отравлен тобой

тишина в квартире была громкой, но хрустальной, как тонкий лед на луже. она длилась уже три дня. три дня с того момента, как дима, проснувшись, не отвел взгляд, а позволил ему задержаться на сереже, стоявшем в дверном проеме кухни. три дня с того момента, как сережа тихо сказал -кофе сварил тебе тож  а дима ответил тихим  -спасибо  это не было прощением, это было перемирие, хрупкое, неуверенное, но обнадеживающее  сережа ловил каждую такую ситуацию, взгляд, длящийся на секунду дольше. тарелку с едой поставленную перед ним без слов. даже приглушенный звук музыки из комнаты димы, который раньше затихал, едва сережа переступал порог, теперь она играла, и дмитриев, прикрыв глаза, стоял в коридоре и слушал он старался изо всех сил, как и обещал, не лез с разговорами, не пытался обнять, не давил, а просто существовал, просто был. приносил продукты, мыл посуду, старался не шуметь утром, стал тенью, но не страшной и пугающей, а заботливой. и дима это видел, он видел, как сережа буквально физически сдерживает свою бурную сдвгшную и гиперактивную натуру, как ему трудно дается эта тишина, и в этом усилии ицков видел что-то такое искреннее, что ранило сильнее любых  слов  но старые привычки и обязательства не отпускали просто так. босс допустим, не терпел пауз, он к слову вообще был не в курсе че происходит за пределами работы  -дело, дмитриев, срочное. просто посмотреть, кто и когда заходит в один склад. информация, ничего больше.  сережа хмурился, глядя на телефон.  -но у меня выходной, я… не могу сейчас -или ты выходишь, или я сам тебя привезу туда угроза была прозрачной и действенной  он посмотрел на закрытую дверь комнаты димы «ничего серьезного, просто посмотреть. я вернусь к ужину» хотел оставить записку, но передумал * задание и впрямь казалось простым. спальный район с кучей складов на окраине, темно уже, зима. сережа припарковался в паре кварталов, в тени какого-то косящегося гаража, и занял позицию, смотря в бинокль на въезд на охраняемую территорию, все было спокойно и даже скучно. именно эта скука и должна была его насторожить, опытный, стоял и курил сигарету, смотря на горящий в балете фонарь, он пропустил момент, когда сзади, бесшумно, тень приблизилась. удар пришелся по почкам, тупой, и живо вышибающий воздух, срежа рухнул на колени, хрипя, а в глазах потемнело. -кто такой? сзади раздался как гром бас, который добивал сережу не физически, а морально, и он даже попытался встать, но второй удар уже в голову отбросил шальные мысли и вообще какие либо мысли. третий удар по лицу и он почувствовал теплую струйку крови из носа, а адреналин, наконец взыграл в крови. и он не думая куда рванулся с места, уходя от следующего удара, и ответил коротко, жестко, тот ойкнул, согнувшись. но он был не один, из-за угла вышли еще двое, все происходило быстро, молниеносно, дмитриев хромая, побежал, заливаясь кровью, с разбитым лицом и вывернутым коленом, боль была огненной, но страх того, что дима узнает, почему-то была сильнее, он чувствовал как мир обычного паренька из бара не готов к такому, и никогда не приспособиться один он добежал до более-менее людной улицы, споткнулся о бордюр и рухнул на холодный асфальт, прислонившись к стене какого-то магазина, мир плыл перед глазами, дышать было больно и тогда, сквозь накатывающую тошноту и шум в ушах, он понял, что не может так, не может просто умереть не сказав самого главного, мысль о смерти его уже не пугала, он принял то что в такое сфере долго не живут,  с трудом нащупал в кармане телефон, экран был треснут, но работал, он с трудом нашел нужный контакт. «дима», палец дрожал, когда он нажимал на кнопку вызова. трубку взяли почти сразу. -сережа?  голос димы был спокойным, но с легкой ноткой тревоги, он, наверное, ждал его к ужину. -дима… сережа с трудом выдохнул его имя, и оно вырвалось хриплым, разбитым стоном.  -прости… меня, прости, пожалуйста. наконец он извинился не от страха что с димой что-то случится и не от страха смерти, а искренне хотел быть прощеным  -ты где? что случилось? тревога в голосе сменилась на панику. -я так устал, дим….устал от всего этого, но… я бы хотел… быть с тобой ближе, правда. он попытался вдохнуть полной грудью, но его пронзила боль в боку, и он закашлялся, где-то рядом он услышал чей-то испуганный женский голос -боже мой, с вами все в порядке? вы в крови весь - сережа! сережа, отвечай где ты голос в трубке стал отчаянным. -кажется меня подобрали  прошептал сережа и почувствовал, как телефон выскальзывает из ослабевших пальцев, тьма нахлынула и на этот раз он ей не сопротивлялся. когда дима, белее чем стены в этой проклятой больнице, влетел в приемный покой, его встретила девушка, высокая, стройная, с аккуратной стрижкой и умными, спокойными глазами, она сидела рядом с дверью в реанимацию. -вы к сереже спросила она, поднимаясь -я даа…он мой….ээээ      -я вызвала скорую, он потерял сознание у меня на глазах -как он и что с ним? -врачи говорят, что колено серьезно повреждено, но не критично, сотрясение, а самое главное сильнейшее истощение, они сказали, что организм просто отключился, чтобы сохранить силы, и что он будет спать, пока не восстановится дима выдохнул, он не умер, жив -спасибо вам, огромное спасибо -он… он вас звал, перед тем как отключиться, все повторял «дима, прости» эти слова ударили диму сильнее, чем вид сережи в больничной палате, куда его впустили ненадолго, он лежал, бледный, с забинтованной головой, ногой в специальном фиксаторе, и даже таким, избитым и беспомощным, он казался диме самым сильным человеком на свете, потому что в своем полубреду, на грани потери сознания, он думал не о себе, а о нем. врачи, оценив, что угрозы для жизни нет, разрешили забрать сережу домой под наблюдение, при условии, что дима будет колоть ему антибиотики и следить за состоянием, перевозка была кошмаром, сережа бредил, метался, но его рука, слабая и горячая, не отпускала руку димы, и вот они дома, где дима устроил его на своей кровати.  сережа провалялся без сознания почти двое суток, просыпаясь лишь на несколько минут, чтобы выпить воды и снова уйти в тяжелый, исцеляющий сон, а дима не отходил от него, он спал, сидя в кресле, или рядом сидя с кроватью слегка облокачиваясь на нее, его пальцы были сплетены с пальцами сережи, именно так дмитриев и увидел его, когда впервые пришел в себя по-настоящему, сознание вернулось медленно, отяжелевшее, но ясное. первое, что он почувствовал, это тупая, ноющая боль во всем теле. второе тепло чьей-то руки в своей. он медленно повернул голову. дима спал, склонившись на сложенные на кровати руки, его лицо было обращено к сереже, который лежал и просто смотрел, смотрел на человека, который, несмотря ни на что был с ним. по его щеке, еще разбитой и синей, медленно скатилась слеза, потом вторая, и он не пытался их смахнуть, он просто позволил им течь, чувствуя, как они омывают что-то старое и грязное внутри него. дима почувствовал движение и проснулся, он встревоженно поднял голову, и его взгляд упал на сережу, на его заплаканное, помятое лицо и вместо испуга и вопросов в его глазах вспыхнуло такое бесконечное, такое бездонное облегчение -ты плачешь тихо прошептал дима, его пальцы инстинктивно сжали руку сережи сильнее. а тот кивнул, не в силах вымолвить слово. -я… так испугался  выдохнул дима, его голос дрожал -когда ты позвонил… а потом эта девушка… кричала…. я думал… -прости. я лишь хотел чтобы… и дальше не продолжил так как закашлялся -главное, что ты жив дима потянулся и свободной рукой осторожно, почти невесомо, провел по его щеке, смахивая слезу. их взгляды встретились и замерли. никогда еще они не были так близко в последнее время, вся боль, все обиды, весь страх-  все это осталось где-то там, в прошлом. здесь и сейчас было только они двое, и тихое, робкое счастье дима медленно, давая сереже время отстраниться, наклонился ближе, его дыхание коснулось губ сережи, а тот замер, не дыша. это был