду назад было его тепло, теперь казался холодным и пустым. — Но всё имеет свою цену, Грейнджер, — продолжил он, и в его глазах вновь заплясали знакомые озорные огоньки, снова возвращая их в реальность. Он изящным жестом указал на хаос в комнате — опрокинутые стулья, разбросанные книги, пляшущие скелеты. — Мой блестящий перформанс требует компенсации. Ты будешь помогать мне наводить порядок. И, — он сделал драматическую паузу, глядя на неё с вызовом, — ты согласишься на чай, который я приготовлю. Своими руками. Без магии. Говорят, это смертельно опасно. Но для кого-то с твоей отвагой… Гермиона рассмеялась, чувствуя, как остатки напряжения окончательно покидают её, сменяясь лёгкостью и предвкушением. — Звучит как сделка с дьяволом, — заметила она, играя с ним. — О, нет, — он покачал головой, снова подходя к дивану и разваливаясь на нём с привычной небрежностью аристократа, но его взгляд не отпускал её. — Дьявол был бы куда менее обаятелен и определённо не предложил бы тебе своё фирменное яблочное печенье. Оно, кстати, единственное, что я умею печь, не рискуя устроить пожар. Секрет передаётся в семье Малфоев из поколения в поколение, — он приподнял бровь, — наряду с искусством быть невыносимым и очаровательным одновременно. — Фирменное печенье от Малфоя? — она села рядом, на этот раз сознательно сокращая дистанцию, их бёдра почти соприкоснулись. Она видела, как его глаза вспыхнули от этого простого движения. — Теперь ты действительно меня заинтриговал. Я всегда подозревала, что за всей этой брутальной внешностью скрывается кондитер. — Тсс, — он приложил палец к своим губам, и в его взгляде мелькнула игривая тайна. — Это государственная тайна Слизерина. Расплата за её разглашение высока. Возможно, тебе придётся провести со мной ещё не один вечер, чтобы выведать все мои кулинарные секреты. — Я готова пойти на этот риск, — парировала она, чувствуя, как розовеет. — Я только начинаю, — пообещал он, и его взгляд снова скользнул по её губам, на этот раз более осознанно и продолжительно, оставляя на её коже почти осязаемое ощущение. — Жди следующего Хэллуина. Я, возможно, покажу тебе, что значит по-настоящему... очаровывать. Без всяких призраков и летающих канделябров. Только ты, я... и возможно, ещё одно секретное печенье. Они сидели в тишине, но теперь она была наполнена не страхом, а тёплым, живым ожиданием, густым, как заваренный чай, и сладким, как обещанное угощение. И Гермиона подумала, что, возможно, некоторые призраки прошлого действительно стоит вызывать. Особенно если они приводят к таким интересным, опасным и совершенно восхитительным последствиям.