nicotine and regret.

входная дверь дома хлопнула со всей силы. этот урод снова пришел. он всегда приходит громко. как грозовое предупреждение.  вечер был почти норм.  почти  а потом снова - грохот посуды, ор, удар  и мамин голос, жалкий и тихий. в комнате приглушенный свет, не для уюта, а потому что никто не купит блядских лампочек. одна перегорели три недели назад, осталось две - возле туалетного столика и над кроватью, которая иногда начинает мигать, подмигивая и будто шепча: «терпи, детка». на туалетном столе разбросаны пудра, блески для губ, тушь и палетка теней - темных оттенков: ни одна мразь не увидит на ее лице праздник, она будет выглядеть страдалицей. она уже привыкла к этим побоям и сейчас просто берет в руки тушь и как ни в чем не бывало красит свои ресницы - ровно без дрожи; расчесывает черные как смоль волосы, - они крашены, настоящий цвет ее волос слишком светлый, чтобы жить в реальном мире.  сегодня она хотела пойти с лис в кино, эти уебки не посмеют испортить ей настроение.  однако она больше не хочет надевать то платья которое валяется на кровати. застиранные клеши и простая белая майка, кроссы и пачка винстона.  дай пошло оно все. кино отменяется. к хуям.  прости, Лис.  мне нужна дурь. она перелезает через окно, и, конечно, чертовый гвезд царапает ей кисть.  кровь? да плевать. это меньшее, что может ее задеть. она на улице, успешно перешла в мир свободы, где  больше не душат тиски, не воняет страхом и безысходностью. 

***

а потом - какая-то комната.  она лежит на чьей-то кровати, а вокруг на стенах облезшие постеры: metallica, slayer, оззи осборн. в воздухе - дым, жирный, липкий, как вата.  он душит.  но от этого становится легче. кто-то приглушил реальность и вырубил жизнь.  она смотрит на светильник, включенный на столе, и он кажется ей солнцем. почему? - хуй знает, но ей смешно - и грустно одновременно. где-то - бренчанье гитары. может металлика, может пинк флойд, а может это ее нервы трещат.   она улыбается - то ли какому-то парню слева, то ли тупо в потолок.  но ей вроде как неплохо. и тут - хлоп. это дверь.  входная. опять.  — твою мать… вставай джейн, - голос резкий, испуганный. кто-то трясет ее за руку, - бля, давай - гитара больше не играет.  — эй, слышь? дядя пришел. тебе надо свалить.  — завали, мансон. ты все портишь.  — не сейчас, грейвс, не сейчас, - голос уже срывается, - прости, правда, но ща вообще не до шуток. если он тебя увидит - нам обоим конец. — Эдди! ты дома? - мужской грубый голос послышался откуда-то. он был слишком далеко, чтобы быть реальным. джейн улыбается, поворачивается к эдди. как будто всё это - не по-настоящему. — ты придурок, - тихо, почти нежно.  лицо мансона меняется. он бледнеет. дыхание сбивается. — блять… - всё. он больше не умоляет. он вскакивает, сталкивает её с кровати - она встаёт на ноги. — джейн, вали из дома. - он шипит, как зверь, загнанный в угол.  она ничего не понимает, но он уже пихает ей куртку, пачку винстона, чуть не выталкивает в окно: — умничка. так бы сразу. заходи в другой раз. люблю, целую. давай, пиздуй.  окей, я пойду. урод. снова окно. но гвоздя больше нет.  и кровь уже засохла.                             

