1 часть. Новая встреча.
5 октября 2025 г., 18:18
Несчастье первое. Ничего не предвещало беды.
Машина, что только что ровно катила по дороге, чихнула пару раз и встала. Вэй Усянь попробовал её завести вновь, но та более не подавала признаков активности. Вокруг лес, до города ехать ещё полчаса, а если идти пешком, с условием, что Усянь оставит машину (а он этого не сделает) и того все три часа. Солнце радостно светит, играясь с ветром в ветках деревьев. Птичий щебет разносится по округе. Но вряд ли мужчина в нынешнем состоянии обратит на природу внимание. В любом своём состоянии он не обратил бы внимания на мир вокруг в этом городе.
— Чёрт! Что за дерьмо?! — Усянь с несчастным видом ударяет ладонями по рулю, а затем утыкается лбом в него же, пару раз бьётся этим самым лбом по рулю. Чудом не задевает кнопку гудка. А даже если бы и задел, то что? Разве что кролики да бурундуки напугаются.
Вот с ним всегда так, стоит только куда-то поехать одному, и всё коту под хвост летит. А-Ли опять будет смеяться, а А-Чэн закатывать глаза, и повторять, что он ни на что не годен. Но потом обязательно обиженно спросит, почему тот не позвал его с собой. И он бы позвал, честно. Но... Но не в это место. Да и в последнее время ему хочется быть одному намного дольше, чем окружающие поймут. Вот Лань Чж... Чёрт! Дерьмо!! Дерьмо! Дерьмо!
Но да, Лань Чжань бы понял... Вот только Усянь сам не понимает. О, он многого не понимает. А особенно причину расставания 13 лет назад. Он так и не понял, почему Лань Чжань вдруг изменил к нему своё отношение, почему стал смотреть чуть ли не с презрением (о ужас!) с обидой.
Нет, Усянь не претендовал и тогда, 13 лет назад, на то, что он хорошо разбирался в мотивах Ванцзи, но хотел верить, что немного понимает... Так. Стоп. Не время. Как и всегда. Не время. Нужно позвонить. Только кому?
Усянь с силой зажмуривается, на секунду стараясь отключиться от своих эмоций и переживаний. Да и с чего бы ему переживать? Прошло уже столько лет с тех пор. Его тут никто и не вспомнит, слава небожителям. И вообще не факт, что хоть кто-то из Ланей тут остался. Всё пройдёт хорошо. Он быстро встретится с Хуайсаном, своим другом оставшимся тут, договорится о выставке его работ в своей галерее, а потом также быстро покинет этот город воспоминаний. И не вернётся больше никогда. Да. Отличный план. Только нужно поискать в сети номер эвакуатора и вызвать оный. Или... Или позвонить сразу своему старому верному другу. А для начала надо покурить.
Усянь выходит из машины, негромко хлопает дверцей и усмехается с презрением к себе. Открывает ту вновь и бросает телефон на сиденье. Воспоминания обрушиваются и пригибают собой плечи, заставляя сутулиться, словно в надежде спрятать, зажать больное место. Усянь опирается спиной на автомобиль, смотрит в небо невидящим взглядом и делает наконец глубокую затяжку.
Вэй Усянь приехал тогда сюда на практику. Желторотик ещё не окончивший полицейскую академию, но уже с такими амбициями, что все вокруг казались глупыми и ничего не знающими. Первые пару недель он ещё что-то пытался доказать, но мозги у него были всегда гениальные, так что быстро понял, что полицейский участок это не то место, где будет возможность блеснуть. А хотелось. Ведь ему же лучше знать! Во всём участке этого небольшого городка близ Лояна, казалось только один криминалист понимал его, слушал его. А Усянь любит, когда его слушают. Естественно он влюбился, а когда ему что-то нужно, то Усянь этого добивается. Внимание Лань Чжаня только для него одного ему было очень нужно.
Они дружили, а потом и встречались с Лань Чжанем всего полгода, а затем не виделись почти целых 13. Но Усянь до сих пор не ест и не курит в машине, не хлопает дверцей и ещё много каких "не", которые были его частью почти всю жизнь... Как он докатился до такого, что умудрился потерять самого себя и даже не заметить? И сестра с братом не говорили с ним об этом. Ни разу. Только смотрели с беспокойством. С каждым чёртовым годом без него, всё больше.
Усянь отчаянно и тихо смеётся, но внезапно давится своим смехом, когда слышит крики детей откуда-то слева. Что за ёб-твою-мать?
Сигарета летит на асфальт, по пути Усянь наступает на неё. Он идёт в сторону криков, отчаянно надеясь, что эти крики просто чьё-то дурачество. Что на самом деле ничего страшного не случилось. Но когда ему везло, правда?
На столе с идеально ровной стопкой папок начинает вибрировать смартфон. Лань Ванцзи бросает взгляд на экран, с него ему улыбается мальчишка 14 лет, его сын и просто самый родной человек. Ванцзи нежно улыбается фотографии и отвечает на звонок.
— Папа! — В трубке раздаётся слишком громкий для обычной ситуации голос Сычжуя, и Ванцзи тут же встаёт из своего кресла и берёт со стола ключи. Когда Ванцзи узнает, собственно, что именно случилось, он уже сидит за рулём машины. В навигаторе высвечивается геолокация ребёнка, Ванцзи едет со своим обычным выражением лица, но не со своей обычной скоростью. Машина буквально исчезает за секунды со стоянки полицейского участка, дежурные хмурятся и начинают собирать группу. Каждый знает, что просто так криминалист Лань никогда не стал бы срываться с места.
— А-Юань. Всё будет в порядке. Я в пути. Полицейских вызову. Попробуйте с А-И успокоить девочек. — Голос спокойный, но, знающий отца, Сычжуй понимает как тот сейчас переживает. Слишком рубленные фразы, слишком короткие.
— Хорошо, пап. Мы так испугались. — Ребёнок не сдерживается и всхлипывает в трубку, и руки Ванцзи крепче сжимают руль.
— М. Понимаю. Скоро буду.
Ванцзи отключается и тут же набирает номер дежурки, вызывая наряд. Местоположение сына в навигаторе мигает приближающейся точкой. Он уже почти подъезжает, когда видит издалека машину у обочины. Без аварийки. Без хозяина. С открытой дверью водителя. Когда же криминалист паркуется рядом и выходит, ему становится видно, что все личные вещи горе-водителя в машине. Как и ключи от оной в замке зажигания. Оттуда на него насмешливо смотрит кофейный кролик с розовым бантом на ухе, тот раскачивается от порывов ветра, словно танцует. Это всё до боли напоминает одного человека. Так сильно, что приходится зажмуриться и тряхнуть головой. Он не будет об этом вспоминать. Не сейчас. Никогда. Сейчас важно найти детей и успокоить.
— Хэй! Дети, что произошло? Вы так громко себя ведёте, словно труп нашли. — Вэй Усянь старается идти громко, чтобы дети не перепугались ещё больше. Дурацкой шуткой он хочет разрядить обстановку и подбодрить напуганных, но глядя как те побелели, понимает, что шутка не зашла. Совсем.
Усянь выходит на полянку, где кучка детей лет 13-14 жмутся друг к другу. Они стараются не смотреть в сторону островка с цветами, но очевидно, что не смотреть не могут, тогда им ещё страшнее. Парни пытаются ободрить девочек, что храбро борются с истерикой. Усянь их даже уважает.
— Дети, что вы делаете в лесу одни? — Усянь не приближается к ним, не желая пугать ещё больше, поэтому стоит чуть поодаль, рассматривая напуганные и заплаканные лица. Потом, когда он вернётся в Лоян, он обязательно нарисует их. Эмоции.
— Мы пошли в поход классом. — Отвечает делано спокойным голосом один из юношей, видимо самый ответственный и старший из них. — Не одни. С нами была воспитатель, но, увидев ЭТО она убежала.
— Хорошо. — Усянь удивляется, что в местной школе такие слабонервные воспитатели. Неужели старик Лань больше не является там директором? — Кто-то ещё убежал или потерялся?
— Нет, все остальные тут. — Ответственный юноша сначала смотрит на всех, пересчитывает чуть шевеля губами, а потом отвечает. Усянь даже гордится чужим ребёнком, его родители хорошо его воспитали.
— Вы молодцы, что не разбежались. Знаете, что вы очень храбрые? Если бы с моим классом, когда я учился, случилось что-то подобное, и у нас не было бы с нами нашего слишком строгого учителя, то мы бы в панике все потерялись. А вы все здесь. Молодцы. Так, что случилось у вас?
— Мы хотели здесь остановиться на привал и разжечь костёр. Девочки увидели цветы, пошли посмотреть на них и понюхать, чтобы потом нарвать домой, для родителей. Но там... Ооо... — Похоже действительно что-то страшное нашла ребятня, что такой сдержанный парень наконец стал вести себя как ребёнок.
— Окей. Я понял. — Успокаивающе улыбается Усянь, стараясь отвлечь ребятню от своих страхов. — Вы вызвали родителей? Полицию?
— Да. — Немного всхлипывая отвечает старший среди детей. — Я позвонил отцу. Он полицейский.
— Какое удачное комбо, молодой господин. Вы молодцы. Кто знает, в какую сторону убежала ваша сопровождающая? Как зовут? Возраст? В чём одета? Может ещё особые приметы?
Кто-то отвечает, Усянь кивает в ответ. Он уже у островка с цветами и наклоняется, чтобы посмотреть. Дети кажется перестают даже дышать, настолько им страшно. И интересно, как отреагирует этот неизвестный взрослый.
Усянь видит кисть руки, что наполовину выглядывает из земли, и присвистывает.
— Смотри-ка! И правда труп. Хотя ладно, не бледнейте. — Усянь улыбается понимающе и ободряюще, но говорит весело, словно он не рядом с чьим-то трупом, а на диване с друзьями. Дети смотрят на него с ужасом. И восторгом. — Пока могу сказать, что это действительно человеческая рука. Мужская. И эта рука определённо уже более месяца в этом месте. Скажите, вы сюда случайно пришли, или планировали?
— А вы нас уже допрашиваете? Вы что, следователь? — Возмущается мальчик рядом со старшим, и Усянь вновь восхищается выдержкой этих детей. Такую бы выдержку некоторым взрослым.
— Цзинъи... — Шипит на того старший, и весь класс привычно закатывает глаза на это всё. Усянь еле сдерживает смех. Ему нравятся эти дети. — Это невежливо.
— Аххаха. Не переживайте. Я не следователь, а это не допрос. Мне просто любопытно, так что вам не обязательно отвечать. — Смеётся Усянь, а потом видит силуэт человека, что идёт с той же стороны, откуда пришёл он сам. — О! А вон там кажется идёт и ваш отец-полицейский, молодой господин. Обязательно расскажите полиции всё-всё в подробностях, а я пойду пожалуй к своей машине, я, кажется, забыл её закрыть.
Эту походку он узнает издалека даже ночью, даже в плотном тумане. Поэтому, чтобы спасти своё сердце от ещё больших разрушений, Усянь отходит в сторону, в которую убежала воспитатель детей, вместо того, чтобы идти к своей машине, а то есть в сторону новоприбывшего человека. Ему никогда не везло, но этот день определённо переплюнул всю его жизнь в целом. Усянь и правда самый большой неудачник.
Несчастье второе. Гром среди ясного неба.
Усянь отходит достаточно, чтобы его не было видно и слышно, но и чтобы не заблудиться в незнакомом лесу. Прислоняется лбом к сосне и хочет о неё побиться. А ещё хочется кричать на весь лес дурниной, хочется рыдать, чтоб до соплей. А ещё больше... Ещё больше хочется подбежать и повиснуть на том человеке. Как обезьяной, вцепившись и руками и ногами, зарываясь всем лицом в любимые ключицы... Ооох. Он ведь отец того ответственного мальчика! Что ж, Ванцзи только и мог воспитать такого внимательного парня. Усянь мысленно плачет и смеётся, а потом осматривается. Со стороны он слышит тихие болезненные стоны и скулёж. Кажется нашлась пропавшая сопровождающая. Усянь качает головой, если бы он мог, он бы поставил на рассмотрение поиск более стойкого человека для работы с детьми. Но это не его дело вообще-то.
Вэй Усянь идёт на звук и видит бедную и бледную девушку, что ещё сама больше ребёнок, чем взрослая. Он устало вздыхает и осторожно подходит.
— Вы Цинь Су? Дети сказали, что вы удалились в эту сторону. С вами всё хорошо? Вы что-то повредили? Вам нужен врач? — Он старается не повышать голос и не подходит ближе, чтобы вдруг не напугать девушку ещё больше. Та смотрит на него огромными заплаканными глазами. — С детьми всё хорошо, они все под присмотром одного из родителей. Скоро приедет полиция и вам лучше с ними сотрудничать и не прятаться. То, что вы испугались, это нормально. Но, думаю, вам в будущем запретят работать с детьми. Для вас это нормально?
