Исправь меня собой

Иван Злобин боялся Бокова, потому что знал, что тот способен вычислить его. Фишера же как никак, а он поймал. Чего Бокову составит труда так же вывести и его на чистую воду. Приходилось включать все своё обаяние на максимум и внушать Жене, что он на самом деле самый милый и невинный человек на планете. На удивление выходило. Ване было интересно с ним играть, строить из себя овечку. Хотя Злобин уверен, что Женя уже прочувствовал своей милицейской чуйкой его нутро. Или иначе как объяснить эти взгляды? Именно из за них Ваня не хочет оставаться наедине со старшим. Боков вглядывается в глаза так, словно уже разгадал его. И это бесит Злобина до дрожи. Не может такого быть, чтобы Женя его по настоящему подозревал. Он не оставлял никаких следов ведущих к себе или брату. На самом деле Ваня даже не планировал столько убийств подряд. После первых трёх жертв энтузиазм откровенно начал спадать. Остановиться он не смог из за чертового Бокова. Было так интересно наблюдать за тем как он мечется как зверь в клетке, не понимая что к чему. Приходилось иногда оставлять подсказки, чтобы расследование уж совсем не застопорилось. Шепнуть этой дуре Райкиной, подкинуть вместе с уликой кое какие мысли Живому, намекнуть Жене. Приходилось отходить в туалет или на улицу чтобы проржаться. Милиция блять. Что бы они без него делали? Все шло по плану кроме одного. Во снах его переставал преследовать образ бывшей девушки, теперь просыпаясь он помнит ощущение мужских рук на своих щеках, твёрдое мускулистое тело зажимающее его и взгляд проницательных глаз. Херов Боков преследовал его теперь не только в реальности, но и во снах. И если до этого Злобин постоянно обоснованно держался позади Жени, то теперь он так и спешит показаться перед старшим. Подкинуть подсказку, поговорить ''по душам'', похвастаться выполненной работой и много чего ещё. Ведёт себя как щенок с новым хозяином честное слово. Бред да и только. Но по другому не выходит. Он ненавидит всех работающих в этом гребанном милицейском участке. После переезда с севера сюда ему нужна была поддержка, крепкое плечо. Да хуй там плавал. К нему относились как к ничтожеству. Принеси, подай и уебывай, не мешай. Вот и всё. Свою бывшую он ведь убил не намеренно. С психу. Ну а как ещё реагировать на измену? Она ему столько ссала в уши: « Любимый мой, конечно я тебя жду» , «Вот приедешь и сразу поженимся». А сама со всеми его друзьями перетрахалась. Хорошо брат помог от трупа избавиться. Единственный кто всегда был с ним рядом и оказывал помощь и поддержку даже если не понимал. Единственный кто отличился от его окружения помимо брата стал Боков. Тогда со скорой он действительно психанул, переволновался. Не из-за смерти ребёнка конечно, а из-за приезда Жени. Но старший его и вернул в реальность. Вечерами стоя в душе, Злобин вспоминает этот эпизод, тепло сухих рук и взгляд тёплых глаз. Почему этого человека не могло появиться раньше в его жизни? Но даже с этим он свыкся. И сейчас единственное, что тревожило его по настоящему это Люба. — Скажи, а ты специально проститутку на мой праздник привëл? – волновало его не то что жена братца бесится, а то что Женя решил замутить со шлюхой. Он разве не понимает, что эта баба не сможет избавиться от старых привычек. И если вдруг Ваня опять придёт к ней сбросить стресс, она за деньги как миленькая его примет. —Ты, Иван, решил со мной за мораль потереть? – глаза Жени не выражали абсолютно ничего, глядя на Злобина. И от того он зверел лишь больше. Да как он блять смеет? На горизонте появляется вертихвостка в коротенькой юбке и Ванечка значит сразу отходит на второй план? Прикосновение чужой руки к щеке приятно. Но сейчас это только злит его. И Ваня сбрасывает еë. Но Женя не убирает еë далеко, а сжимает предплечье Злобина посильнее. Они смотрят глаза в глаза, что уже даже привычно для Вани. И он уверен, что старший видит его клокочущую злость, но поймёт ли еë истоки? Вряд ли. Боков наверняка даже не задумается о том, что ревнует Злобин вовсе не проститутку, а самого мужчину. Женя накручивает его галстук и что-то говорит. Но младший следователь даже не вслушивается. Взгляд сам собой падает на чужие губы, поднимается к тёмным омутам глаз, а потом снова падает. Показалась ли Ване искра догадки промелькнувшая на лице Жени, он не знает. Его отталкивают, но они вновь сходятся лоб в лоб, грудь к