2 часть. Прощание и прощение.
5 октября 2025 г., 18:18
Несчастье первое. Разговор спустя годы.
Вэй Усянь сидит за столиком в кафе и нервно дёргает ногой. Ему хочется подорваться с места и бежать, бежать прямо домой, в Лоян. Ну или в гостиничный номер к шицзе.
Он никак не мог предположить, что спустя столько лет будет так тревожно сидеть напротив Лань Чжаня. Ой, да он вообще не мог предположить, что они увидятся, не то что будут разговаривать об их прошлом. Но поговорить было необходимостью. Для самого Усяня в первую очередь. Расставить все точки, убрать запятые и многоточия, избавиться от вопросов.
Лань Ванцзи смотрит на Усяня, художник же в свой мятный латте. Оба не знают с чего им начать. Это точно было хорошей идеей?
— Лань Чжань. Так всё же. Скажи, из-за чего мы расстались? — Никто не удивлён, что разговор начинает Усянь, тот никогда не мог молчать в чьём-либо обществе, а рядом с Ванцзи и подавно. Слишком сильно он притягивает к себе художника, слишком сильно тот желает внимания Ванцзи.
– Ты и правда не понимаешь. — Вздыхает криминалист. Он уже давно подозревал, что Усянь не был в курсе происходящего. Доверять родным людям... Ванцзи думал, что доверять дяде и брату словно доверять самому себе. Это ли имел ввиду брат, когда говорил, что не является хорошим человеком?
— Я и правда не понимаю. Ты просто начал молча смотреть на меня как на насекомое в твоей чашке. Объясни наконец причину. — Видят боги, Усянь никогда не отличался терпением. В этот раз он решил, что даже если небеса рухнут ему на голову, он дослушает этого человека. Он должен узнать. Хотя бы ради своего разбитого сердца.
— Я не мог смириться, что мой любимый человек бросил девушку с ребёнком и жил словно ничего и не случилось. — Приходит такой ответ, что Усянь думает, а не глюки ли у него случайно. Он разевает в удивлении рот и глупо хлопает глазами, глядя на человека напротив.
— Какая ещё девушка с ребёнком? — Осторожно уточняет Усянь, внутренне молясь, чтобы любимый (до сих пор любимый) мужчина за время без него научился шутить. По-глупому, но шутить. А иначе это просто какой-то пиздец, не иначе.
— Ван Линцзяо. — Спокойно отвечает Ванцзи, пьёт свой американо и смотрит на художника, ощущая, что тот не знает этого имени. Было ли хоть что-то из рассказанного родными людьми правдой?
— Кто это? Почему ты просто не спросил у меня? Я никогда не спал с девушками Лань Чжань. Я никогда не спал с Ван Линцзяо. Тем более, что я даже и не встречал такого человека. — Медленно выговаривает каждое слово Усянь, но внутри словно кто-то взорвал колбу с кислотой, та и горит и разъедает внутренности. Такой он правды хотел? Мог ли он предположить такое? Сбежать бы, да любопытство и чувство справедливости держат на месте, они сильнее обиды.
— Она сказала.
— И ты поверил посторонней девушке, а не мне? — Слишком громко и быстро вылетает вопрос, но Усянь не жалеет об этом. Кого он обманет своим равнодушием? Точно не их обоих, такие чувства не пропадают бесследно.
— Я поверил дяде и тебе. — Отвечает невозмутимо Ванцзи. Он всегда спокоен и невозмутим, но внутри словно на вулкане, в самом эпицентре бури. Хотел ли он знать правду? Да, безусловно. Думал ли, что дядя окажется таким? Честно? Думал. Но желал другого объяснения, не такого.
— Мне? Когда я тебе говорил, что у меня есть брошенный ребёнок? С каких вообще пор полицейский криминалист верит на слово, а не делает сто тысяч анализов? — Горько усмехается Усянь и резко отодвигает чашку с кофе, любимый латте, нетронутый сегодня, выливается на стол от неосторожного движения. Оба не обращают внимания на беспорядок.
— Вэй Ин. — Пытается остановить Усяня Ванцзи, он должен сейчас объяснить своё поведение. Но даже в своей голове выходит глупо, по-детски. Достойно ли подобное поведение взрослого человека? В их паре взрослым и рассудительным всегда был Ванцзи, но в итоге именно он поступил как подросток. Так кичиться своим возрастом, и что в итоге? Где они теперь и по чьей вине?
