Музыкальный клуб

Тишина. Та самая, за которую я заплатила столь ужасную цену. Она не была благословением. Она была оглушительной, давящей, тяжелой, как надгробная плита. В этой тишине не было покоя, была лишь абсолютная, звенящая пустота, в которой я тонула, распадаясь на атомы. Но даже эта пустота была конечна. Возвращение было не пробуждением. Это был медленный, мучительный процесс всплытия из чернильной, вязкой глубины. Первым вернулся запах. Густой, едкий, всепроникающий запах гари, жженой пластмассы и чего-то еще – сладковатого, тревожного запаха паники. Он забивал ноздри, проникал в легкие, вытесняя остатки небытия. Затем пришла боль. Она не была острой, как от выстрела. Она была тупой, разлитой по всему телу, но концентрировалась в голове, в левом виске, где теперь, казалось, бился отдельный, раскаленный добела пульсар. Каждый удар сердца отдавался в нем новой вспышкой агонии. И, наконец, вернулся звук. Но это был не ее голос. Это был рев горящего мира. Далекий, но нарастающий вой сирен, треск пламени, крики людей, сливающиеся в единый, хаотичный, полный ужаса хор. Шум и ярость. Я хотела тишины, а получила какофонию апокалипсиса. Я открыла глаза. Картинка была смазанной, подернутой красной пеленой. Я лежала на холодном бетонном полу пакгауза, в луже чего-то липкого и теплого. Моего. Я медленно, с нечеловеческим усилием, повернула голову. Сквозь выбитые окна, в которых еще недавно отражалось безразличное ночное небо, теперь полыхало багровое зарево. Город горел. «Операция ‘Тишина’». Мой выстрел не остановил ее. Он лишь обезглавил армию, но не отменил приказ. План был запущен. По таймеру, который я сама же и настраивала. Или, может, это было ее последнее, предсмертное действие – нажать на кнопку, утаскивая за собой в ад весь этот мир. Я заставила себя сесть. Голова раскалывалась, мир качался, как палуба корабля в девятибалльный шторм. Я дотронулась до виска. Пальцы нащупали запекшуюся кровь и рваную рану. Пуля, видимо, прошла по касательной. Она не убила меня. Она просто сделала боль реальной, физической, неопровержимой. И в этой боли было странное, извращенное отрезвление. Больше не было двух голосов. Был только один. Мой. И он был полон не рефлексии, не страха, а ледяного, всепоглощающего чувства вины. Это я сделала. Мои руки. Мои мысли. Мой план. Моя война. Я посмотрела на часы, которые чудом уцелели на моем запястье. Полночь давно миновала. Прошло больше часа. Час, за который мир успел рухнуть. Нужно было действовать. Эта мысль была простой, ясной и единственной, на которой я могла сфокусироваться. Несмотря на боль, на тошноту, на слабость, которая превращала мое тело в непослушный кусок мяса, я должна была что-то сделать. Я знала все ключевые точки. Я знала все фазы плана. Возможно, еще не все было потеряно. Возможно, я еще могла предотвратить самое худшее. Я поднялась на ноги. Первая попытка закончилась падением. Со второй, опираясь на стену, я смогла устоять. Каждый мускул кричал от протеста. Голова гудела, как растревоженный улей. Но я шла. Я брела по нашему мертвому командному пункту, перешагивая через разбросанные инструменты и схемы, которые теперь казались артефактами какой-то безумной, вымершей цивилизации. Рюкзак лежал там же, на сцене. Я подобрала его. Пистолета в нем уже не было. Он валялся в нескольких метрах от меня, бесполезный и остывший. Но в рюкзаке была рация. Я включила ее. Эфир был мертв. Лишь тихое, ровное шипение. Либо группы уже закончили и ушли в подполье, либо… либо что-то пошло не так. Я вышла на улицу. Зрелище было хуже, чем я могла себе представить. Это была не просто серия локальных диверсий. Это был коллапс. В той стороне, где находилась главная трансляционная вышка, в небо поднимался столб черного дыма. В другой, где был дата-центр, полыхало так, что ночь стала светлее дня. Электричество в большей части города