груди. Как будто они физически не могут отойти друг от друга дальше чем на пол шага. Дыхание у Вани давно сперло и дышит он сейчас так же как его жертвы, загнанные в угол. Воспоминания о крови на его руках слегка охлаждает пыл, но сердце все ещё продолжает стучать как сумасшедшее в горле, не смотря на внутренние уговоры Злобина прийти в нормальный ритм. — Не дорос ты ещё Ваня. – голос Жени звучит разочарованно. Это ощущается хуже физического удара. Смотря на сгорбленную спину Бокова, Ване хочется взять нож со стола и ударить в неë со всей силы. А потом утащить старшего к себе в логово, привязать к постели. Может дать немного наркоты, а потом… Потом додумывать стало тошно. Неужели он действительно мог бы так поступить? Не из ненависти и мести, а из простой прихоти и плотского желания. Покусав губы, Злобин глубоко вдыхает и неспешным шагом движется на выход из ресторана. Со стороны смотрится смешно. За ''женой'' значит не пошёл, а за мужчиной пошёл. Сразу понятно – гомик. Нахмурившись на свои мысли, Ваня чуть не врезается в Бокова, неожиданно остановившегося в темноте переулка. — Ну так шо? Морду бить будешь? – кривая ухмылка искажает красивое лицо. Руки мужчины расставлены приглашающе в стороны. Если бы Боков знал. Злобин не то, что о начищении чужого лица думал, скорее об убийстве из сильной любви. Любви? Скорее уж зависимости. — Шо молчим, Ванечка? Передумал? – голос жгучая смесь яда и понимая. — Передумал. – глаза непроизвольно опускается на носки ботинок. Должен признаться – погорячился. — Да-уж. Не по-мужски это Ваня, не по-мужски. – старший и сам отводит глаза в стороны, когда в словах как будто мелькает второе дно. Или так только хочет казаться Злобину? Молчание повисает над ними. Оно не неуютное, но и комфортным его не назовёшь. Скорее пустое. Подняв взгляд, начавших мокреть глаз Ваня натыкается на чужие, проницательные омуты. — Шо ж ты творишь, Ваня, а? – сплюнув в бок, Женя приближается на столько быстро, что Злобин даже не успевает понять что к чему, как сухие губы уже прижимаются к его. Мимолётное касание и вот Боков уже хочет сделать шаг назад. Но младший не собирается упустить этот шанс. Разворачивает Женю и толкает в грудь к каменной стене за ними, сам прижимается губами. Поведение немного выходит за рамки, поставленные им, но остаётся надеется, что Боков не обратит внимание на необычную для его роли экспрессию. Женя выдыхает ему в губы воздух, хватает одной рукой за волосы, а вторую прижимает к щеке так как Ване нравится. Прижимается крепким телом к нему, а после переворачивает. И вот уже Злобин ощущает холодный камень спиной. Он вышел из ресторана без пальто? Даже не заметил, так был увлечён Женей. А как не быть. Идеальный, вот что первое приходит на ум, когда глядишь на него. Ему хочется довериться, как же жаль, что Ваня никогда полностью не сможет этого сделать. Младший обнимает Женю за талию, просовывая руки тому под куртку и обхватывает с такой силой, что могут остаться синяки. Не хочется отпускать. Никогда. Боков в ответ дёргает за волосы, заставляя открыть шею. Присасывается к ней как пиявка. То аккуратно посасывает, то грызёт как собака. Но Ване нравится, ему вообще нравится всё, что делает Женя. Ноги подкашиваются как после первого убийства, ещё чуть-чуть и начнёт сползать по стенке. Кажется это не ускользает и от Бокова. Он целует Ваню в щеку, и обнимая за талию, начинает вести к машине Злобина, на которой они все вместе изначально приехали в ресторан. Ваня надеется, что они не поругаются с братом из за того, что его жёнушка решила свалить одна пешком. Младший тяжело дышит Бокову в плечо, но умудряется дойти до машины не разу не споткнувшись. Наверное это больше достижение Жени, нежели его. Ваню практически закидывают на задние сиденья, а следом на него заваливается Боков. Ему не дают восстановить дыхание, чужой язык сразу проникает в рот. Ещё ни разу в своей жизни Ваня не хныкал во время прелюдий и кажется Женя решил этот факт изменить. Злобина выгибает от того как ему хорошо, тупые ногти вцепляются в спину старшего через рубашку. Интересно когда только тот успел снять куртку? —Тише, тише, хороший. Дай мне снять с тебя рубашку. – голос Жени ни черта не успокаивает, а скорее ещё сильнее будоражит. Но приходится слушаться так как хочется чувствовать ещё сильнее, хочется чтобы было кожа к коже. И если Ваня не перестанет извиваться