— Да даже если бы я был пьян или обдолбан наркотой, я бы никогда такого не мог сказать. — Внезапно смеётся Усянь, на глазах выступает влага, и тот утирает с силой их салфеткой. — Я никогда не спал с девушками. Никогда. Ты был моим первым мужчиной. Ты был первым во всём. — Снова горький смех, и Усянь той же салфеткой пытается вытереть кофе со стола. — Оказывается, ты был первым во всём.
— Вэй Ин... — Потрясённо выдыхает Ванцзи.
— Бог ты мой. — Безэмоционально бормочет художник, он устал. Ничего толком не узнал, но устал. И уже не хочется ни правды, ни справедливости. — Ясно. Ладно. Мне ничего не понятно. Мне надо всё переварить. Осознать. Я... Я не знаю, что тебе ещё сказать сейчас. Да и надо ли? Я... Я уйду первым.
Усянь встаёт из-за стола, но Ванцзи ловит того за запястье и смотрит в глаза. У обоих перехватывает дыхание от контакта, по телу мурашки.
— Вэй Ин. Остановись. Не уходи. — Ванцзи тянет того обратно за стол, и Усянь валится без сил сопротивляться. Ни себе, ни ему. Запястье покалывает от разрядов, а кончики пальцев дрожат от желания вцепиться в ответ и больше не отпускать. Усянь так слаб перед своими чувствами.
— Просто подумай, ладно? — Из последних кажется сил выдавливает из себя Усянь, кусая губы и заламывая дрожащие пальцы. — Когда бы я успел? Я всегда бегал только вокруг тебя!
Ванцзи уже давно всё понял, просто не хотел верить своим догадкам и сомнениям в родных людях. Но с другой стороны... Кто ему тогда был Усянь? Он верил, что родственная душа. Но потом сам же отвернулся от своей веры. Он и правда предал Вэй Ина. Поэтому голос его пустой, да и внутри отчего-то пусто, словно он сам всё из себя вынул, а назад ничего не положил. Пус - то - та.
— Она приехала из Лояна. К тебе. Дядя сказал. Он сказал, что ты там путался с какой-то девушкой. Вас часто видели почти в обнимку.
— В обнимку с девушкой? Почти всегда. В Лояне. — Согласно кивает на каждое слово Усянь. — Действительно есть такая. Моя сводная сестра. А потом ещё и невестка. — Он язвит, что ему ещё остаётся, когда внутри по старым ранам создают новые? — Дядя сказал. А ты поверил. Ты кому угодно поверишь, но только не мне, правда?
— Вэй Ин... Я был не прав. Прости... — Ванцзи не собирался оправдываться. Изначально он хотел просто объяснить. Но сейчас... Сейчас он хочет оправдаться, а не просто объяснить. Он не верит в хорошие финалы, для них с Вэй Ином тем более. Но что-то заставляет говорить почти с горячностью, словно он подросток, словно он подростком хоть раз так с кем-то объяснялся. — Тогда всё случилось так внезапно, что я сначала запаниковал и забыл про анализы, про голос разума. А потом брат меня увидел в раздрае и говорит, что да, было так и так. Что это на тебя похоже... Я... Мне было так больно, что я позволил себе потерять тебя...
— Ну правильно. Конечно. Твоему же дяде и брату виднее, чем тебе, что на меня похоже, а что нет. — Усянь выпивает залпом свой кофе и практически отбрасывает чашку, та проезжается по столу, накреняется, но возвращается донышком на столешницу. Нервно зачёсывает волосы назад, но растрепавшиеся пряди возвращаются вновь на лицо. — Знаешь, Лань Чжань... Я даже благодарен тебе. Правда, спасибо. Теперь у меня есть своя жизнь и занятие по душе, где никто не утверждает, что я выскочка и сопля зелёная. У меня есть деньги и даже своя квартира. У тебя тоже есть семья, сын замечательный. Спасибо, что позволил нам идти дальше. Прощай. Хорошо, что всё произошло в самом начале, правда? Ведь если бы ты оставил меня спустя десять лет, то я бы уже не смог выкарабкаться из той бездны отчаяния.
— Вэй Ин, но я верил тебе и в то, что ты не виноват. — Ванцзи смотрит обречённо на человека, что намеревается уйти сейчас. На этот раз окончательно.