Девушка плачет и кивает головой. А потом наконец отвечает тихо: — Меня попросила сестра заменить её на неделю, она лежит в больнице с аппендицитом. Дети взрослые уже и спокойные, проблем не доставляют. Мы подружились с ними, но ЭТО... Боже... Мы же просто вышли на прогулку в лес, как могло такое произойти?
— Ну-ну... Успокойтесь. Вас никто не посадит за испуг, и я думаю, даже никто не осудит. Дети в порядке и это главное. Просто... Просто больше не работайте с детьми, если склонны впадать в панику. — Усянь говорит спокойно без осуждения, он умеет успокаивать людей. Он разглядывает внимательно лицо этой девушки, в будущем и её тоже нарисует. У неё очень интересный спектр эмоций. — Так что насчёт травм? Вы в порядке? Идти сможете?
Усянь отправляет хромающую Цинь Су в сторону поляны, а сам по дуге возвращается к своей машине. Рядом он замечает ещё одну, белый лексус сияет чистотой в лучах солнца, и Усянь только молча смеётся. Ну конечно. Какая ещё машина может быть у Лань Чжаня? Только такая. Основательная. Надёжная. Кристально чистая, как и репутация владельца. Он плюхается на сиденье своей потрёпанной жизнью тойоты и наконец-то смеётся в голос. Его жизнь никогда не будет лёгкой не так ли?
Он уже и забыл, что машина не хотела куда-то двигаться, поэтому спокойно заводит её. И только когда скрывается за поворотом, поражённо качает головой, привычно не удивляясь чудесам.
— Яблочко хотел спасти детишек в беде? Иногда я уже почти и не удивляюсь твоим чудесам. — Ещё когда художник только покупал эту подержанную, некогда красную, тойоту, он был предупреждён о том, что машина капризна. Но ему тогда срочно нужна была машина, а на новую денег не было.
Со временем появилась возможность заменить Яблочко нормальным автомобилем из салона, но к тому моменту Усянь уже души не чаял в своём хара'ктерном транспорте. Поэтому просто оставил его в салоне на пару месяцев, а потом забрал оттуда полностью отремонтированный и покрашенный в чёрный с красными бликами. Яблочко с ним уже так давно, что воспринимается как часть семьи. Усянь нежно гладит ладонями руль и думает, насколько сильно изменился за эти годы Лань Чжань? Вряд-ли он вообще изменился.
Вэй Усянь надеялся, что чувства притупились и больше не будут так царапать осколками разбитых надежд. Но на деле вышло, что осколки стали только острее. До дрожи в пальцах хотелось вернуться к тому человеку, в его объятья... Но он хорошо запомнил презрительный взгляд янтарных глаз. Он не хочет ещё раз испытать на себе это. Нет, ни в коем случае.
Дети были более спокойны, чем ожидалось. Споровождающая прихромала со стороны, с виноватым выражением лица, бледная, но первым делом посчитала все ли дети на месте. Ванцзи только покачал головой на это. Дядя точно семь шкур спустит с неё, а потом и уволит с волчьим билетом. Дети спокойно выдыхают, глядя как та возвращается.
— Мы подружились за последние дни. Госпожа Цинь просто боится трупов, как и любой нормальный человек. — Сычжуй подходит к отцу и негромко поясняет для него. — Девочек мы успели поймать и задержать, но её нет. Мы переживали, что она со страху заблудится или сломает себе что-то, но идти за ней никому не разрешили, чтобы и самим не заблудиться.
— Мгм. Вы молодцы. — Кивает Ванцзи и обнимает сына за плечи, выдыхает с облегчением. — Пойдёмте в сторону вашего автобуса, я позвонил водителю и он уже подогнал его ближе.
— Папа... — Зовёт Сычжуй, и Ванцзи с интересом смотрит на парня, что нервно кусает губы. — Дедушка сильно будет зол на госпожу Цинь, правда?
— Правда. — Тяжело выдыхает взрослый. — Я поговорю с ним, чтобы её сильно не зацепило, но совсем не говорить не получится.
— Я понимаю. — Согласно кивает ребёнок и прижимается к отцу теснее, вжимаясь в объятья, скрываясь от внешнего мира в надёжных руках. — Спасибо, пап. Спасибо, что приехал.
— Разве я мог не приехать? — Ванцзи зарывается носом в макушку мальчика и опять удивляется какой он уже высокий, и взрослый. Самый лучший.
Полицейские после тщательного осмотра поляны обнаружили только левую мужскую руку. Дети к тому моменту уже благополучно уехали на школьном автобусе, но опрос следователя будет проходить уже после выходных под присмотром классного руководителя. Ванцзи также остался на поляне, осматривая следы вокруг.
Что-то внутри него нервно вибрировало, мужчина списывал на волнение за сына. Шутка ли, увидеть часть мёртвого человека. Сычжуй ведь прав, для обычного человека не норма найти труп в лесополосе. Но перед глазами всё ещё насмешливо раскачивался кролик с бантом на ухе. Когда он провожал детей к автобусу, тойоты с кроликом уже не было на дороге. На секунду Ванцзи даже было подумал, что ему она привиделась.
Несчастье третье. Танцующая богиня.
Не Хуайсан встретил своего друга сердечно и заполошно. Сумбурно благодарил, что Усянь сорвался к нему в город, хотя мог и настоять на решении вопросов через сеть. Но Хуайсан не любил работать удалённо, соскучился по другу, а ещё у него намечается очередной нервный срыв. Всё это Усянь знал итак, а теперь ещё и видел воочию, его друг совершенно точно не в порядке. Вообще Усянь, естественно, не хотел ехать сюда, но был вынужден. Хуайсана он любил и знал хорошо, художник был уверен, что у того были весомые причины настаивать на приезде. Да и не умел он отказывать своим друзьям в том, в чём действительно мог помочь.
Они вдвоём сидели в гостиной квартиры братьев Не, в бокалах оставался нетронутым маотай. Оба чувствовали, что пока не готовы сделать первый глоток. Физически художник отдыхал после дороги, а вот морально был готов к любому, да даже к кирпичу на голову прямо в гостиной был готов. Для него это было бы не удивительно. И не ново.
— Ох, Вэй-сюн, спасибо, что согласился. Ты ведь знаешь, как мне давно хотелось свою выставку в Лояне. Если всё пройдёт хорошо, то, надеюсь, появится шанс выставиться и в столице. Я слышал, что твою галерею часто посещают люди не только из Пекина и Шанхая, но и из других стран. — Хуайсан начал неловко, словно и не за этим вызвал старого друга. К слову, теперь Усянь был уверен, что это точно не главная причина его приезда. Тем более, что про галерею а-Сан не только слышал, но и видел. И не один раз. Это сам Усянь не бывал в этом городе 13 лет, а вот его друг в Лояне появляется регулярно.
— Не часто. Но бывало. — Художник кивает, соглашаясь, но потом уводит разговор ближе к тому, что на самом деле важно. — Расскажешь, что у тебя случилось? Не отпирайся. Если бы всё было хорошо, то ты бы сам уже давно был в Лояне, а не ждал меня тут.
— Иногда я не знаю чему больше радоваться, тому, что ты стал хозяином галереи или тому, что твои мозги всё также хорошо заточены под детектива. — Нервно смеётся хозяин квартиры и трёт бровь.
— Радуйся тому, что мы друзья, Не-сюн. – Просто отвечает Усянь, но возвращает тему к главному. — Так всё же... Что случилось?
Хуайсан нервно заламывает пальцы и вновь уводит разговор в среду искусства. Усянь почти поражён и раздражён, возможно даже напуган за друга. Что такого могло случиться с ним, что тот не может сейчас говорить напрямую?
— Вэй-сюн, а ведь у меня для тебя есть подарок. Я сначала хотел его сделать частью выставки, но сейчас хочу просто отдать тебе. — Хуайсан подскакивает с места и достаёт фотографию с ближайшей к нему полки, подаёт другу. — Смотри какая получилась статуэтка. Это по той самой легенде о танцующей богине.
— Покажи. — Усянь смотрит и кивает, ему нравится. Но что-то царапает. То ли всё дело в волнении за друга, то ли в самой статуэтке, то ли в этом городе и воспоминаниях... — Твоё авторство? Довольно необычно для тебя. Её словно высекли из скалы. Формы грубые и больше приблизительные. Как будто это сделано природой, а не человеком. А сама она где? Хочу видеть оригинал.
Хуайсан как по команде вновь подпрыгивает с места и хлопает в ладони. — Тогда пойдём в гараж. Она там.
— Статуэтка? В гараже? Не-сюн, я начинаю подозревать, что там немного больше размер, чем я представил. — Натянуто смеётся Усянь, вставая вслед за другом.
— Совсем чуток. Ты же знаешь, что природа самый гениальный художник. Я старался ей уподобиться. — Истерический смешок в ответ, и Усянь опять настораживается, напрягается. И, когда они появляются на территории гаража братьев Не, терпение кончается, как и нервные клетки.
— Так всё же... Что случилось? — Усянь берётся руками за плечи Хуайсана и смотрит тому испытующе в глаза.
— Да-гэ пропал. — Наконец выдыхает тот и, словно поддерживающие того ниточки исчезают, оседает в руках человека, который всегда найдёт способ поддержать и помочь. Хотя бы просто объятьями и словами. Иногда Хуайсана мучило невыносимое желание набить Лань Ванцзи рожу за то, что Усянь уехал в Лоян, за то, что тот несчастен, за то, что тот один. Но хоть его и воспитал Минцзюэ, не в его характере опускаться до мордобоя. А жаль.
Усянь усаживает друга на диван и сам устраивается рядом, не выпуская того из рук. Надо ли удивляться, что территория гаража больше квартиры и обставлена так, словно кто-то тут живёт, а не просто содержит машины? Усянь не обращает даже на это внимание. Оба брата Не могут пользоваться этим пространством, но в разных ситуациях конечно.
— Да ладно? — Вот сейчас Усянь действительно удивлён. Чтобы с этим громилой и что-то случилось? Он бы меньше удивился, если бы а-Сан сел в тюрьму за убийство. — Когда это произошло? Что говорят в полиции?
— В полиции пока тишина. Никаких следов. — Глухо отвечает Хуайсан, словно безжизненно. Он устал, ладно? Он уже целый месяц варится в котле неизвестности. Может же он расслабиться рядом с другом хотя бы? — Его уже больше месяца нет. Мне страшно, что его больше нет совсем. А вдруг его убили?
— Кто это мог быть? Конкуренты? — Спрашивает тут же Усянь. Его мозг начинает обрабатывать новую информацию. Он знает, что может помочь найти брата своему другу. Он очень постарается. — Мне всегда казалось, что у него нет врагов.
— Вэй-сюн... — Горько усмехается в ответ Хуайсан и отстраняется, садится ровно, смотрит словно вникуда. — Врагов у честных людей больше, чем у нечестных. Просто они этого не замечают.
— Что по этому поводу думает Лань Сичэнь? Они же всё ещё лучшие друзья? — Да. В этом месте каждый знает друг друга, как в деревне. Минцзюэ с пелёнок дружит с Лань Сичэнем и немного с Лань Чжанем. Усянь мог и не спрашивать, но это хоть немного, но приведёт их обоих в подобие порядка. Хотя... Упоминание хоть кого-то из семьи Лань точно не поспособствует его эмоциональному комфорту.
— Сичэнь-гэ подключил всех своих знакомых в органах, но тоже уже не надеется. — Хуайсан кажется хочет сказать что-то ещё, но его отвлекает звонок телефона. Он достаёт его и его брови встревоженно съезжаются в гармошку, а губы скорбно искривляются. — О. Прости, мне звонят из нашего отдела полиции. Алло? Да. Да. Ох.... Спасибо.
Усянь с тревогой смотрит, как друг оседает тряпочкой на диване. Тот бледный, почти серый даже, как смерть.
— Хуайсан. Что такое? Они его нашли?
— Сегодня в лесополосе школьники нашли его руку. Отпечатки показали, что это да-гэ. — Безэмоционально ровно отвечает тот.
— Только руку? — Удивляется художник. Вот теперь он действительно удивляется. Его друг потерял брата, а Усянь только приехал, но уже нашёл руку пропавшего. Вот правду говорят, что он — человек 33 несчастья. — Так это был Минцзюэ?
— Там была только рука. Предварительно говорят, что рука была отделена от уже мёртвого человека... — На последних словах голос наконец подводит убитого горем мужчину, он начинает задыхаться.
— О небеса... Пойдём, я накапаю тебе успокоительного. — Усянь подскакивает с места и несётся к небольшой кухонной зоне, в шкафчике находит початую бутылку байцзю и наливает в первую попавшуюся кружку. Делает глоток сам, а остальное вливает в друга. Тот зашкаливается, жидкость стекает из уголков губ на подбородок, капает на рубашку. Слёзы наконец находят выход и мужчина заливается громкими слезами. Усянь его ни в чём не обвиняет. Он и сам тихонько плачет, он даёт им обоим время выплеснуть горе.