миг, растянувшийся в вечность, и тогда дима закрыл глаза и поцеловал его. это был не страстный, не жадный поцелуй, это больше походило на  прикосновение. нежное, мягкое, чуть соленый от слез, сережа ответил ему с той же осторожностью, будто боялся разбить хрустальную вазу. его рука дрожала, от страха и слабости, когда он коснулся щеки димы и слегка провел убирая прядь за ухо -я хочу… попробовать, быть ближе  прошептал он, едва слышно, сережа не смог ответить. он просто снова поцеловал его, и на этот раз в его поцелуе была вся его благодарность, вся его надежда, вся его переполняющая душу любовь прошел месяц месяц, который для них обоих был похож на выздоровление после долгой, изнурительной болезни. сережа, все еще хромая, передвигался по квартире сначала на костылях, потом с тростью. дима был его сиделкой, его ангелом-хранителем. их жизнь состояла из маленьких, простых ритуалов, совместный завтрак, вечерний чай на балконе, когда сережа, опираясь на перила, курил сигарету и рассказывал диме о себе все что мог, просмотр старых фильмов на диване, под одним пледом, когда их пальцы сплетались, а еще были свидания, дима настоял на них. -мы все пропустили, первое свидание, первую прогулку…все, давай начнем с начала и они начинали, сначала это были робкие вылазки в ближайшее кафе, где они сидели, пили кофе и просто смотрели друг на друга, потом походы в кино, где они сидели в последнем ряду и в темноте сережа держал диму за руку, проводя большим пальцем по его тонким запястьям, а потом долгие прогулки в парке, когда сережа, уже без трости, хотя и прихрамывая, мог идти рядом, и их плечи иногда касались. сережа был романтиком в душе, и теперь, когда ему было позволено, он  изливал душу * их губы встретились вновь, но теперь это был уже не вопрос, а ответ, жажда, долго томившаяся под весом страха и недоверия, вырвалась наконец на свободу, поцелуй в тесном переулке, под тусклым светом фонаря, был первым, в котором не было ни капли неуверенности, он был влажным, и бесконечно желанным. сережа прижал диму к холодной стене, но его ладонь самопроизвольно подставилась под его затылок, ограждая от шершавого кирпича. весь его мир сузился до этого момента, до этого вкуса, до этого учащенного дыхания, смешивавшегося с его собственным, он чувствовал, как дрожит дима, но это была не дрожь страха, а дрожь напряжения, ожидания, такого же всепоглощающего, как и его собственное. — домой, сейчас же прохрипел сережа, отрываясь от его губ и прижимаясь лбом к его виску. дима в ответ лишь кивнул, его глаза блестели в полумраке, широко открытые, почти неверующие, они, не разжимая рук, почти бегом пересекли двор, влетели в подъезд и, не дожидаясь лифта, взбежали по лестнице, их смех и тяжелое дыхание эхом разносились по подъезду, дверь квартиры захлопнулась, и наступила тишина, нарушаемая лишь их прерывистыми вдохами, они стояли в прихожей, все еще не отпуская друг друга, и просто смотрели, и в этом взгляде был весь их долгий путь от ненависти к боли, от боли к прощению, от прощения к этой хрупкой, немыслимой близости, сережа первым нарушил молчание, он медленно, давая диме время отстраниться, прикоснулся к его щеке, провел пальцем по скуле, по линии челюсти, словно заново узнавая его черты, потом его пальцы коснулись ворота свитера димы -можно?  его голос был низким, хриплым от сдерживаемых эмоций. дима снова кивнул, беззвучно, его собственные руки поднялись и дрожащими пальцами начали расстегивать пуговицы на старой, потертой куртке сережи. каждое прикосновение было вопросом и разрешением, каждый сброшенный на пол предмет одежды был шагом через очередной рубеж, когда сережа снял с димы свитер, и его глазам открылась бледная, почти хрупкая на вид кожа, ребра, ключицы, он замер, он видел его раньше, перевязывая раны, но тогда это было иначе, теперь это было не про боль, а про доверие, про то, что дима отдает ему свое уязвимое, незащищенное тело. -ты и вправду прекрасен выдохнул сережа, и в