Боков просто сорвёт с него этот элемент одежды. Одна пуговица все таки отлетела куда то вглубь машины, но им уже все равно. Надо быстро, сильнее, ближе. Ваня подставляет шею под мокрые поцелуи и хрипит: — Женя, Женя, пожалуйста… – ещё чуть-чуть и младший уверен, что взорвётся от переизбытка чувств. — Сейчас, сейчас Ванечка. – глухо отдаётся ему в ключицы. Евгений отрывается от него, быстро снимая с себя рубашку, расстегивая штаны. И Ваня не может не приметить, что Боков красив: твёрдый рельеф, чистая кожа, от него веет силой. Злобин не такой. Он подтянутый, но мягкий, весь в родинках. Однако Женя смотрит на него как на произведение искусства. Ваня задумывается, смотрел бы на него Боков также если бы знал, что у него за душой. Но мысли выбивает, когда Женя прижимается к нему, облизывает и покусывает грудь, дразняще обводя соски кончиком языка. Ваня не стесняясь постанывает, толкается бёдрами вверх и царапает до красных полос спину Жени. До судорог хочется пометить старшего, показать всем кому он принадлежит. Не Любе, не Наде или кому-либо ещё, а только Ване. В машине становится настолько душно, что воздуха становится катастрофически мало, но шатену и в радость. Он бы с удовольствием дышал одним лишь Женей. Его запах окутывает Ваню с ног до головы и забивает лёгкие. Тяжёлый как дым сигарет, как грозовое небо. Злобин притягивает старшего выше, облизывает его шею и втягивает запах мужчины. Старается запомнить. Отвлекает его звук застёжки штанов и рука пролезающая под них. Ваня задушено стонет, прикусывая Бокову шею. Женя целует его макушку, а после вытаскивает эрегированный член младшего. Сначала оглаживает большим пальцем налитую кровью головку, затем обхватывает ствол полностью и начинает медленно поглаживать. Для Вани это больше похоже на пытку. Хочется уже всего и сразу, чтобы было жёстко и грубо. Но Боков конечно не будет причинять ему боль или даже дискомфорт, вот этим он и отличается от Злобина, готового пустить кровь мужчине ради собственного удовольствия. Даже сейчас нужно себя сдерживать и сбавлять интенсивность царапаний, или у Жени вся спина окажется в кровавых потеках. Так не делают даже отъявленные шлюхи. Перед глазами предстал образ Бокова, связанного и сидящего на стуле. Рука Вани проводит острым ножом сначала по щеке, потом спускается ниже по шее, слегка задерживаясь на сонной артерии. Вырезает собственное имя на груди мужчины. От представившейся картины Ване настолько горячо, что аж тошно. — Женя, прошу быстрее… – Злобин толкается ему в руку, хныкает на ухо все громче. И Боков не может перед ним удержаться. Приспускает свои брюки, вытаскивает наружу член соединяет собственный с Ваниным. Обоих передёргивает от непривычных, но таких приятных, и говоря откровенно долгожданных, ощущений. Злобин наконец отрывает руку от измученного плеча Бокова и просовывает еë меж их разгоряченных тел, кладёт поверх Жениной. Откидывает голову назад и шипит от увеличения давления на возбужденную плоть. Но останавливаться не хочется никому. Женя слегка отклоняется назад и берёт одну ногу младшего, закидывая себе на плечо. Устраиваясь по удобней на жестких сиденьях, пожирает глазами парня перед собой. —Mon chaton – не иначе как промурлыкал старший на французском. Ваня может и хочет спросить, что это значит, но ему уже пиздец как плохо от перевозбуждения. И он сам начинает двигать рукой, смещая при этом и Женину. В унисон раздались громкие стоны, но темп не замедлили. А даже наоборот ускорились. Ваня, щурясь на склонившегося над ним Бокова, понял одно, этот момент он уже никогда не забудет. Чтобы дальше с ними не случилось. И будь Злобин скульптором, он бы обязательно сделал статую Жени и вставал каждый день перед ней на колени, молясь как в последний раз. Старший сжал руку сильнее, движения стали более хаотичные. Радужка закатилась под верхние веки от наслаждения. Ваня мог с уверенностью сказать, что это лучший момент в его жизни. Женя слегка повернул голову и черт возьми вгрызся как дикая собака ему под колено. Злобина застряло — Жень, Женя… я се... – договорить Ваня не успел, его прервал собственный вскрик полный наслаждения. Боков рыкнул, наращивая темп, доводя себя до исступления и двигая бёдрами, стимулируя ещё сильнее перевозбужденный член Вани, из которого все ещё выплескивалось семя. — Ну давай, Женя, кончи ради меня. – Злобин ухмыльнулся окровавленными