Сам Усянь тоже был дружен с погибшим, но их отношения были скорее как отца и сына. Словно Минцзюэ стал отцом не только своему младшему брату, но и его бедовому другу. Иногда тот приезжал к нему в Лоян и просто был рядом несколько дней. Такие формы поддержки Усянь очень ценил. Он любил этого человека как семью. Его семья вновь стала меньше.
Они долго плачут, а потом одновременно успокаиваются, допивают молча байцзю, умываются.
— Закажем острых крылышек или просто заварим рамён? — Острая еда лучше любого алкоголя умеет вытаскивать из уныния. Уж кто, а Усянь это знает лучше многих. 13 лет опыта говорят за себя лучше любых слов.
— Богиня кстати вон под тем чехлом. — Хуайсан согласно кивает на предложение, а потом устало машет рукой в сторону чего-то, скрытого под белым чехлом в дальнем углу помещения. Они оба трезвы, даже не смотря на крепкий алкоголь. Потрясение и горе не позволили мозгу раскиснуть, но он немного притупил реакции. И на том спасибо.
Раньше Усянь не обращал даже внимания на тот угол, настолько был поглощен новостями. Но сейчас он идёт в сторону своего подарка и понимает, что даже в обычном состоянии не заметил бы такого слона. Чехол удачно сливается со стенами, не бросается в глаза, хотя и занимает собой весь угол. Да и большое пространство помещения помогает затеряться, тем более, что тут и других предметов, не имеющих никакого отношения к гаражу, предостаточно.
— И статую с меня ростом ты называешь статуэткой? Тебе нужно свериться со словарем, мой друг. — Усянь нервно смеётся и сдёргивает чехол. Пыль взвивается в воздухе, и мужчина звонко чихает. — Аапчхи. Не-сюн, ты же просто краску пролил на неё, верно? Мне не хочется верить, что это чья-то кровь.
Он спрашивает немного визгливо. Что ж. Алкоголь не справился с его нервами. В отличие от него Хуайсан отвечает ровно, спокойно, словно на вопрос о погоде.
— Я ничего не проливал. Походу нам всё-таки придётся вызвать полицию. Прости Вэй-сюн.
Хуайсан перезванивает следователю, что занимается делом его брата. Усянь нервно ходит из угла в угол, большое пространство позволяет ему не мельтешить как мухе, но голова кружится у обоих. Оба понимают, что не из-за этого. Когда телефон откладывается в сторону, художник начинает говорить. Говорит он быстро, словно слова сами вылетают, как птицы из тесной клетки.
— Ты понимаешь, что это значит? Это значит, что тот, кто убил и отрезал руку Минцзюэ, был вхож в ваш дом. В гараж так точно. Давно богиня тут стоит?
— Я привёз её сюда за пару дней до исчезновения брата.
— То есть... Как минимум кто-то пытался убить Минцзюэ тут, как максимум убил именно здесь.
Парни смотрят на пустую бутылку и синхронно поджимают губы.
Ванцзи только закончил раскладывать по местам реагенты, когда поступил очередной звонок о выезде. Он вздыхает устало, выкидывает в урну перчатки и трёт пальцами виски. Кажется подкрадывается мигрень.
Этот вечер он хотел провести с сыном, чтобы успокоить после происшествия днём. Но видимо на сегодня потрясения не исчерпали себя. Адрес кажется ему смутно знакомым, и мужчина уточняет, куда именно он должен ехать. В груди тревога расходится кругами. Только пару часов назад он опознал найденную руку, как их вызывают в дом к брату убитого. Что-то плохое видится ему в будущем. А ведь он не подвержен приступам паники, предчувствиям и прочему мистическому бреду. Но вот, он предчувствует, что вечер принесёт ему немало неприятных сюрпризов.
На пути к машине, неловко удерживая телефон одной рукой, он набирает номер брата и просит приехать к Не Хуайсану. Видят небожители из Ванцзи утешитель никакой, а младшему Не просто необходима поддержка близкого человека. А кто, как не Хуань-гэ способен на подобное? Не он сам точно.
Сичэнь ошарашенно соглашается, уточняет, что случилось. Но Ванцзи пока и сам не знает. Он только надеется, что Хуайсан не нашёл остальные части трупа своего брата.
Когда брат отключается, соглашаясь приехать в ближайшие минуты, Ванцзи звонит сыну и просит сегодня остаться на ночь у Цзинъи. Он очень сомневается, что сможет появиться дома в эту ночь.
— Хорошо, пап. Обещай, что постараешься поужинать и хоть немного поспать, ладно? — Голос у мальчика хоть и расстроенный, но тот уже достаточно взрослый и умный, чтобы понимать, что подобное, не то, чего хочется и самому Ванцзи.
— Я постараюсь. А-Юань... — Ванцзи совсем не уверен, что сможет сдержать обещание. Он сомневается, что сможет позвонить сыну перед сном. Тяжкий груз вины ложится на плечи, он так мало может проводить времени рядом с его сыном, с самым близким ему человеком. С человеком, что вмещал в себя всю любовь, на какую был способен мужчина. — Спокойной ночи, родной.
— И тебе, пап. Люблю тебя. — Ванцзи слышит, как мальчик мягко улыбается в пространство, и улыбается сам. Неловко, еле заметно. Только кончиками губ и глазами.
— Мгм. И я тебя люблю.
Несчастье четвёртое. Увидеть, чтобы умереть.
Танцующая богиня оказалась заляпана кровью. Капли, потёки и кровавые отпечатки.
Ванцзи собирал для экспертизы и кровь, и отпечатки. С лупой обходил богиню в поисках ещё чего-нибудь, волос, слюны... Чехол изнутри также подвергся осмотру, но казалось, что его набросили уже поверх высохшей крови, он не был заляпан. Вопросов становилось больше, но это уже не его работа. Правда ведь? У него и помимо работы вопросов хватает. И потрясений.
Сичэнь приехал раньше него на место. К слову именно он и встретил их на парковке и повёл в гараж. Это не удивило, Сичэнь живёт ближе, чем расположен участок, Хуайсан не в том состоянии, чтобы встречать таких гостей. Да и любых гостей. Но поход в гараж... Ванцзи раньше никогда там не был, да он и в квартире-то братьев Не был всего пару раз. Ещё с Вэй Ином. Гараж на гараж походил только наличием в нём двух автомобилей и мотоцикла, одна из машин была уже знакомой Ванцзи. Именно из неё ещё днём на него насмешливо смотрел кофейный кролик. В остальном же помещение больше смахивало на какую-то квартиру-студию. Высокие потолки и открытое пространство. В зоне кухни приоткрыт один шкафчик, в зоне гостиной, на столике у дивана, пустая кружка и пустая бутылка из-под байцзю. В дальнем углу, за чехлом с мотоциклом, стоит та самая танцующая богиня. Кровь обнаружена только на ней и немного на полу под ней, осмотр остального гаража показал чистоту, помимо пыли конечно. Ванцзи долго ломал голову, почему ему кажется это странным. Особенно сидящий на диване Вэй Ин. Но он к делу не относится, помимо того, что статуя принадлежит теперь ему и он обнаружил кровь.
Ванцзи тряхнул головой, выкидывая посторонние вопросы. Их он обдумает примерно никогда и точно не здесь.
— Мы можем положить статую на бок? Из чего вообще она? Тяжёлая? Хрупкая? — Ванцзи задавал вопросы Хуайсану, но сомневался, что тот сможет ему ответить в данный момент. Усянь смотрел загнанно, испуганно. Ванцзи понимал, что тот не был готов к встрече с ним. В душе всё стягивалось в плотный узел из боли, мешая спокойно дышать. Но голова, слава небесам, оставалась ясной.
— Она достаточно лёгкая, вдвоём можно передвинуть или положить на бок. Зачем тебе это делать? — Хуайсан ответил, удивляя Ванцзи присутствием духа. Впрочем, этот человек всегда его удивлял. Но он не будет думать и об этом тоже. Ванцзи полагал, что у того было много времени смириться с самым плохим сценарием относительно его брата. А то, что случилось сегодня... Бутылка из-под байцзю ответит и на этот вопрос.
— Под основанием могут также остаться следы, не только крови. Плюс ко всему, по периметру гаража присутствуют сточные люки, под статуей также должна быть ещё одна.
— Лань Ванцзи... Жаль что ты не стал следователем, твои наблюдательность и способность делать выводы всегда меня восхищали. Я об этом не подумал. — Ровно, словно робот, говорит Хуайсан и кивает Усяню, чтобы помог положить богиню. — Вэй-сюн, давай взглянем на твой подарок с ещё одного ракурса.
Тот издаёт нервный смешок, но помогает другу. — Прости, Вэй-сюн... От меня у тебя одни проблемы.
— Хэй, дружище... Мы со всем разберёмся, ладно? Не ты же тут крови поналил, да и не ты убил своего брата. Уверен, любой бы, кто попробовал, уже бы был с переломанными ногами... — Они в четыре руки аккуратно кладут статую и взгляду Ванцзи открывается основание и сточный люк, он старается смотреть только туда, ни в коем случае не на задницу Вэй Ина. — Поэтому повторюсь, считаю, что Минцзюэ убили именно здесь, и сделал это тот, кто вызывал неоспоримое доверие у него. Как ты или Лань Сичэнь. Кто-то из его ближнего круга месяц назад был травмирован или сказывался внезапно больным? Может тоже пропадал? Или сорвал спину? Статуя легко сдвигается вдвоём, но если двигать одному...
Ванцзи нахмурился на слова, но не потому, что был упомянут брат, а потому, что что-то смутное было в памяти, что-то про болезнь общего друга Минцзюэ и Сичэня... Он подумает об этом, но сначала... Ванцзи светит фонариком телефона сквозь решётку, там что-то есть, что-то что бликует.
— Сичэнь-гэ! — Зовёт Хуайсан брата, но Ванцзи отмечает это только краем сознания. Он в ужасе, поворачивает голову и смотрит большими глазами на Вэй Ина. Хуайсан что-то спрашивает брата, но криминалист смотрит молча на своего бывшего, пытаясь молча попросить увести своего друга, чтобы тот не увидел... Но все замечают странное поведение криминалиста, и Хуайсан бледнеет ещё сильнее. — Что такое Ванцзи-сюн? Ты что-то там нашёл?
И тот вынужден кивнуть и снять решётку, та легко подаётся на усилие. Наводит свет фонарика, чтобы лучше всё видеть, вниз. Под решёткой люка лежала ещё одна рука, правая. В ней всё ещё был зажат телефон. И Хуайсан падает без чувств. Все вокруг невольно и неправильно вздыхают с облегчением.
— Блять... Вот же пиздец... — Выдыхает Усянь, подхватывая друга. Ему помогает Сичэнь отнести младшего Не до дивана.
— Согласен. — Выдыхает чуть ли не посиневший от ужаса Сичэнь. Ванцзи скорбно поджимает губы. На его памяти, это единственный раз, когда брат в чём-то согласился с Вэй Ином. Но он не ошибётся, если скажет, что все в этом помещении разделяют мысль. Это просто какой-то пиздец.
— Я взял везде пробы на анализы, всё помещение осмотрел. Мы не были в квартире и комнатах Минцзюэ. Вэй Ин, когда Хуайсан будет в состоянии, пусть позвонит, нам нужно посмотреть ещё и там, в свете новых данных.
Усянь вздрагивает, когда к нему обращаются по молочному имени. Так его звал всегда только Лань Чжань, собственно сам он поступал точно также. Усянь кивает в ответ на просьбу, а потом всё также молча провожает группу полицейских взглядом. Он не знает о чём думает, он не знает о чём должен думать. В голове пусто и ветер из прошлых слов и обид завывает, а перед глазами стоят округлившиеся от ужаса янтарные глаза. О чём он должен думать? Усянь всхлипывает, в почти пустом помещении этот всхлип кажется оглушающим. Привалившись лбом к плечу всё ещё бесчувственного друга, он и сам проваливается куда-то в темноту. Ни о чём он не будет думать. Обо всём он подумает завтра, или послезавтра.
— Ванцзи... — Зовёт его Сичэнь. Они стоят возле своих автомобилей на парковке, Ванцзи молча смотрит на брата, ожидая продолжения. Этот день был настолько насыщен потрясениями, что сил думать и чувствовать нет никаких, ему даже моргать сил едва хватает, а ведь впереди ещё ночь работы над уликами. — Брат... Как ты?
Ванцзи нервно усмехается, дёргает щекой. — Кажется это я должен был спросить. Брат, как ты?