его словах не было ни капли преувеличения, он видел перед собой не просто тело, а всю суть этого человека его ранимую душу, заключенную в такие совершенные, такие чистые формы, он наклонился и губами коснулся его ключицы. дима вздрогнул и тихо ахнул, его пальцы впились в волосы сережи. это был не поцелуй страсти, а поцелуй преклонения. сережа целовал его плечи, грудь, веки, шепча что-то бессвязное, какие-то обрывки слов, полные обожания и благодарности, они двинулись в сторону спальни, спотыкаясь, не разжимая объятий, когда дима оказался на кровати, а сережа застыл над ним, опершись на руки, наступила последняя пауза. сережа смотрел в его глаза, ища малейший признак сомнения, страха. -ты уверен?   его голос был едва слышен   -мы можем остановиться -я уверен ответил дима, и его губы тронула улыбка, такая светлая, без тени сомнения -я хочу этого, тебя этих слов было достаточно, все дальнейшее было лихорадочным, неистовым, но в то же время удивительно бережным. сережа, был поразительно нежен. каждое его прикосновение было выверенным, каждое движение продуманным. он словно боялся причинить малейшую боль, разбить хрупкое стекло этого момента. целуя его ключицы он спускался все ниже и ниже, обводя каждый сантиметр, вел диму за собой, шептал ему на ухо слова, от которых кружилась голова, и все время смотрел в его глаза, словно боясь пропустить хоть одну эмоцию на его лице, а тот извивался под ним, дергался слегка после каждого прикосновения его холодных пальцев к разгоряченной коже, задыхаясь жаждал большего и утопал от удовольствия, страх растворялся в лавине нежности, которую дарили ему руки сережи. неловкость уступала место нарастающему, огненному желанию. он отдавался этому потоку, доверяясь ему полностью, чувствуя, как все его тело, каждый нерв, наполняется теплом, светом. ремни с джинс слетели очень быстро как и сами джинсы следом полетели в темный угол комнаты, сережа смотрел на диму снизу и улыбался, ему было приятно осознавать что сейчас ицков будет полностью его, стаскивая трусы тянув их за резинку зубами сережа как бы нечаянно задел стоячий димин член, он этих игр у димы закипала кровь, сережа как хороший мальчик взял в рот весь и сразу, заставив другого простонать и схватиться за простынь выгибаясь от удовольствия, дмитриев дразнил, играл, облизывая каждый миллиметр кончиком языка, в то же время нащупав смазку в ящике заулыбался смотря на раскрасневшегося диму, он ее купил давно, ждал гад) но все еще продолжал делать минет диме он начал раздвигать его ноги, от этого глаза димы округлились то ли от неожиданности, то ли от желания, наращивать темп ртом было сложно, и дима стонал как девчонка по этому сереже уже не терпелось нагнуть его, перевернув ицкова на спину и поставив раком сережа вошел нежно, как бы проверяя все ли с ему дорогим и любимым будет впорядке, получив одобрительный ахуенный с хрипотцой стон, сережа отдался порыву и стал налаживать темп оставляя следы от ногтей на ягодицах, боках и спине димы, который от удовольствия выл и умолял быстрее, все ближе и сильнее сережа становился по отношению к диме, и в какой-то момент он зажмурился, не в силах выдержать интенсивность, сережа тут же, словно угадав, решил помучать того, и развернув его поднял на руки и понес на подоконник, дима облокачивался по подоконник а сережа держал его и вошел еще раз уже более грубо, дима запрокинул голову, мычал от удовольствия и закинул ноги дмитриеву на талию, наращивая темп и уже почти закончив сережа шептал -смотри на меня, пожалуйста, смотри И дима открыл глаза, отпустил голову и увидел лицо сережи, абсолютно прекрасное в своем напряжении, с глазами, в которых горел целый мир, мир, принадлежащий только ему. в этот миг он понял, что это и есть та самая близость, о которой он мечтал, это не просто физическое единение, а слияние душ, полное и безоговорочное, когда волна накрыла их, оба простонали, сережа чмокнул диму в живот и опустил, а тот рухнул на него и спрятал