Отец

Отец повесился в тридцать пять. Помню, вышел из комнаты — он висит. Пару секунд посмотрел на него и пошёл на кухню. На плите стояла сковородка с яичницей. Я снял её и покушал. Папа говорил, что подвезёт меня в школу. Но он не мог. Надо было звонить маме. Не помню, что сказал ей. Помню, что долго сомневался, ведь она просила не беспокоить её во время работы. Что делать в таких случаях? Мне было восемь. Я мало что знал. Например, не знал, что смерти отца следовало удивиться. Вместо мамы приехали какие-то люди. Мне говорили не открывать незнакомцам, но они как-то убедили меня их впустить. Не помню, что было потом. Помню запах кадила. Помню сухую грязь на ладонях. Потом было всё как всегда. Школа, друзья. Девочка Маша, она мне тогда ещё очень нравилась. Я дёргал её за косички, а она гонялась за мной. Помню первую сигарету. Она напугала меня. Я так сильно закашлялся, что, показалось, никогда не смогу больше вдохнуть. Помню, как начал курить невзатяг. Хотелось казаться круче, чем есть на самом деле. Помню, как сказал Маше, что у меня уже было это с девочкой из лагеря, куда ездил летом. Затем сказал пацанам то же самое. И добавил, что Маша может подтвердить. Но мне так никто и не поверил. Помню, увидел Машу с Серёгой. Раньше Серёга меня бил. Оказалось, ему тоже нравится Маша. И Маше Серёга тоже нравился. Я думал, как рассказать пацанам, чтобы они не засмеяли. Потом я поступил в политехнический. Помню Зину с кривыми зубами. И Толика, который ходил буквой Г, глядя на свои начищенные туфли. Помню первый поцелуй. Стук зубов о зубы Зины. Помню, как покупал ей жвачку, чтобы не так воняло изо рта. Потом у Зины должен был быть ребёнок. Но я настоял, чтобы его не было. Потом у Маши должен был быть ребёнок. Но что-то произошло и его не было. А потом Серёга уехал на зону. Помню лучший момент в моей жизни. Маша стоит на пороге моей квартиры. Тушь стекает кривыми чёрными линиями с контуров её красных глаз. Короткое кремовое платье, мокрое от дождя. Прилипшие к щекам волосы. Она была уже не так красива, как раньше. Маша бросилась на меня. И я взял. На следующий день оказалось, что она беременна. Не знаю, от кого. Не уточнял. Потом у нас родился ребёнок. Потом должен был родиться ещё один, но что-то произошло и он не родился. Помню синие следы на её запястьях. Оставленный кем-то засос на её шее. Чёрный неровный круг вокруг её глаза, лопнувший у виска. Её кровь на моих костяшках. Помню, она встаёт — и выходит в окно. Я хватаю её за запястье. Нежная текстура кожи перемежается с чёрствыми точками сигаретных ожогов. Я обнимаю её. Маша глупая. Она думает, что умеет летать. Но она не умеет даже плавать. Даже ходить. До магазина она катается с таксистами. Она не умеет спать. Чтобы уснуть, она пьёт Донормил. Чтобы проснуться — пиво. Маша слабая. Жизнь кажется ей слишком тяжёлой. Но порезы на её руках всегда неглубокие. Синяки на её шее всегда недолгие. Помню мокрый воздух из нашего окна. Помню тень стоявшего за стенкой сына. Потом она поехала на работу. Я приготовил яичницу. У меня было пятнадцать минут. Помню, я подумал тогда о чём-то. О чём-то крошечном, но большом. Ненужном и слишком длинном. Только не помню, о чём. Взял шнур от компьютера. Бросил на перекладину под потолком. Отец повесился в тридцать пять. Помню, вышел из комнаты — он висит. Пару секунд посмотрел на него и пошёл на кухню.