— Я... Я... Я не знаю... — Мужчина часто-часто моргает, пытаясь сдержать слёзы. Ванцзи неловко переступает с ноги на ногу, а потом приобнимает брата. Ему легко было в проявлении чувств только с Вэй Ином и сыном, потому что с ними он мог быть собой. С братом и дядей не получалось, а ведь он знал их всю свою жизнь. Сичэнь хлюпает носом ему в плечо. — Я наконец потерял надежду, что а-Цзюэ жив. Я потерял сегодня самого близкого человека. А теперь ещё и моё доверие к возлюбленному пошатнулось. Это всё... Это всё убивает меня. Вэй Усянь ведь прав, только кто-то очень близкий мог подобное провернуть с а-Цзюэ. И этот кто-то пропал на месяц, играя роль убитого горем. Но ещё больше... Ещё больше я разочарован в себе. Я так легко поверил в идею, что а-Яо мог подобное совершить.
Ванцзи невольно щёлкает пальцами, а Сичэнь нервно дёргается от этого. Теперь он ясно помнит момент, когда Сичэнь жаловался на то, что Мэн Яо повредил поясницу и колено в небольшой аварии, но отказался ложиться в больницу, оправдываясь тем, что должен найти Минцзюэ.
— Какой у него мотив? Ведь вы втроём... Ммм, вы втроём гармонично дополняли друг друга. Да ещё с такой жестокостью... — Голос Ванцзи хрипит, а в голове вопросы, вопросы, вопросы... И лишь малая часть из них непосредственно связана с текущим делом.
— Мотив... А мотив очень даже есть. Я... Прости, брат. Давай завтра об этом, ладно? Я... Я поеду домой и лягу спать. Возможно, мне даже потребуется выпить снотворного.
— Мгм. Тебя подвезти? Или, может, вызвать такси? — не то чтобы у него были силы и желание ехать в противоположную сторону от участка, но... Но брат у него один, и он желает, чтобы тот оставался жив и здоров. Тем более, что у него к нему есть много вопросов.
— Не переживай. Я доеду, тут ведь недалеко. Я поеду медленно.
И Ванцзи соглашается. Братья разъезжаются каждый в свою сторону. У каждого в голове хаос. Обоим больно. И только Ванцзи понимает, что с нахождением подозреваемого вопросов меньше не становится. Мигрень его всё-таки настигает под утро, когда план анализов и проверок выполнен, а отчёт почти дописан. Он жмурится и протирает сухие глаза, виски простреливает острой болью, моргать, думать, дышать больно. Остаётся только мечтать о таблетке в тумбочке стола, ведь сил её достать оттуда нет никаких. Это был очень сложный день. Впереди ещё много таких.
Несчастье пятое. Первый взгляд в бездну отчаянья.
Сичэнь выдыхает свободнее, когда садится в свой автомобиль. Голова устало опускается на руль, и хочется о него биться головой, чтобы только вытряхнуть лишнее, наносное. Сомнения. Сомнения давно грешным образом закрались в его голову, но он сознательно подавлял их, считая, что надумывает, что недостаточно привязан. Давал с каждым новым подобным витком ещё больше шансов. Старался с каждым разом всё сильнее быть счастливым, закрывал глаза на то, что не хотел замечать, но всё равно почему-то замечал. И вот к чему это привело. А-Цзюэ больше нет. И каким зверским образом!... Он уверен, что тоже соучастник преступления. Он подозревал, но ничего не сделал. Даже больше. Однажды он осознанно воспользовался способностями Мэн Яо. Разлучил брата с человеком, который по их с дядей мнению не был достоин Ванцзи. К чему это привело? И его брат, и Усянь несчастны. А он сам получил бумеранг судьбы и лишился любимого. Но только уже действительно безвозвратно.
Почему он позволял Мэн Яо влиять на себя? Ведь он никогда не любил его безоглядно. Не доверял ему безоговорочно. Так почему позволил случиться самому ужасному? Потому что он сам ужасный человек. Всё верно...
Сичэнь медленно выезжает в сторону дома. В голове его слишком много мыслей, те друг на друга наползают, создавая хаос, мешая трезво оценивать действительность. Всё-таки следовало остаться рядом с Ванцзи. Но с ним рядом его совесть начинает вопить сиреной. Он его предал. Во многом он предал своего родного брата. И ради кого? Даже не ради любви, а ради призрачной дружбы, ради так называемого брата, который намеренно вредил им всем, который мстил им всем. А он, Лань Сичэнь, ему с радостью в этом помогал. Демоны дийюя его ждут с нетерпением. О небеса! Что же он за человек такой в самом деле? Лицемер! Лжец! Предатель! Убийца... Как он мог убить а-Цзюэ? А-Цзюэ, слышишь? Прости... И спасибо. Спасибо, что любил такое ничтожество.
Сичэнь доезжает в целости до дома, на подкорке бьётся мысль, что жаль, что лучше бы разбился. Но потом душу опаляет стыдом. Он понимает каким горем будет для дяди, брата, племянников потерять его. Достоин ли он такой семьи? Даже такой семьи он недостоин. Но он не посмеет от них отвернуться. Больше нет.
Усянь спит или бредит? В голове каша. Он играет на дицзы, а Вэнь Нин разрушает Танцующую богиню. Та в крови, но по ней видно, что она кого-то сожрала. Лань Чжань хватает его за руку и смотрит так, словно он был мёртв всё это время, а тут вдруг возродился. Как на долгожданное чудо. В отличие от Цзян Чэна, который смотрит на него как на убийцу всей его семьи, и ещё собак вдобавок. Что за ёб-твою-мать? Усянь сползает с дивана и нервно осматривается. Он вместе с Хуайсаном в гараже на диване. Из угла жутко улыбается Танцующая богиня. Усяню в утренних сумерках мерещится кровавый оскал. Хоть срочно звони Вэнь Нину с просьбой приехать и сломать её. Ну что за бред? Не иначе как из-за переживаний вчерашних его кукушечка немного сдвинулась с места.
Кто бы поверил, что Минцзюэ убьют? И расчленят. Что за страшная судьба? Усянь нервно ведёт плечами и смотрит на друга, что спит тревожно. Очевидно запертый в своих переживаниях, в ловушке кошмаров. Где ему лучше, во сне или реальности? Ответ отнюдь не очевиден. Но Усянь всё равно его расталкивает и зовёт наконец подняться из жуткого гаража, подальше от окровавленной богини.
Интересно. Если он не станет отмывать кровь, это привлечёт к ней больше внимания или наоборот отпугнёт?
Пока поднимаются, Усянь заказывает всё-таки острые крылышки, токпокки и рамён. Маотай их ждёт всё также разлитый по бокалам на столе в гостиной, но оба друга опять же его игнорируют. Хоть и хреново, но усугублять ситуацию алкоголем с утра... Явный перебор. И недейственный. Алкоголь жестоко выливается в раковину, а по кружками разливается чай с мелиссой.
Минцзюэ убит. А Усянь встретил Лань Чжаня... Лань Чжань нисколько не изменился. И чувства Усяня к нему не изменились. Как же так? Как же жить? Как же быть?
Усянь хоть и просто свидетель, но ему пришлось согласиться на подписку о невыезде. И это так давит на его сознание, что он словно школьница планирует сто способов встретиться с крашем и обратить на себя его внимание. И это только первое утро в этом городе. Со временем он совершенно точно какой-то из них попробует реализовать. Или несколько. Смотря сколько ему придётся находиться настолько близко к нему, что в мозгах появляется восторженный визг и красные сердечки.
Усянь вновь трёт лицо ладонями, с усилием, до покраснений на коже. Нужно отвлечь себя делами. Да! Точно. Дела выставки! Он займётся этим ближайшие дни. И он не будет делать глупости. Он не будет лезть в дела полиции. И он очень постарается не споткнуться об очередной труп или его части. Даже для него и его невезения это очевидный перебор.
Когда ему звонит брат, Усянь утирает с лица слёзы. Он намеренно переборщил с острым соусом, чтобы хоть немного привести свои мозги в норму. Хуайсан в это же время разговаривает со следователем, говоря, что согласен принять их сегодня для дополнительного обыска.
— Что ещё значит, что тебя не будет дома дольше, чем ты планировал? — Вместо доброго утра резко заявляет Ваньинь. Ну, собственно, примерно такой реакции Усянь и ждал.
— Я очень надеюсь, что все части трупа и его убийцу найдут быстрее, но... Даже для меня невозможно случайно найти целый труп за сутки. — Напряжённо смеётся Усянь в телефон, Хуайсан кривит лицо, но, слава небесам, больше не бледнеет.
— Какого хуя? Части трупа? Ты серьёзно? — Откровенно зависает Ваньинь, а потом громко ржёт. Усяню даже обидно становится. Немного. — А помнишь я как-то говорил, что дам тебе полставки, если будешь иногда тереться рядом со мной, когда у нас безвести пропавшие? Предложение всё ещё в силе.
— Ахаха, — Кисло передразнивает брата Усянь, — Ты хочешь находить потеряшек мёртвыми или, и того круче, по частям? Ты же помнишь, везёт мне, как утопленнику. Сегодня приедут на обыск комнат Минцзюэ-гэ. Ты хоть понимаешь, как мы с а-Саном сейчас боимся, что найдётся ещё что-то? Нет, мы, конечно же, очень хотим поскорее найти всё тело и по правилам захоронить, чтобы Минцзюэ-гэ покоился наконец с миром... Но сегодня и прямо дома, будет точно....
— О... Не Минцзюэ? Что за Халк смог его убить и остаться живым? Помощь нужна? — Ваньинь теперь звучит сочувствующе. Он был знаком с обоими братьями, тесно дружил с Хуайсаном, а вот Минцзюэ уважал крепко, но желательно издалека, конечно.
— Местные месяц не могли ничего обнаружить, пока дети не нашли в лесу его руку. Вчера днём. А вечером уже при мне Лань Чжань нашёл вторую руку и телефон... Я не знаю, а-Чэн. Они вроде не справляются, но в то же время я тут, и теперь всё сдвинулось с мёртвой точки.
— Понятно. И не то чтобы у меня самого было мало дел, но звоните, если нужна будет помощь. Вы оба.
— Спасибо. Мы обязательно с тобой свяжемся, если что. И тебе доброго утра, капитан Цзян. — Усянь только смеётся сердитым гудкам в трубке, качает головой и вздыхает. Он благодарит небеса, что у него есть самые замечательные брат и сестра. Без них он бы точно наделал глупостей ещё больше. Особенно после прошлого пребывания в этом месте. — Цзян Чэн передавал тебе свои слова поддержки. В его собственном стиле, как ты понимаешь. И говорит, что готов оказать помощь, если потребуется.
— Эта сердитая тефтелина готова сорваться сюда? Если в комнате да-гэ найдут ещё хоть что-то ужасное, то я сам за ним побегу. — Хуайсан нервно закусывает итак истерзанные губы, кровь стекает по подбородку, и тот ойкает, зализывает ранку, а потом зажимает салфеткой, что подал ему Усянь. — С ним мне всегда спокойнее. Не в обиду тебе, друг, но по факту.
— Я ему передам, пусть гордится. — С нежной насмешкой отвечает художник. — Капитан полиции центрального района по городу Лоян будет рад слышать, что друзья считают его надёжным человеком.
Хуайсан только качает головой, но уже слегка улыбается. Усянь чувствует себя немного лучше от этого.
Ни он, ни Лань Чжань, ни сын Лань Чжаня не находят в этот день ничего, что напоминало бы труп или его часть. Полицейские осмотрели квартиру братьев Не, собрали на экспертизу несколько вещей, провели ещё один допрос и уехали. Усянь ощущал себя в процессе словно на горячей сковороде. Его, как поп-корн в микроволновке, разрывало от противоречивых ощущений и желаний. Хотелось убежать от взгляда янтарных глаз, но при этом оставаться всегда у них на виду. Ему вновь было необходимо, чтобы Лань Чжань смотрел только на него одного, хотел его одного. Усянь нуждался в одиночестве и тишине, именно поэтому он уехал сюда один. Но в то же самое время, как кислород, требовался рядом Лань Чжань и его голос. Усянь хотел повиснуть на нём, прилипнуть к нему, врасти в него, никогда не расставаться. Но... Обида всколыхнулась вдруг внезапно с новой силой, захлестнула огромной волной, он наглотался её отравленными водами. Тот ведь бросил его. Ничего не сказал, не спросил, просто молча и брезгливо смотрел. Просто потом недолго расстраиваясь (Усянь надеется, что тот хотя бы немного был расстроен) он завёл ребёнка. А где ребёнок, там и жена. Только в сказках дети находятся сами по себе, в реальности для их получения нужна женщина... Женщина...
Именно этого Усянь всегда опасался. Что Старик Лань убедит его а-Чжаня наконец найти жену, соблюсти традиции, вновь вернуться к правильной жизни.