***

она снова на улице. фонари не горят. никого нет.  джейн не имеет понятия, сколько сейчас времени, но ей и не нужно. всё одно: этот город давно умер для неё. легкие опять наполнились кислородом, весь кайф выдуло. но туман остался, как осадок.  мансон - ссыкун. испугался своего папашу или с кем он там живет. да и пошел он.  я слышу, как тебе грустно  что ж, я могу облегчить твою боль и снова поставить тебя на ноги расслабься. вот, что он пел. да, она помнит. приятно онемевший.  какая-то хуйня  и все же что-то кольнуло в груди. как будто иголкой ткнули туда, куда никто не прикасался с тех пор. в ту ночь он пел эту песню. в ту ночь, когда всё, блять, разъебалось.                                   ей было пятнадцать. на кухне валялись осколки кружки, а в воздухе - запах крови и дешёвого пойла. мать лежала у холодильника, вырубленная, почти мертвая. кровь запеклась около ее виска, но рядом была красная лужа - не запекшаяся, как напоминание о том, что это еще не конец.  джейн кричала. не от ужаса, а от бессилия. она толкала его - кулаками, плечами, ногами, а потом он рванулся к ней. что-то сверкнуло.  лезвие.  по бедру.  горячо, резко.  порез.  она не заплакала. она просто почувствовала, как что-то внутри взорвалось, и из неё вытекло всё, что было - страх, детство, человек. остались дряблые куски. потом сирены. мать в скорую, а его - в ментовку. а джейн просто сидела в коридоре, в крови, полностью опусташенная.  через полчаса она уже рылась в холодильнике. бутылка водки, полуоткрытая. глоток. ещё. ещё. не для кайфа. для тишины в голове. потом сигареты. чёрт возьми, как же ей нравился этот дым. будто выдыхала всё, что не хотела в себе держать. а потом этот полудурок мансон. она вышла из дома, не чувствуя реальности, пьяная, босая, в крови, а он - сидел на крыльце, будто ждал. пошутил что-то про маньячку. шутка была дерьмовой, но этот пацан показался настоящим.  они оказались у него. он играл, а она смотрела. потом поцеловала, но не потому что хотела, а потому что хотелось быть хоть с кем-то, хоть где-то, хоть кем-то. он воспринял это слишком буквально, но ей было похуй.  тело, пульс и ощущение, что ей наконец не больно.  с того момента - всё по накатанной. сигареты, дурь, вечеринки, грязный смех, чьи-то губы на шее, руки под майкой, шёпот за спиной: “да она ж та ещё…” но ей всё равно. лишь бы не дома. лишь бы не снова этот ебучий холодильник, эта лужа, это лицо. никто не знал, что каждый раз, когда она стонала в чьём-то чужом ухе, она внутри себя кричала: хватит. пожалуйста, хватит. но никто не слышал. и она привыкла. так проще.                     

***

тишина. пронзительная, почти священная. джейн идёт по дороге, не глядя под ноги. никаких машин. никаких людей. только небо - то ли ночь, то ли утро, то ли конец света. всё расплывается, будто мир налит дождевой водой и вот-вот перельётся через край. она свободна. никаких мыслей. никакого эдди. никаких истерик, синяков, сигаретных запахов в стенах. покой - без цвета, без вкуса, без страха. она даже не знает, поздно ли. может, слишком поздно жить. а может, только-только вовремя, чтобы начать сначала. вспышка.  машина выныривает из темноты. вскрик тормозов. глухой удар подвески - прям в лицо, как пощёчина. машина едва не сбивает её. белый, тёплый, почти небесный свет бьет в лицо.  ангел ли это? может он наконец-то спустился за мной - в том обличии, в каком я заслужила. — блять, дура, ты хули там встала? че ты шляешься по трассе? шлюха обдолбанная, - голос - резкий, знакомый. ей не больно. она будто бы не здесь. она еще не очнулась.  — завали. где хочу там и гуляю. и я тебе не шлюха, - язык еле шевелился, но слова вылетают, как дым из лёгких. дверь машины хлопнула. кто-то идёт к ней. — да? а кто ты тогда? - ухмылка или оскал? - посмотри на себя, ты на ногах еле держишься, - она знает этот голос. этот парфюм, который стоит на весь школьный коридор и от которого хочется проблеваться. харгроув.  новенький. вся школа трещит про него. — ты, кстати, симпотный, - язык её живёт сам по себе, - будь ты хоть чуток адекватным - я бы тебе дала, - че за хуйню она несет. он усмехнулся, и этот смешок был как пощечина:  — я бы тебя трахнул, не будь ты наркошей, -  вот и всё. щелчок. она не ожидала, что это так кольнёт.  её отчим - обдолбанный хмырь и ублюдок. а теперь она такая же? когда ты под кайфом тяжело сдерживать эмоции.  глаза заливаются слезами. харгроув сникает. ухмылка сходит с лица, будто маску сорвали. он не умеет с такими, как она; не знает, что делать, когда человек - не просто стёб. когда девушка - не очередная кукла.  — иди нахуй, - слезы по щекам горячие. она старается их убрать, стереть, чтобы они не оставили ожогов. пауза. — я б на твоём месте пошёл домой, если не хочешь, чтоб тебя подобрал какой-нибудь ненормальный, - буркнул он с усмешкой, садясь обратно в тачку. это всё, что он может. даже если хочет помочь - не умеет. не его стиль. джейн стоит. дышит тяжело. хочет к лис. просто в живую комнату, где есть тепло, и не от одеяла, а настоящее. но просить? этого придурка? да ну нахуй. она доберётся сама. она всё делает сама. харгроув уехал. трасса опустела.  в воздухе остался висеть легкий дым. едва уловимый, тот самый, что всегда остается на губах. винстон.