было отключено. Улицы погрузились во тьму, нарушаемую лишь светом пожаров, мигалками редких полицейских машин и фарами обезумевших от паники водителей. Ее абстрактная идея о «чистом листе» стала уродливой, кровоточащей реальностью. И эта реальность пахла горелой плотью и отчаянием. Гонка против себя началась. Моей первой целью был узел магистральных провайдеров. Я знала, что это третья, самая сложная фаза плана. Она требовала времени и точности. Возможно, они еще не успели. Я бежала, спотыкаясь, по темным улицам, ориентируясь по памяти, по той карте, что была выжжена в моем мозгу. Повествование в моей голове стало рваным. Фрагменты реальности смешивались со вспышками боли и обрывками воспоминаний. Вот я вижу перевернутую машину, из которой доносится слабый стон. «Коллатеральный ущерб», — шепчет фантомный голос Мику, и я сглатываю подступившую к горлу желчь. Вот я пробегаю мимо разбитой витрины магазина, и в осколках на долю секунды мне мерещится ее силуэт с бирюзовыми волосами. «Это красиво, не так ли? Первозданный хаос», — звучит искаженное, затухающее эхо. Я трясу головой, пытаясь изгнать ее призрак. Ее больше нет. Есть только я. И моя ответственность. Я знала, что за мной охотятся. Все. Полиция и спецслужбы, которые уже, без сомнения, вычислили наш штаб и теперь прочесывали район. Службы безопасности корпораций, которые потеряли миллиарды, и теперь их единственной целью была месть. И, что самое страшное, мои собственные люди. Те, кто был «в поле». Они не знали, что произошло. Они не знали о моем бунте, о моем выстреле. Для них я была лидером, который вдруг исчез в решающий момент. Я была предательницей. И если бы Kaito или кто-то из его группы нашел меня сейчас, они бы не стали задавать вопросов. Они бы просто исполнили свой долг, как они его понимали. Я была врагом для всех. Одинокая, израненная фигура, бегущая по руинам мира, который сама же и подожгла.

***

Я добралась до коллектора, где располагался узел связи. Это был неприметный люк посреди заброшенной аллеи, место, которое мы выбирали именно за его невзрачность. Я молилась всем несуществующим богам, чтобы опоздать. Чтобы все уже было кончено. Но когда я, с трудом сдвинув тяжелую чугунную крышку, заглянула внутрь, я увидела свет. Тусклый свет фонарика и две тени, склонившиеся над пучком оптоволоконных кабелей. Я узнала их. Это были двое из наших технарей. Тихие, незаметные ребята, которые всегда держались в тени, но фанатично верили в гений Мику. Они были так поглощены работой, что не услышали, как я спустилась. В их руках были специальные кусачки. Еще несколько минут, и весь район, а за ним и половина города, погрузились бы в информационную тьму. В моей голове не было плана. Только одна ясная, животная цель – остановить. — Прекратите, — сказала я. Мой голос был хриплым, слабым, но в оглушительной тишине коллектора он прозвучал как выстрел. Они обернулись. Их лица вытянулись от удивления, а затем на них отразился ужас. Они смотрели не на меня, а на мою голову, на запекшуюся кровь, на рану. — Мику! — воскликнул один из них, бросаясь ко мне. — Что случилось? На вас напали? Он назвал меня ее именем. И это имя, которое еще вчера было моей сутью, теперь резануло по ушам, как фальшивая нота. — Я сказала, прекратите, — повторила я, отстраняясь от него. Мой голос окреп, в нем появилась та самая сталь, которой я так долго пользовалась. Сталь, которую теперь я направляла против них. — Но… приказ… — пролепетал второй, растерянно глядя то на меня, то на кабели. — Операция еще не завершена. — Я отменяю приказ, — отрезала я. — Все кончено. Уходите. Немедленно. Они переглянулись. В их глазах было полное непонимание. Я видела, как в их головах борются два противоречивых импульса: слепое подчинение лидеру и недоумение от приказа, который перечеркивал все, ради чего они сюда пришли. — Но почему? — спросил