Лань Чжань всегда так любил тишину, молчание, что даже бросил его молча. Не сподобился ни до одного словечка. К чему сотрясать воздух? Вэй Ин и так всё поймёт, с его-то гениальными мозгами. Он и понял. Но от этого всего не легче, не проще. Боль и обида, тишина, одиночество. В бездне отчаянья он бултыхался годы без него. Сейчас, когда они в паре метров друг от друга, Усянь бултыхается в бездне из обид и боли. Им пренебрегли не только как парой, но и как другом, как просто личностью... В какой-то степени Усянь справедливо полагает, что его предали этим самым молчанием.
— Хэй, Вэй-сюн! Что с тобой? — Хуайсан нервно крутится вокруг, из кружки в его руках пахнет валерьянкой и пустырником. Тот отпивает глоток, а потом всучивает кружку в руки другу. В квартире стоит вновь тишина, полицейские уже всё сделали и ушли, а он настолько погряз в своих обидах, что даже не заметил. — Тебе может врача вызвать?
— Не нужно. — Усянь грустно улыбается и пьёт успокаивающий раствор. — Этого достаточно, думаю меня минут через 10 отключит до самого завтра. Есть что пожрать? А-то с этими обысками и допросами мы только позавтракали, а время уже... А сколько, кстати?
— Сейчас уже вечер. Пошли и правда поедим, доставка уже была, на кухне нас ждёт очередной взрыв осторого. Проверю на практике, так ли действенна острая диета для сохранения рассудка, как ты об этом всем рассказываешь или нет. Запас таблеток для желудка я тоже пополнил. Не хочу остаться без желудка, спасая здравый ум.
Несчастье шестое. Звонок из прошлого.
В караоке-баре было шумно и накуренно. Усянь шёл от туалетов в сторону арендованного зала, но не был уверен, что не заблудился. Вообще-то, он не страдает топографическим кретинизмом, но среди толпы в незнакомом месте... Они с братом и сестрой приехали в этот город только сегодня, а через пару дней сестра вернётся обратно в Лоян, если конечно будет уверена, что её младшие останутся в безопасности. Обычно Цзян Янли мягкая и податливая девушка, но стоит только кому-то обидеть братьев, как в ней просыпаются гены мадам Юй. И тогда она становится очень опасным человеком, но при этом невообразимо прекрасным. Интересно, может ли мадам Юй быть такой постоянно из-за того, что хочет быть красивее для мужа?
В одном из залов раздаётся знакомая мелодия из любимой дорамы, и Усянь тормозит в желании услышать как её будут исполнять. Спойлер: он не слышит. Из зала выходит высокий парень и плотно прикрывает дверь, безэмоционально смотрит на застывшего Усяня и пытается его обойти. Но тот стоит очень неудачно, или наоборот удачно. С какой стороны ни попытайся пройти, всё равно придётся прижаться. Незнакомец прихватывает Усяня за плечи, и тот внутренне обмирает от того, какие у него шикарные большие ладони. Дыхание перехватывает, а рот приоткрывается, молодой мужчина так близко, что удаётся рассмотреть как бьётся пульс на шее. На шикарной жилистой шее. Вэй Усянь сглатывает набежавшую слюну и удивляется сам себе. Он же трезвый, так почему ему хочется присвоить себе этого первого встречного?
— Хэй, красавчик. Ты не дал мне послушать мою любимую песню. Споёшь её для меня? Уверен, что ты исполнишь её именно так, как нужно. — Голос заметно дрожит, но широкая улыбка как всегда сглаживает момент.
В ответ ему насмешливо фыркают. Незнакомец уже отстраняется, большие ладони прощально оглаживают плечи.
— Эй, не смотри так свысока. Хватает и того, что ты итак высокий. — Усянь хватается за талию человека напротив, пока тот не успел отстраниться совсем. Он не знает, чего хочет. Но он согласен на всё, что предложат, лишь бы оставаться рядом. — Твои длинные ноги просто нужно запретить на уровне законодательства. Как и твои ладони. И шею. И губы... — Взгляд застревает на пухлых губах, а во рту всё пересыхает от волнения. Усянь облизывает свои губы, но лучше бы те, что напротив. — Давай так, ты споёшь мою любимую песню, а я сделаю всё, что ты попросишь? Идёт? Ты не думай, я такое никому не предлагаю. Просто... Просто ты такой нереальный, что если я не попытаюсь, то не прощу себе.
Незнакомец склоняется ближе к лицу Усяня, вглядывается в глаза, ищет что-то и находит. Огромная ладонь ложится Усяню на щёку, пальцы оглаживают скулу, нижнюю губу, ныряют под неё. Усянь боится дышать, спугнуть момент, но пробегается языком по вторженцу, оглаживает, пробует. Дыхание незнакомца становится тяжелее, тот прижимается ближе. И Вэй Усянь издаёт чуть слышный стон.
В одно мгновение Усянь стоит практически в объятьях, а вот — прижат к стене, его голодно целуют, а чужие руки жадно оглаживают всё до чего касаются. Против ли он? Ни капельки.
Мужчины вываливаются обратно в зал, из которого только что вышел незнакомец. Усянь вновь проверяет спиной прочность местных стен. Незнакомец проверяет прочность одежды своего внезапного любовника.
Трое в зале с открытыми ртами смотрят на происходящее, а потом под предводительством одного из них тихонько уходят. Но, даже если бы те начали кричать и топать ногами, их всё равно бы никто не услышал и не увидел. Двое сплелись не только языками, руками, но, казалось, даже душами. Троица видит пока закрывается дверь, как их друг покрывает шею парня укусами и засосами, попутно стягивая с него одежду. Высокий мужчина поспешно закрывает дверь, отрезая им доступ к бесплатному порно. Все немного ошеломлены и взбудоражены.
— Вау... — Тянет с восторгом тот, кто вывел друзей в коридор, и наигранно оттягивает воротник от шеи, словно пытаясь охладить кожу. — Ванцзи оказывается может быть таким горячим...
— Я тоже в шоке. Мне показалось, или он и правда пытался сожрать того пацана? — Громила в компании даже присвистнул. — Никогда бы не подумал, что стану свидетелем подобному разрыву образа холодного принца. Он так глубоко засунул в него свой язык, что запросто мог достать им до сердца.
— Ммм... — Задумчиво кивает третий из друзей, а потом тянет их в сторону выхода. — Поехали домой, хорошо? Ванцзи там очевидно занят надолго, не думаю что кто-то из нас теперь хочет продолжить пение.
— Вот уж точно нет! — Восклицает громила и сам тоже радостно тянет товарищей на выход. — Стоять в коридоре и завидовать? Предпочитаю сам наслаждаться процессом.
Ваньинь очевидно всё ещё продолжает злиться из-за того, что ночью Усянь так и не вернулся к ним с сестрой. Те сначала долго его ждали и пытались дозвониться, но потом просто поехали на квартиру, что сняли для парней родители на время практики. Сестра спокойно улыбалась, в то время как сам Ваньинь переживал. Они родные брат и сестра, и оба любят своего непутёвого сводного брата. Но заботу проявляют по-разному. Янли отчего-то была уверена, что с Усянем всё хорошо, и тот вернётся утром. Ваньинь же бесился, что тот исчез без предупреждения. Да и что вообще исчез. От своих переживаний он бесился только сильнее. Усяня не было, и Ваньинь переживал и накручивал себя всё больше. От того, что не мог успокоиться, он приходил во всё большую ярость. Ему самому иногда казалось, что всё вокруг него искрит разрядами молний.
— Хэй, Цзян Чэн. Переставай дуться, ладно? — Усянь виснет на шее брата и дышит ему в ухо, чтобы отвлечь от самокопаний. — Смотри, мы уже пришли. С виду на улице этот участок похож на тот, где работал дядя Цзян. Пойдём скорее, мне не терпится узнать, как там внутри.
Усянь тянет Ваньиня за собой, продолжая смеяться. Смех обрывается, когда он в кого-то врезается. Резко подняв голову, он видит янтарные раскосые глаза и про всё забывает. Он словно растворяется в медовой сладости, пока те медленно темнеют. Пульс сбивается, как и дыхание. Усянь отчего-то фантомно ощущает на себе большие руки, и каждый засос и укус на его теле тянет сладкой болью. И запах. Он кажется таким знакомым и родным...
Да, Усянь провёл свою первую ночь в этом месте с каким-то мужчиной. Очень страстным и ненасытным, но осторожным. Утром помимо укусов, засосов и отпечатков ладоней на бёдрах, были только зацелованные губы. Его не порвали, не сделали больно. Но сделали очень хорошо, тело помнит и наслаждается. И от этого обидно, что Усянь совсем не помнит эту ночь. Он не помнит свой первый раз, не помнит своего первого любовника. А ведь не пил ни капли!
Усянь удивлён такой реакции собственного тела, но подумать об этом не успевает. Ваньинь оттаскивает его с пути и извиняется перед красивым незнакомцем. Сейчас Усянь видит не только глаза, но и его всего. И вновь зависает с приоткрытым ртом. Он хочет этого человека себе. Не важно в каком качестве, желательно конечно же максимально близко к телу. Усянь покорён, он ощущает себя принадлежащим этим большим красивым рукам. Усянь хочет быть рядом с ним. В этих самых руках. И он будет. Если Усянь чего-то хочет, он этого добивается.
— Хэй, красавчик! А тут все такие полицейские, или только ты? — Усянь широко улыбается и сверкает лисьим взглядом на человека. — Извини, но с сегодняшнего дня нас тут красивых станет на одного больше.
Ваньинь сердито тыкает брата пальцем под рёбра, и Усянь весело смеётся. Смех колокольчиками разносится по коридорам полицейского участка.
Усянь резко открывает глаза и пялится невидящим взглядом в потолок. Что это за воспоминания? Почему они вдруг появились? Он провёл ту ночь с Лань Чжанем? Но почему тот не признался? Хотя бы когда они начали встречаться и попадаться на глаза окружающим в непотребном виде и положении. И почему он забыл сам?
Перед глазами проплывает момент. Он неохотно отлипает от тела под ним и тянется к столу, ему нужно срочно смочить горло. Сперма в этом деле явно не лучший помощник, но Усянь не против, чтобы его накачали ей во все доступные для этого места. Молодой Усянь делает пару больших глотков из первой попашейся посудины и закашливается от крепости. Байцзю ударяет по рецепторам и в голову. Мужчина рядом встревоженно похлопывает по спине, а потом увлекается тактильным конкатом, начинает свои исследования по новой. Усянь счастливо смеётся и вновь падает в объятья любовника, присасывается к нему, словно в надежде выпить душу.
Усянь зажмуривается до боли и красных кругов перед глазами. Он не может сейчас дрочить на свою первую ночь с бывшим. Ведь правда же? Ох. Кого он обманывает? Усянь идёт в душ и вновь воскрешает недавно вернувшиеся моменты секса с лучшим любовником в мире. Он словно заново провалился в ту ночь, тело становится чувствительнее, и Усянь умудряется кончить ещё дважды, пока принимает контрастный душ и пытается договориться с собой. Усянь смиряется с тем, что опять падает в свои чувства к Лань Ванцзи. Он смиряется с тем, что это ему нравится.
Несчастье седьмое. Холодное блюдо.
Ванцзи сидит в небольшой кофейне и смотрит с нежностью на двух мальчишек напротив. Те шумно выясняют какое мороженое на самом деле вкуснее фисташковое или шоколадное. Если бы позволено было говорить ему, то он бы сказал, что мятное. Но в выяснения двух закадычных друзей лучше не встревать. Даже ему, а ведь сын и племянник его действительно искренне любят. Поэтому Ванцзи только смотрит да потягивает свой американо.
Сегодняшнее утро выдалось на редкость приятным, хоть сам мужчина и не может понять отчего. Ничего хорошего не произошло накануне, а в этот день не предвиделось и подавно. Вчерашний день и часть ночи он вновь провёл в рабочей лаборатории. А сегодняшний обещал нервотрёпку в школе. И это он ещё старался не думать о разговоре с дядей. Каждый их разговор неизбежно приводил к ещё большему недопониманию. Отчего Ванцзи каждый раз жалеет, что не умеет скандалить. Возможно после хорошего скандала дядя наконец посмотрел бы на него с другой стороны, как на отдельную от него личность, а не как на племянника.
— Дядя, спасибо, что присутствовал сегодня на допросе. Если бы дедушка там был или отец, то я бы с ума сошёл от волнения, что скажу что-то, что им не понравится. — Цзинъи наконец вспоминает о том, что находится в общественном месте и садится ровно, принимаясь за своё мороженое и латте.