губами. То ли сам поранился, пытаясь заглушить непристойный звуки, выходящие из него, то ли Боков постарался. Старший замер, выгнувшись дугой и звучно застонал. Одной рукой, продолжая держать их снизу вместе, а второй сжимать бедро Вани так, что он уже видит как там наливаются цветом синяки. Почувствовав стекающую жидкость на свой живот, Злобин не удержался и провёл двумя пальцами, собирая еë. Поднёс ко рту и опустил на язык, пробуя на вкус Женю. — Блять, ну, Ваня! Ещё раз так сделаешь и честно слово выебу на сухую. – Боков наконец отпустил младшего и откинулся на дверь машины, разминая одну из ног, что спокойно смогла выпрямиться теперь. Злобину только и оставалось улыбнуться. — Я увольняюсь – Ваня говорит преувеличенно уверенным тоном, словно внутри и не трясется ничего. — Ты блять серьзно? Именно сейчас? Когда у нас убийство на убийстве? – Надя злится, причём сильно. Знала бы Наденька кому именно она это говорит. Ваня знал, что так и будет. Поэтому всю последующую речь он пропускает, не забывая строить грустное лицо. — Скажи хотя бы почему? – женщина садится наконец на стул и массирует виски. — Мать раком больна. – он почти не врёт. Когда то она действительно было больна им и от него скончалась. Райкина молчит, но даёт ему бумажку на подписание. Вот всë кончится. И для них и для него. Только с утра они разошлись с Женей по домам и старший был уверен, что они ещё встретятся. Но вот как все обернулось. К слову в этом и был виноват чертов Боков, который что-то смог пробудить в Ване своими проницательными глазами. О, да. Женя будет наверняка в ярости, когда узнаёт об увольнении. А потом будет в ещё большей ярости когда соединит все ниточки и поймёт кто убийца. Но Ваня уже будет далеко в чужом городе под чужим именем. 2 года спустя: Теперь уже Денис Боков сидел в мягком кресле в своём доме, поглаживая кошку, что недавно забрела в его дом и так тут и осталась. Рыжая кошка к его первоначальному недовольству. Его психотерапевт очень над ним смеялась. Прошло два года, а кажется будто целая жизнь. Новая работа, дом, окружение и новый он. Фамилия ему нравилась, а вот к имени привыкнуть так и не смог. Но ради спокойной жизни чем то жертвовать пришлось. Сейчас он состоит на учёте у психотерапевта, конечно вся история не была рассказана, а то лежать ему в психушке. Но все равно сеансы очень помогли принять всё, действительно всë. Всë что было, теперь есть и будет. Что далось ему труднее всего так это разрыв всех отношений с братом. Они ведь всю жизнь бок о бок. Помогали и поддерживали в любой ситуации. Сначала после уезда из Курортного у них начались мелкие ссоры. А потом и вовсе чуть не убили друг друга. Самое лучшее, что они могли сделать это разойтись в разные стороны навсегда. Ваня после этого долго из запоя выйти не мог. А потом все вдруг как то само собой разрешилось, когда надо было решать жилищные проблемы, рабочие и тому подобное. Ваня даже счастлив в некотором роде. Ему не хватало этого спокойствия раньше. Он учился потихоньку ценить жизнь свою и чужую. Учился сдерживать внутренние порывы к причинению вреда, особенно рыжим. Но у него даже появилась рыжая почти подруга. Горный воздух действительно хорошо прочистил ему мозги. Он не изменился полностью, нет. Что-то тёмное все ещё сидит глубоко внутри. Но Ваня теперь крепко удерживает это на прочной цепи. У него появилась свобода. Он каждое утро ездит на велосипеде по лесу, ходит в театр каждую субботу, не боится знакомств с новыми людьми и вот теперь стал выгуливать кошку, как бы это не было странно. У него все хорошо. Но на сердце все ещё пусто. Лениво читая строки газетной статьи, Ваня попеременно то опускает руку, лаская кошку, то берёт сигарету с пепельницы и закуривает, выдыхая дым в сторону от животины. Идиллию нарушает звонок в дверь. Десять утра выходного дня. Никто из знакомых не пришёл бы к нему в такое время. Сгоняя кошку с колен и отряхиваясь от шерсти, Ваня ненароком напрягается. Неужели брат решил вернуться? Или милиция все таки нашла его. Варианты один страшнее другого. Повторный звон заставляет его все таки сдвинуться с места и выйти в коридор. Живот начинает крутить от странного предчувствия. И не зря. Открывая дверь, Злобин натыкается взглядом на дуло пистолета, направленное ему в лоб. — Ну что, Ваня-следователь, как поживаешь? И Ваня должно быть мазохист, но он рад слышать вновь этот голос.