первый. — Мы почти… — Потому что я так сказала! — рявкнула я, и от этого крика в моем виске взорвалась новая галактика боли. — Вы оглохли? Проваливайте! Мой вид, моя ярость, привычка подчиняться – все это сработало. Они не стали спорить. Молча, с испуганными, растерянными лицами, они собрали свои инструменты и, бросив на меня последний недоуменный взгляд, вылезли из люка и растворились в ночи. Я осталась одна. В тишине. Рядом с сердцем сети, которое все еще билось. Я смотрела на толстый жгут кабелей, в которых пульсировала жизнь города, его информация, его связь. У меня были кусачки. Один щелчок – и я могла бы завершить то, что она начала. И на мгновение я почувствовала этот соблазн. Соблазн довести разрушение до конца, поддаться той части себя, что все еще шептала о чистоте тишины. «Сделай это, — прозвучало слабое, искаженное эхо в моей голове. — Заверши нашу работу. Не дай моей смерти быть напрасной». — Заткнись, — прошептала я вслух, обращаясь к призраку. — Ты уже мертва. Я отбросила кусачки и, пошатываясь, выбралась на поверхность. Одна цель была предотвращена. Но оставались другие. Дата-центр и вышка. Я понимала, что там, скорее всего, уже поздно. Там действовали Kaito и MEIKO, самые верные, самые исполнительные. Они не отступили бы. Но я должна была попытаться. Я снова бежала по горящему, кричащему городу. Мир вокруг превратился в оживший кошмар. С неба падал черный, маслянистый пепел. Воздух был плотным от дыма и отчаяния. Я видела людей, бегущих с баулами, их лица были искажены паникой. Я видела пожарных, которые тщетно пытались бороться с огнем, пожиравшим целые кварталы. Это все – последствия моей идеи. Моей абстрактной, высокомерной философии, которая, столкнувшись с реальностью, превратилась в эту уродливую, кровавую бойню. Чувство вины было не просто мыслью. Оно было физическим. Оно давило на грудь, мешая дышать. Оно было кислотой, разъедающей меня изнутри. Я добралась до промзоны, где находился дата-центр. Зрелище было хуже, чем я ожидала. Огромное здание было полностью охвачено пламенем. Из разбитых окон вырывались языки огня, пожирая ночь. Вокруг выли сирены, суетились люди, но было очевидно, что спасти уже ничего не удастся. Kaito и его группа выполнили свою задачу. Безупречно. Я стояла в тени, наблюдая за делом рук своих, и чувствовала, как меня охватывает оцепенение. Беспомощность. Бессмысленность. Я опоздала. И в этот момент я увидела его. Kaito. Он стоял неподалеку, за оцеплением, и смотрел на огонь. Но на его лице не было торжества победителя. На нем было написано что-то другое. Шок. Растерянность. И, кажется, ужас. Он смотрел на пожар не как на акт священного разрушения, а как на… пожар. Он видел не «чистый лист». Он видел огонь, который пожирал здание и, возможно, людей внутри. Кажется, реальность настигла и его. Я хотела подойти к нему. Сказать что-то. Но что? Что я могла ему сказать? «Прости, я втянула тебя в это, потому что была сломленной, одинокой идиоткой, которая вообразила себя богом»? Прежде чем я успела принять решение, меня заметили. Не Kaito. Двое мужчин в строгих, но перепачканных сажей костюмах. Служба безопасности корпорации. Их взгляды были холодными и цепкими. Один из них указал на меня пальцем и что-то крикнул другому. Они узнали меня. Мое лицо, видимо, уже было во всех ориентировках. Я развернулась и снова побежала. Теперь за мной была настоящая погоня. Их крики смешивались с воем сирен и треском огня. Мое тело работало на пределе. Легкие горели, ноги подкашивались, боль в голове стала невыносимой. Я бежала, не разбирая дороги, ныряя в темные переулки, перепрыгивая через горы мусора. Я бежала от них. От Kaito. От огня. От своего прошлого. Но от себя убежать было невозможно. Я была израненной, загнанной в угол крысой в лабиринте, который сама же и подожгла. И я знала, что выходов из него почти не осталось.