— Это уж точно. Дедушка всегда так смотрит, словно знает все мои ошибки наперёд и уже заранее в этом обвинил. Это огорчает и заставляет постоянно думать, где же я поступил неправильно. — Вздыхает Сычжуй, и Ванцзи скорбно вздыхает. Это их реальность. Они с братом росли точно в таком же постоянном напряжении. И если Сичэнь умел закрывать часть своей жизни от семьи, то Ванцзи нет. Поэтому ему приходилось просто жить по правилам дяди, а когда ему всё же сорвало резьбу, то в шоке был не только дядя, но и он сам. Таким образом и сам Ванцзи, и Сичэнь теперь очень старались оградить мальчишек от чрезмерного внимания старшего родственника. И если Сычжуй счастливо жил свою свободную жизнь, встречаясь с Лань Циженем только в школе и на семейных праздниках, то Цзинъи вынужден был смиряться с тем, что его собственный отец, двоюродный брат Ванцзи и Сичэня, был с точно таким же невыносимым нетерпимым характером. Цзинъи практически жил в доме Ванцзи, имел свою собственную комнату и шкаф с вещами, и, если бы не матушка мальчика, святая женщина, единственный действительно нормальный человек в семье Лань, то тот и вовсе бы домой не возвращался.
— Дядя всегда был таким, и относится ко всем одинаково. — Ванцзи морщится, когда вспоминает единственное исключение своего дяди. Вэй Ина он всегда люто ненавидел вот просто так, от одного того факта, что тот существует. Это до сих пор делает слишком больно, Ванцзи стряхивает с себя эти мысли и возвращается к разговору. — Просто не воспринимайте на свой счёт его слова. Он хороший директор школы, этого нам достаточно. А насчёт допроса... Вы молодцы. Я горжусь тем, какими хорошими людьми вы растёте.
— Дядя, ты слишком нас хвалишь. Мы так испугались... — Цзинъи кисло морщится, а Ванцзи внезапно улыбается не только глазами, и мальчишки с трепетом впитывают эту улыбку.
— А-И... Неужели ты думаешь, что быть хорошим, это никогда ничего не бояться? Все боятся. И я, и даже ваш дедушка... Даже самые храбрые люди боятся, но храбрый и хороший не одно и тоже, правда?
— Ты правда чего-то боишься, дядя? — Сомневается мальчик. В его восприятии Ванцзи олицетворение слова храбрость.
— Разве я вам хоть раз соврал? — Удивляется мужчина, но тут же мягко треплет детей по макушкам. Хоть те выросли и кажутся взрослыми, но всё ещё остаются детьми. И он любит этих детей. — И я боюсь. Все боятся. Чтобы быть хорошим человеком, нужно стараться забыть о своих страхах ради помощи окружающим. Так, как поступили вы, когда успокаивали девочек, хотя и сами боялись. Чтобы быть храбрым, нужно уметь не замечать свой страх, чтобы сохранить голову холодной, чтобы быть способным помочь тем, кто слабее.
— Но исходя из этого примера, у тебя выходит, что хороший и храбрый человек одинаковые. — Сычжуй широко улыбается отцу и срывается с места, чтобы обнять. Ванцзи отвечает на объятья и зовёт к ним и второго ребёнка. Цзинъи прижимается к взрослому с другого бока.
— К сожалению, храбрыми могут быть не только хорошие люди. Злые люди пользуются своей храбростью во благо себе, а не близким людям. И ладно, если они просто поступают так. Это ладно. Но если при этом они причиняют вред окружающим вместо пользы, вот это уже зло.
Мальчишки крепче прижимаются к взрослому, а Цзинъи даже шмыгает носом. Иногда он чувствует себя предателем, ведь к родному отцу он и вполовину не ощущает того же, что к своему дяде.
В таком положении их и застаёт Сичэнь и ласково смеётся, обнимая всех разом.
— Ну как они? — Спрашивает Сичэнь, когда мальчишки убегают на свои занятия.
Ванцзи с беспокойством смотрит на своего брата, который пытается спрятать ото всех свои переживания. Ванцзи трудно понять, кто больше пострадал от смерти Минцзюэ, его брат или Хуайсан. Оба были привязаны к здоровяку, оба любили его. Сколько должно пройти времени, чтобы их боль хотя бы притупилась?
— Парни в порядке. Невестка умеет не только вкусно готовить и создавать красивые интерьеры. Так что даже хорошо, что той ночью я работал, а не был дома. Я бы так успокоить а-Юаня не смог. — Сичэнь задумчиво кивает, а потом улыбается дежурной улыбкой официантке, что принесла ему латте и чизкейк. — Ты сам как?
— Я? А я не знаю... — Сичэнь сосредоточенно высыпает два пакетика сахара в свой итак сладкий латте, Ванцзи морщится от отвращения. Медленно размешивает, глядя как рисунок на пенке искривляется, а потом и вовсе пропадает, превращается в просто коричневую массу. — У меня сейчас такое же состояние, словно я был перемешан, и не смог вернуться к исходному состоянию. Смогу ли я вернуться к исходному? Или стану как эта самая пенка?
Ванцзи резко хватает носом воздух. Когда-то он чувствовал себя подобным образом. Ему хватило сил и стимула сделать новый рисунок. Хватит ли сил его брату? Сейчас мужчина ощущал себя беспомощным. Он не знал, что должен сказать и сделать, чтобы поддержать своего брата.
— Что ты будешь делать с этим всем? — Сичэнь с непониманием моргает, переводя взгляд с кофе на брата и обратно. — Не с кофе конечно. Хотя там больше сахара, чем кофе. Ты не боишься, что со временем твоя поджелудочная перестанет справляться, и ты заработаешь диабет?
— Мы же регулярно проверяемся. Пока моя поджелудочная вырабатывает достаточно инсулина, чтобы я мог пить свой латте именно таким, каким он мне нравится. — Сичэнь смотрит в чашку, а потом задумчиво на брата. — Просто признай, что и сам безумно любишь сладкий кофе, но твои привычки выработанные дядей сильнее этого. Знаешь... Наверное так правильно. Ты позволяешь дяде брать верх над собой в подобных мелочах, но в важные аспекты своей жизни не пускаешь.
— Одного раза более чем достаточно. Сычжуй будет расти по-другому. — Резко и даже грубо отзывается Ванцзи, и Сичэнь кивает ему.
— А я... Я способен бунтовать по мелочам, да скрывать то, в чём не могу открыто бороться. Мне никогда не хватало смелости открыто сказать дяде, что свою жизнь я хочу жить сам, по своим правилам, или вообще без правил... — Сичэнь звучит ровно, минорно, а потом замявшись, всё же выдавливает из себя: — И... Прости меня. Мне действительно жаль, что тогда вмешался в твою.
— Мгм. — Больше ему нечего сказать на извинения. Способен ли Ванцзи на прощение? Не в этой десятилетке. Пока нет.
Они долго молча сидят, каждый в своих мыслях. Пьют свой кофе. Ванцзи невольно думает, что брат всё же не прав. Ему больше по вкусу вот такой кофе, без добавок, не утративший своего первоначального вкуса. А всему остальному сладкому он всегда предпочитал мятное мороженое. Он сам выбрал любить именно это, правда? Как когда-то он сам выбрал быть с Вэй Ином.
— Так всё же. Что ты будешь делать дальше? Найдёшь Мэн Яо? — Ванцзи не то, чтобы хочет топтаться по чужим ранам, но... Ему любопытно. А ещё он немножко мстительный. Раз брат позволяет себе колупаться грязными руками в его разорванной груди, то почему не может он? Тем более, что этот вопрос действительно сейчас важен.
Сичэнь только качает головой в ответ. Он не знает. Он теперь вообще ничего не знает.
— Предоставлю возможность действовать тем, кто должен. Я не буду сюда лезть. И я не хочу думать о Мэн Яо. — Жёстко выдаёт тот и отодвигает нетронутый десерт в сторону. Ванцзи огорчён.
— А как же презумпция невиновности? Ничего не доказано. Это только твои догадки и предположения. Мэн Яо дружил с нами почти столько же лет, сколько Сычжую. Думаешь можно их выкинуть просто потому, что кто-то повёл себя странно и ты решил, что он виноват? Поговори с ним. Видят небеса, ты в разговорах лучше многих. Поговори. Он не станет тебе врать. Кому угодно, только не тебе.
— У него был мотив. И возможность убить. И желание это сделать. И он правда потом ныл, что у него болит спина и колено. — Не сдаёт свою позицию старший. Спор выходил странным, болезненным, но оба не собирались уступать.
— Всё это домыслы, а не доказательства. К делу не пришьёшь. Ему ведь тоже больно. Я верю, что он правда любил Минцзюэ. — Сичэнь хотел что-то резко ответить, но Ванцзи прднял вверх ладонь, останавливая брата. Он ещё не договорил. — Я не отрицаю, что он действительно мог это сделать. И скорее всего именно он это совершил. Но. Пока не доказано, мы не можем его обвинять. Пока ты сам не спросишь, а он тебе не подтвердит, ты не можешь его обвинить и молча отвернуться. Поверь мне. Я совершил однажды подобную ошибку. Поверил вам с дядей и своим обидам. И кто прав, а кто виноват? Могу ли я сейчас узнать? Имею ли я право делать это сейчас?
— Ох. — Сичэнь хватает ртом воздух. Брат бил словами прямо в цель, по больному. Это было жестоко, но он заслужил.
— Если ты сделаешь так, что молча отстранишься от него, поверив только своим домыслам, не спросишь его... — Уже спокойнее и тише заключает Ванцзи, — Ты станешь предателем. Ты просто предашь вашу дружбу, ваши отношения и любовь. А это не правильно. Будь храбрым брат, ты должен поступить по совести. И не потому что нас так воспитал дядя, а потому что ты хороший человек. Оставайся им и дальше.
Лань Сичэнь с удивлением смотрит на брата влажными глазами. — Ты действительно всё ещё считаешь меня хорошим человеком?
Несчастье восьмое. Поляна кроликов.
Усянь и Хуайсан негласно решили не лезть в дела следствия, а заняться вплотную тем, для чего собственно первый сюда и приехал. Подготовкой к выставке. Сублимация помогала, приносила свои плоды. Время шло, экспонаты были готовы к перевозке, документы заполнены, а друзья наконец-то смогли привести мысли и чувства в порядок. Срок подписки о невыезде медленно, но верно подходил к концу, и Усянь ждал скорого возвращения домой. И не ждал. Новых улик и частей тела Минцзюэ найдено не было. Он сам за две недели ни разу не споткнулся ни об один труп или его часть. За две недели он ни разу не встретился больше с Лань Чжанем. А ведь так хотелось. И если быть совсем честным, хотя бы с самим собой, то он не хотел уезжать, не выяснив отношений, не разрубив наконец этот гордиев узел, что всё ещё держал обоих на привязи.
Он решил для себя так, если его подписку продлят ещё, то он положится на судьбу, но если нет, то он сам найдёт бывшего. Хотя бы тогда, когда ему дадут разрешение на выезд, он сможет выловить криминалиста в участке. Сейчас, когда эмоции улеглись, когда он сам закончил со всеми текущими проблемами, он может разумно полагать, что эту обиду им необходимо обоим проговорить вслух. Им обоим уже пора двигаться дальше. Ладно, ему пора двигаться дальше. Лань Чжань и без всех разговоров ушагал далеко вперёд.
Яблочко почти привычно катил по городу разбитого сердца. Дорога стелилась мягко, доставляла удовольствие. Тут всегда нравилось ему. Чисто, много зелени, хорошие дороги. В Лояне было не так. А может быть и так, но его сердце, пусть и разбитое, было в этом месте, рядом с человеком, который украл его спокойную жизнь и разрушил счастье. Ладно, это неправда, он наговаривает от обиды. Воспоминания этого места навсегда останутся на этих улицах и дорогах.
Яблочко пару раз чихнул и встал у входа в парк на набережной. Усянь устало улыбается и послушно выходит на свежий воздух, невольно поглаживая тойоту по рулю.
— Тут опять дети в беде? Или дама? Ты такой сопереживающий, Яблочко, но почему-то спасать других должен вместо тебя я. — Усянь хлопает ладонью по капоту, ощущает недовольную вибрацию, и поражённо качает головой. — Ладно, не злись, окей? Ты доставил, а я спас, каждому своя работа. Ты же знаешь, я просто ворчу. Ну что, куда мне нужно, чтобы спасти очередную жизнь?
Усянь оглядывается по сторонам, но никуда идти не хочется, интуиция молчит, Яблочко молчит, и вообще в парке стоит тишина. Что вообще-то неудивительно, в шесть утра-то.
О нет, он конечно не научился рано вставать подобно семье Лань и остальным жаворонкам. Он просто ещё не ложился, заполнял документы по перевозке грузов и заявки на временное право пользования. А когда очнулся от подписей, заметок и правок, то осознал, что больше суток не был на свежем воздухе, и вот, он на воздухе. В безлюдном парке в шесть утра. Лань Чжань гордился бы им?
В тишине слышен плеск Лохэ, ветер приносит мелкие редкие капли от реки, а птицы чему-то радуются, наверное тому, что снова могут видеть солнце. Он и сам так делал, радовался каждой новой встрече со своим солнцем. Усянь слушает эту тишину, привалившись к боку авто и не хочет шевелиться. Ему спокойно. Наверное впервые за последние годы ему и правда спокойно.