лицо в его шею, обнял его за плечи, чувствуя, как бешено бьется его сердце, сливаясь в один ритм с сердцем сережи. воздух в комнате был густым и сладким. сережа первым нарушил тишину, он медленно отстранился и пошел к кровати, но сразу же потянул диму за собо, прижав спиной к своей груди, его руки обвили его, ладони легли на живот, и он почувствовал, как то напряженное, вечно скованное тело димы наконец полностью расслабилось, отдалось ему в полное владение. -я люблю тебя прошептал сережа в его волосы, слова, которые он боялся произносить вслух, вырвались сами, легко. -я так сильно люблю тебя, что, кажется, сойду с ума дима не ответил сразу, он повернулся в его объятиях, чтобы смотреть ему в лицо, его глаза были влажными, но улыбка была безмятежной, он прикоснулся к губам сережи, словно запечатывая его признание. — я знаю сказал он  -я всегда это чувствовал, даже когда ты делал мне больно, я… я тоже твой   они заснули под утро, все так же в обнимку следующие несколько недель были похожи на долгое, медленное погружение в теплую воду, они открывали друг друга заново, но уже без страха и опаски, теперь они могли позволить себе все те мелочи, которые раньше казались невозможными. сережа мог теперь свободно прикасаться к диме, пройти мимо и провести рукой по его спине, обнять сзади, пока тот мыл посуду, и прильнуть губами к его шее, держать за руку, не отпуская, даже когда они просто смотрели телевизор и дима не отстранялся, он отвечал на эти прикосновения с той же нежностью, а иногда и сам инициировал их, заставляя сережу замирать от счастья. они стали говорить больше. говорить о пустяках, о мечтах, о страхах. сережа, всегда такой немногословный, теперь мог часами слушать, как дима рассуждает о книгах, о музыке, о звездах, а дима, в свою очередь, слушал его немного корявые, но идущие от самого сердца рассказы о его детстве на улице, о первых драках, о том, как он научился выживать. как-то раз, вернувшись домой, сережа протянул диме небольшой, изящный горшочек. в нем, среди темной земли, виднелся нежный, но еще нераспустившийся росток. -это что? -орхидея, но не срезанная, настоящая, живая. я подумал… черные это красиво, но они умирают, а эта будет жить, с тобой, долго дима взял горшочек в руки, его пальцы осторожно обняли глиняные стенки. он посмотрел на сережу, и в его глазах стояли слезы, но это были слезы счастья. — спасибо, мы будем за ней ухаживать вместе их жизнь обрела ритм, утро начиналось с совместного завтрака и чашки кофе, которую сережа научился варить так, как любил дима, днем они занимались своими делами, заказы, но уже не такие криминальные, а вечером — прогулки, кино или просто тихие разговоры на балконе. секс стал неотъемлемой, прекрасной частью их жизни, он уже не был таким исступленно-страстным, как в первую ночь, но от этого не становился менее глубоким. иногда это было нежно и медленно, полное долгих поцелуев и шепота, а иногда стремительно и жадно, как будто они не могли дождаться, чтобы снова почувствовать друг друга, и каждый раз после этого они лежали, сплетенные, и сережа чувствовал, как что-то в нем заживает, какая-то старая, глубокая рана, которую он носил в себе всю жизнь однажды вечером, сидя на балконе, дима спросил: -а ты не жалеешь? что все так изменилось? что ты уже не тот? сережа посмотрел на него, и его глаза смягчились. он взял его руку и накрыл своей  -я стал собой, по-настоящему, раньше я был оболочкой, пустой и злой. а теперь у меня есть ты. и я ни на что это все не променяю дима прижался к его плечу и они сидели так до самых сумерек, пока город внизу не начал зажигать огни, и каждый огонек казался им звездой в их собственной, частной вселенной. они знали, что впереди еще много трудностей. старые раны иногда давали о себе знать ночными кошмарами. но теперь они были вместе и это было их главным оружием и их главным убежищем. они нашли друг в друге не просто любовь, а дом, и это было сильнее любого прошлого и любого будущего