Где-то сбоку кто-то шумно копошится достаточно громко и долго, чтобы Усянь заинтересовался. Он помнит, в этом парке водились белки и кролики, поэтому осторожно идёт на шум.
Кролики деловито копошатся в траве, грызут принесённые кем-то овощи, пихаются, просто живут свою спокойную жизнь. Усянь даже немного завидует им. Особенно тому, что кто-то позаботился о том, чтобы тем было что поесть в такой ранний час. Он сам бы тоже не отказался, чтобы его кто-то накормил. Желудок отзывается согласным рычанием, кролики поднимают уши и настораживаются. Усянь только качает головой и собирается возвращаться к машине, когда слышит вскрик, а потом звук падения и стон. А вот и человек в беде. Серьёзно, его Яблочко провидец, не иначе. А ещё любитель детей.
На тропинке лежит друг сына Лань Чжаня. Он корчится от боли и держится за колено. Рядом валяется скейт с отломанным колесом.
— Хэй, парень, ты как? Помощь нужна? — Усянь приседает рядом на корточки и, не трогая, начинает осматривать рану.
— О это опять вы? Что вы тут делаете в такой час? — Болезненно морщась, но довольно миролюбиво спрашивает парень. Джинсы смягчили повреждения кожи, но ногу больно так, что Цзинъи подозревает перелом. Ладони тоже ободраны, крошево асфальта затряло в них, и Цзинъи справедливо думает, что обработка именно ладоней принесёт больше всего боли.
— А ты не знал? — Усмехается Усянь, осторожно ощупывая вроде бы здоровую ногу. — Я маньяк, в этом парке выслеживаю детей, а потом насильно отвожу их в больницу. Дай гляну, что с твоим коленом. — Мужчина переводит внимание на вторую ногу, но мальчишка дёргается назад. Усянь почти веселится. — Да не дёргайся так. Я знаком с вашим криминалистом, отцом твоего друга. Меня зовут Вэй Усянь. И я художник, а иногда подрабатываю спасателем. Слушай, нога не совсем плохо, но рентген обязателен. Ты один тут, или с кем-то? Нужно позвонить кому? Я могу отвезти тебя до травмы, а могу просто позвонить твоим знакомым и отвезут тебя они. Так что?
Усянь не настаивает на личной помощи. Он взрослый человек и умеет не лезть с помощью насильно. Причинять добро он уже давно перестал, от навязанной помощи потом пострадает он сам. А это больше не является его хобби.
— Отвезите меня сами, пожалуйста, если у вас есть время. И позвоните дяде. У вас же есть его номер, раз говорите, что вы знакомы? — Цзинъи не говорит, что не верит, но и не говорит обратного. Он просто чувствует, что может спокойно доверить себя этому человеку. И это конечно странно, но он иногда позволяет себе вести себя так.
— Номер есть, но я не уверен, что он рабочий. — Горько усмехается внезапный спасатель и отходит в сторону в поисках достаточно ровной ветки, чтобы сделать шину. — Мы не общались дольше, чем ты живёшь на свете. Ладно, давай зафиксируем ногу, а потом я донесу тебя до машины. Ты не берёшь с собой телефон, когда едешь на прогулку? — Уточняет Усянь, почему парень сам не позвонит своим родным.
— Разрядился. — Кисло отвечает и демонстрирует выключенный смартфон. Усянь усмехается и затягивает шину своим ремнём.
— Хорошо, что не разбился. В машине подзарядим, пока едем до поликлиники, а там ты сам позвонишь кому посчитаешь нужным. Идёт? — Усянь дожидается кивка и осторожно поднимает пострадавшего, несёт в сторону выхода из парка. — Вот и ладушки.
Пока они идут к выходу, Усянь молчит, а мальчик не отвлекает болтовнёй, ему больно и хочется плакать.
— Это ты подкормил кроликов на полянке? — Вдруг интересуется художник.
— А, да. Мы с Сычжуем по очереди этим занимаемся, но сегодня он не смог, и я за него. — Делится неловко Цзинъи, он чувствует себя надёжно в чужих руках, словно с дядей Ванцзи. Они выходят из парка и утыкаются в машину, одиноко стоящую рядом с аркой входа.
— Ну вот и Яблочко. Сейчас, потерпи. — Усянь осторожно усаживает пострадавшего на капот и открывает дверь пассажира, чтобы пересадить уже туда ребёнка.
— Почему Яблочко? — Лань Цзинъи аккуратно крутится на месте, осматривая машину, когда мужчина подхватывает и усаживает в сиденье.
— Пристегнись. Я когда купил его, брал подержанным. В салоне так сильно пахло зелёными яблоками, что постоянно хотелось их грызть. Как садился в машину, так хотелось яблок. Прошло уже почти десять лет, а пахнет всё также.
— И правда... А у вас нет с собой? А-то тоже захотелось.
Сычжуй врывается в палату, где спокойно спит Цзинъи, нога его покоится в гипсе. На тумбочке пара зелёных яблок и шоколадка. Сычжуй удивлённо моргает и останавливается рядом, не решаясь потревожить чужой отдых. Ему немного стыдно, что именно сегодня, когда он не пошёл в парк с другом, у того случилось подобное несчастье. Он не успел спросить у медсестры насколько серьёзно ранен друг, но очень надеется, что перелом не открытый.
Следом за ним осторожно входит отец, поправляет покрывало спящему, осматривает палату и выходит в коридор. Ему нужно подумать. Сычжуй и сам хочет подумать. Этот Вэй Усянь, он помог им там в лесу, успокоил и вывел к ним госпожу Цинь. Теперь помог Цзинъи, привёз в больницу и оказал первую помощь. Яблок и шоколадку принёс. А ещё был знаком с отцом. Тот побледнел весь, когда услышал что именно он привёз в больницу его племянника. Сычжуй надеется, что эти двое всё поскорее решат между собой, ведь он хочет чтобы отец был счастлив. И что-то подсказывает мальчику, что счастье его отца заключено в том любящем улыбаться мужчине.
— О чём это ты там так странно улыбаешься друг мой? Неужели так радуешься моему перелому? — Хрипит проснувшийся друг, и Сычжуй вздрагивает от неожиданности.
— Вот блядь! Напугал же!
Несчастье девятое. Прежние чувства.
Ванцзи стоит в коридоре и усиленно старается делать вид, что не слышал как его ребёнок только что матерился. Все они матерятся. Некоторые даже очень много. Даже он сам, правда только мысленно. В реальность мужчину возвращают неловкие шаги в коридоре, Ванцзи устремляет взгляд в ту сторону и замирает. Он любуется, пытается насмотреться.
Усянь идёт в его сторону, в руке держит сломанный скейт и колесо, а вторая заклеена пластырем. Ванцзи не слышал, чтобы Цзинъи рассказывал, что тот тоже пострадал.
— Криминалист Лань. — Официальным тоном здоровается художник, и Ванцзи не имеет на это право, но он досадует.
— Вэй Ин. — Ванцзи кивает на пластырь. — Что случилось? Цзинъи на тебя наехал?
— А. — Усянь поднимает повреждённую конечность и немного ей трясёт. — Это? Не переживай, это просто кролики не хотели отдавать скейт, пришлось побороться за вашу собственность.
— Кролики?
— Ну да. Когда я вернулся за скейтом, то любопытные малыши облепили его, как пчелы цветок. Кажется им понравилась новая игрушка. Они меня пару раз укусили и поцарапали. Медсестра обработала, сказала, что укол без необходимости. — Усянь сам себя останавливает. Чудесным образом он вновь ведёт себя как раньше, старается завладеть всем вниманием мужчины, болтая не затыкаясь. — Я не буду заходить и отвлекать пацанов, ладно? Передай племяннику доску сам. Но думаю, что чинить скейт бесполезно, только новый покупать.
— Мгм. Вэй Ин... — Зовёт Ванцзи тихо, но смотрит твёрдо.
— А? — Усянь уже собравшийся сбежать, останавливается и вновь поворачивается к собеседнику.
— Можем ли мы поговорить с тобой? Не сейчас, и наверное не сегодня, ты выглядишь так, словно несколько дней не спал.
— А. Не спал. Подготавливаю коллекцию Хуайсана к перевозу в Лоян. Через месяц будет открыта его выставка в моей галерее. Я для этого и приехал.
— Так мы можем поговорить? — Настаивает Ванцзи, и Усянь действительно удивлён. Раньше такого не было, значит ли это, что тот всё ещё думает о них?
— О чём нам говорить? — Устало отзывается горе-спасатель и отчаянно-широко зевает.
— Вэй Ин. Пожалуйста.
— Ладно. Ладно, ты прав. — Усянь трёт лицо, возвращая немного бодрости, оттягивая момент сна. — Я и сам хотел. Давно пора было, правда?
— Мгм. Прости. — Виновато опускает взгляд Ванцзи, но продолжает настаивать на встрече даже молча. Усянь помнит эту его мистическую способность, правда жаль, что тот редко ей пользовался.
— Ладно. Ладно. — Он звучит отчаявшимся? Сам себе поражается, но у него больше ни на что нет сил, притворяться равнодушным тоже. Усянь болезненно усмехается: — Позвони или напиши мне как будет время, моя подписка ещё действует пару дней, не знаю будут ли продлять. Так что пока я ещё здесь. Номер у меня тот же самый, что был 13 лет назад. Но если ты удалил, то в базе данных следователя есть.
Усянь уходит туда, откуда пришёл. Ванцзи смотрит тому вслед и чувствует отчаянье. Ему хочется отбросить в сторону проклятую доску и побежать следом за любовью всей своей жизни, единственной любовью. Хочется схватить того в охапку, прижаться со спины, уткнуться носом в выбритый затылок и так стоять вечность, пытаясь надышаться запахом яблок и мяты. Ванцзи с сожалением сбрасывает с себя неуместные желания и возвращает в реальность. Вокруг стерильность больницы, а из палаты за ним с любопытством подглядывает две пары горящих глаз. Ванцзи только качает головой на их поведение, но не выговаривает. Они ещё дети, они должны вести себя подобным образом.
— А-И, как ты себя чувствуешь?
Цзинъи прыгает в коридор на здоровой ноге, предоставляя обязанность таскать костыль Сычжую. — Доктор сказала, что это трещина. Заживать будет долго, но не так болезненно как перелом. Идём за выпиской?
Сычжуй закатывает глаза, невольно напоминая Ванцзи Цзян Ваньиня. Тот точно также реагировал на шалости своего брата. Ванцзи только улыбается взглядом на взаимодействие друзей. Мужчина показывает сломанный скейт племяннику: — Вэй Ин сказал, что доску вряд ли возможно починить.
— Да, он мне говорил, когда мы ехали в больницу. — Кивает мальчик и собирается прыгать в сторону выхода, но возвращается в палату, чтобы забрать яблоки, принесённые Усянем.
Несчастье десятое. Я держу тебя за руку.
Пока Ванцзи забирает документы и рентген-снимок, пока оплачивает лечение, Цзинъи уверенно скачет в сторону свободы. Сычжуй несёт костыль с видом великомученика, на голову которого свалился проблемный ребёнок.
— Цзинъи, пожалуйста, возьми свой костыль. — Устало повторяет Сычжуй в третий, кажется, раз. Но друг упорно продолжает скакать по коридору к выходу на одной, здоровой пока ещё ноге. Если он продолжит с тем же упорством игнорировать костыль, то это не надолго.
— Сычжуй, я же держу тебя за руку. Всё в порядке!
Ванцзи слышит звонкий голос Цзинъи, и в его голове раздаётся как эхо его слов весёлый голос Вэй Ина из прошлого. Ещё молодого, полного задора и идеалов.
"— Лань Чжань! Смотри! Смотри как красиво! — Тот стоит на самом краю крыши и смотрит на ночной город. В его зрачках отражается вся жизнь этого места. Восторг юноши можно руками подержать, но Ванцзи предпочитает собирать его губами. Только скорее отвести это средоточие самых ярких эмоций от края.
— Вэй Ин, осторожнее! Тут слишком высоко. — Ванцзи слегка тянет Усяня за руку к себе. Сам он не то чтобы боится подходить к краю, но рисковать не собирается. Не в этой жизни.
— Ох, Чжань-гэ... Да что со мной может произойти? Ведь ты же держишь меня за руку! — Усянь прокручивается лицом к Ванцзи, но продолжает стоять на краю. Мужчина хватает уже двумя руками юношу и тянет на себя, вынуждая делать шаги к себе ближе, от края дальше. Усянь звонко смеётся, его смех разлетается над ночным городом. И Ванцзи захлёбывается своими чувствами к этому человеку. Притягивает вплотную и наконец сцеловывает чужой смех, присваивает себе. Всё, что связано с ним должно быть только для него. Он не намерен делиться ни с кем, особенно с равнодушным городом."
Уже в машине мальчишки устраиваются на задних сиденьях, но мужчина отчётливо ощущает пытливые взгляды полные вопросов. Ему хочется посмеяться над ними, но он не смеет их обижать. Они его единственная семья. Ванцзи поднимает вопросительно брови, позволяя тем задать свои вопросы, и парни даже задыхаются от растерянности, не зная с чего вообще начать. Ванцзи тихо посмеивается над ними и заводит автомобиль. Он уверен, что тишина продлится не до конца поездки.
— А-И, я сказал твоей маме, что ты пока поживёшь у меня. Не хочу, чтобы невестка волновалась. Для беременных это имеет неприятные последствия.
— Что? Мама ждёт малыша? — Цзинъи удивлённо таращится в пространство, по мере осознания новости начинает светиться словно маленькое солнце.
— У нас будет ещё один брат или сестра? — Пищит Сычжуй и кажется собирается заплакать от избытка чувств. Он требушит брата за плечи и поджимает губы, чтобы те сильно не дрожали.
— Я думал, что тебе уже рассказали. — Мысленно извиняется Ванцзи перед невесткой. Он часто так делает, ведь искренне полагает, что имеет право считать Цзинъи ещё одним приёмным сыном.
— Мама хотела что-то рассказать, но в тот вечер мы с Юанем приехали после леса и разговора с дедушкой. Поэтому она нас развлекала постороними разговорами. — Цзинъи плачет. То ли от радости, то ли от расстройства, что не может сейчас обнять матушку.
— Если бы она сказала, что будет малыш, мы успокоились бы быстрее. — Сипло говорит Сычжуй. А Ванцзи сильно сомневается, что парни не утопили бы невестку в слезах. Пусть лучше выпустят эмоции тут, а потом спокойно порадуют адекватной реакцией невестку.
— А-И... Если хочешь, я отвезу тебя домой. Я понимаю каково это, сдерживать желание обнять матушку.
— Спасибо, дядя. Но... Ты прав, мама распереживается из-за гипса. Мы подождём, подготовим её немного, правда?
— Мгм. — Уверенно кивает мужчина, и дети вновь светятся счастьем.
Некоторое время они едут в тишине, каждый погруженный в свои мысли. Ванцзи витает в будущем разговоре с Вэй Ином, он составляет план по пунктам. Что именно, как и когда он должен сказать, чтобы тот его выслушал и понял. Хотя кого он обманывает? С а-Ином никакие планы и раньше не срабатывали, а теперь спустя столько лет... Каким человеком вырос он? Что ему теперь нравится? И захочет ли он вновь связываться с человеком старше, с человеком, что уже оттолкнул однажды?
Ванцзи отвлекается от размышлений, когда понимает, что сын уже несколько раз его звал.
— Пап, мы приехали. Пойдём пить чай? — Ванцзи промаргивается и понимает, что они и правда в гараже у дома. В своих размышлениях он даже не заметил, как они уже въехали в их жилой район, в Гусу. Он согласно кивает мальчишкам и провожает их взглядом. Понравилось бы а-Ину жить здесь? Или он предпочёл бы дому квартиру в высотке? Ванцзи так устал мариноваться в своих мыслях и переживаниях.
Цзян Янли листает фотоальбом, смотрит на своих любимых братьев и взгляд девушки увлажняется. Она скучает по тем временам, когда могла спокойно взять обоих за руки и увести от проблем, от людей или просто пить чай. Сейчас оба выросли. Ваньинь стал капитаном полиции, женился и скоро станет счастливым отцом. Усянь стал успешным художником и устроителем выставок, популярная личность среди бомонда. Правда так и остался одиноким. В том городе, когда он исчез в первую же ночь пребывания, она почувствовала, что он нашёл своё счастье. Жаль, что брат не смог поговорить с тем человеком. Янли уверена, что простой честный разговор сделал бы обоих счастливее. После срочного отъезда, когда Усянь бросил и практику и учёбу, не пройдя до конца практику всего пару месяцев... Он выглядел словно лишившийся жизненных сил, словно оживший труп. Жалкое зрелище, ставшее запрещённой темой для воспоминаний. Никто в семье, даже матушка и Цзысюань, стараются не упоминать вскольз то время и Усяня того времени.
Сама Янли счастливо замужем и воспитывает чудесного сына, Цзинь Лина. Она уже не может водить своего сына за руку, ведь мальчишки в 12 лет такие взрослые и самодостаточные. Материнские объятья им кажутся проявлением того, что их воспринимают маленькими детьми... Стоит ли ей подумать над рождением ещё одного ребёнка? Чтобы была компания сыну Ваньиня? И ей будет вновь кого водить за руку, будет о ком заботиться.
Янли гладит свой пока плоский живот и улыбается своим мыслям. Она загадывает желание в этот момент, чтобы её второй брат тоже смог познать счастье быть отцом, счастье быть частью своей семьи, счастье быть любимым и нужным...
— Милая! Я искал тебя, а ты вон где. Что ты тут делаешь? — Цзысюань наклоняется над плечом жены и целует ту сначала в щёку, а потом не удерживается и спускается поцелуями ниже по шее к плечу и ключицам. Взгляд его тоже опускается ниже, и он видит как жена пальцами поглаживает изображение своих братьев. — Как давно звонил Усянь? Как он там?
Цзысюань опускается подбородком на плечо Янли, а ладонями касается талии. Он любит так прикасаться к ней, он любит, как та становится ещё мягче в такие моменты.
— А-Чэн с ним постоянно созванивается, иногда узнаёт через Хуайсана как а-Сянь... — Янли любит своих братьев настолько, что он сам жалеет, что у него никогда не было такой старшей сестры. Но, слава небожителям, у него самая замечательная в мире жена. Янли улыбается своим воспоминаниям. — Я звоню реже, чтобы не создавать ощущения контроля, но надеюсь, им с Ванцзи удастся в этот раз поговорить.
— А-Лин сказал, что останется сегодня у Мянь-Мянь. Они пишут курсовую по истории Лояна. — Говорит мужчина, снова начиная путешествовать по шее любимой.
— Курсовую по истории Лояна? — Сомневается в затее та, — А это не слишком просто? Это же везде понатыкано и совсем неинтересно.
— Мгм. Поэтому они пишут не про историю самого города, а про историю культурных деятелей, в частности художников. А-Лин хотел встретиться с Усянем, ведь тот просто кладезь подобных историй. Когда он вернётся?
— Ему нужно организовывать выставку, думаю через пару дней или неделю. — Янли поднимает голову и наконец смотрит на мужчину лукаво улыбаясь. — Но ведь мы можем приехать с сыном к нему, правда?
— Замечательная идея. Позвоню ему и обрадую, заодно спросим, может Мянь-Мянь тоже захочет съездить.
— Вот и хорошо, — Счастливо кивает Янли и аккуратно закрывает альбом, она скоро увидит своего второго брата и обнимет его... — Цзысюань...
— Что, милая?
— Время летит так стремительно, дети растут слишком быстро. Сначала а-Чэн и а-Сянь, потом наш сын... Они уже такие взрослые, что не взять за руку, чтобы показать в какую сторону им нужно идти, чтобы не упасть в грязь...
— Милая... Ты всегда можешь держаться за мои руки. Ты можешь вести меня куда угодно, знаешь? Хоть в грязь, а хоть на край утёса. Но также, я надеюсь, что могу быть тем, кто может вести тебя за руку. Или мы можем просто идти вместе держась за руки. И это будет всегда мне в радость. Веришь?
— Я верю. Спасибо. Спасибо, что держишь меня за руку.
Ты моё несчастье! Одиннадцатое.
Что умел Лань Ванцзи лучше всех, так это молча наблюдать. И делать верные выводы.
Так он однажды выяснил, что дядя тайком читает научную фантастику. Спустя время узнал, что Сичэнь и Минцзюэ вместе не только решают задачи по физике, но и проходят поцелуйную практику, позже и всё остальное. Ещё спустя время Ванцзи понял, что те не просто эксперементируют, а вообще-то встречаются, и любят друг друга. Вскоре к дуэту присоединился третий. И вот тут Ванцзи немного забуксовал в своих наблюдениях, к такому повороту он не был готов, но всё же принял и это, когда увидел, что в отношениях между братом и Минцзюэ не изменилось ровным счётом ничего. Они дружили втроём, иногда брали с собой и Ванцзи, опекали, давали советы. У этой троицы было двое детей, он и Хуайсан. Хуайсану нравилась забота и внимание, он им радовался и отдавался. Ванцзи этого не любил, но принимал как неизбежность, при этом ощущая себя пятым колесом. И выкинуть нельзя и приткнуть вроде некуда.
Теперь же Ванцзи наблюдает за новым практикантом в их участке. Шумный и яркий, очень умный и эрудированный. Красивый. Отзывчивый в постели. Но явно с проблемами с памятью. Вэй Усянь не помнил, что они провели вместе ночь. Но дразнил, привлекал внимание, чуть ли не ходил хвостом за ним, при этом преданно заглядывая в глаза и неся всякую несусветную чушь. И Ванцзи внезапно это нравилось. Но не нравилось то, что Усянь хотел просто дружить. Дружить? Что за хуйня такая? Как можно дружить с человеком, у которого побывал твой язык не только во рту и на теле, но и даже в заднице? Он ведь не Сичэнь, чтобы спать со своими друзьями. Ему нужен друг, но ему нужен и парень. Два отдельных человека, а не два в одном.
Ванцзи наблюдает и делает выводы. Вэй Усянь его не помнит, но хочет продолжения. Вэй Усянь хочет, чтобы язык Ванцзи вновь исследовал его гланды и задницу. Вэй Усянь не желает делиться им ни с кем, при этом сам оставаясь самым доступным к общению человеком. Лань Ванцзи делает вывод, что ему не нравится, когда его человек обращает внимание на посторонних. Пусть даже это его сводный брат.
В итоге, в очередной раз, когда Усянь усаживает свой аппетитный зад на его рабочий стол, Ванцзи не выдерживает и проверяет его гланды. Он придавливает парня собой к столу и засасывает, он бы его может даже и проглотил, но тогда некого будет целовать. Усянь не отстаёт, отвечает ему так, что перед глазами искры высекаются. Он проглатывает чужой стон, а потом их приводит в реальность резкий хлопок двери. Перед ними стоят сложив руки на груди Минцзюэ, Сичэнь и Ваньинь. Ванцзи радуется, что не начальник. Усянь нервно пытается сползти со стола и Ванцзи видит, что они оба умудрились расстегнуть рубашки и брюки. Сущее непотребство. Жаль, что их прервали. Интересно, будет ли теперь Усянь от него прятаться?
Не будет. Вэй Усянь не собирался отказываться от того, о чём мог только мечтать, прикрываясь историей с дружбой. Но дорвавшийся до сладкого медведь не уйдёт пока не съест всё подчистую.
Вскоре их обнаруживает начальник. А потом и дядя. Любовников не особо волнуют чужие мнение и желание не видеть лишнего. Несколько раз их штрафуют, но потом перестают.
Ванцзи наблюдает за тем, как Усянь расцветает всё больше, становится всё более привязанным к нему. А ещё он видит, что его парень воплощение поговорки "человек 33 несчастья". Неудачи преследуют его, словно гончие из ада во время ночной охоты. Усянь часто падает или спотыкается на ровном месте, может легко потерять телефон, иногда даже чужой. А ещё он просто шедеврально умудряется вляпаться в неприятности, даже если его и близко не было. Постепенно все решили, что если где-то что-то случается, то это вина Вэй Ина и его "везучести". Ванцзи бесится от этого жутко, чем только смешит своего любимого.
— Чжань-гэ, ну подумаешь проблема, что кто-то обвинил меня. Ведь мы оба с тобой знаем, где именно я бываю по ночам и чем именно я занимаюсь днём. Даже если я начну яростно оправдываться, людей это только ещё больше убедит. Проще и безопаснее просто продолжать жить дальше как было. Со временем любые слухи исчезнут, затрутся со временем новыми. У лжи всегда есть свидетели, у правды же никогда.
— Это несправедливо. — Сердито пыхтит Ванцзи, а Усянь вновь счастливо смеётся.
— Лань Чжань, Лань Чжань... Несправедливо то, что ты тут ворчишь вместо того, чтобы целовать. Скоро перерыв закончится и уже возможности побыть только вдвоём не останется до вечера.
— А-Ин... — Ванцзи послушно целует своего парня, усаживает того себе на колени и забирается ладонями под футболку. Не переставая целовать, он признаётся тому в любви: — Ты моё самое любимое несчастье...
А потом всё идёт по пизде. И Ванцзи не видит откуда все проблемы исходят, он больше не наблюдает. И Ванцзи впервые теряется настолько, что верит на чужие несправедливые слова. Ванцзи больно и он боится, что станет только больнее. Всё идёт по пизде. И лишь спустя годы Ванцзи делает наконец правильные выводы. Но уже чересчур поздно.