— Да? — Художник встаёт и смотрит сверху вниз в янтарные глаза, что когда-то были всем его миром. — А было похоже, что нет. Ты стал холоден со мной и смотрел как на грязь под твоими ногами.
— Нет. — Сейчас голос Ванцзи ровный, в душе тоже штиль. Как в космосе, полный вакуум. Сейчас он остаётся действительно без чувств. — Я был ошеломлён, расстроен. Я пытался понять, что делать. Не мог вернуть самообладание. Чтобы не наговорить лишнего. Молчал. Но ты уехал. Тоже молча. Почему?
— А зачем путаться под ногами молодого господина? — Усянь качает головой, смотрит болезненно, но решительно. Это конец. Жаль. — Знаешь в чём проблема? Мы оба верили твоему дяде и брату, но не друг другу.
День рождения дедушки дети пропустить никак не могли, хоть и хотели. С траурными лицами они сидят на кухне и гипнотизируют свой обед. Кусок не лезет в горло, но оба понимают, поесть нужно сейчас, а иначе они останутся голодными до ночи. Ванцзи заходит тихо на кухню, оценивающе оглядывает сыновей и усмехается. Сегодня будет самый ужасный день рождения дяди, потому что они проигнорируют его правила. Сегодня они устроят праздник только для них троих.
— Какие вы весёлые перед семейными посиделками. — Иронично улыбается мужчина, и мальчишки удивлённо раскрывают глаза. Сычжуй чувствует, что отцу больно, но тот улыбается, и это не даёт мальчику расплыться в улыбке в ответ, как он всегда делает. Цзинъи же улыбается дяде и бежит обнять его. Цзинъи видит мир простым: тебе улыбаются — улыбнись в ответ, тебе сделали больно — выбей ему зубы, если кому-то больно — помоги утереть слёзы и обними. Если бы все были такими же, мир был бы счастливее.
— Дядя! Как прошла твоя встреча? — Он ластится котёнком. Поведение, которое всегда осуждалось отцом и дедушкой, а потому дозволенное только с дядей и матушкой, за закрытыми дверями. Сычжуй ластится с другой стороны, они всегда так делают. Это приносит всем троим столько счастья, что Ванцзи на мгновение чувствует себя вновь целым и живым.
— Плодотворно. — Отрезает дальнейшие расспросы тот, треплет обоих мальчишек по головам, а потом вновь ошеломляет их новостью. — Сегодня вы на сборище Ланей не едете. Сходите по своим делам, в парк, клуб, на тренировку, в гости, куда угодно. Вечером я вас жду, чтобы отпраздновать кое-что.
— Что? — Одновременно спрашивают дети, словно они братья-близнецы, хотя вообще не родственники. Глаза их горят от радости, хоть оба и встревожены внезапными переменами.
— Вечером. Это сюрприз. — Ванцзи нежно им улыбается и идёт собираться к дяде. Это будет сложный разговор, но не сложнее того, что только что закончился.
— Отец сегодня странный, ты заметил? — Сычжуй сидит на своём скейте, вытянув ноги далеко вперёд и подставив лицо под ласковые лучи солнца.
Мальчишки пришли в парк, как только распрощались с отцом. Тот в непонятно приподнятом настроении уехал, чему-то злорадно улыбаясь. От этой улыбки у Сычжуя мороз пробежался по коже, словно в предчувствии встречи с чем-то потусторонним. — Отец редко улыбается вообще, а тут....
— Согласен. Улыбка вышла жуткая, мне сразу захотелось попросить прощения за всё, что я сделал и не сделал. — Цзинъи валяется на газоне, его скейт сломан, новый он ещё не приобрёл, а гипс вообще не позволяет что-либо делать свободно, даже лежать с ним неудобно. Но они привыкли к этой площадке и бежали сюда в любой ситуации. Вот и сегодня также, даже не подумали о больной ноге и отсутствии второго скейта. Поэтому сидят рядом с площадкой и греются на солнце. — Как думаешь, с кем он сегодня ездил на встречу?
— С Вэй Ином. — Уверенно отвечает Сычжуй, а Цзынъи приподнимается в удивлении.
— Откуда ты знаешь?
— Мне так показалось. — Сычжуй пожимает плечами. Он всегда лучше остальных понимал отца, словно читал его мысли и эмоции. Могут ли люди быть ещё ближе, чем отец и сын? Сычжуй был уверен, что могут. Он отчего-то был уверен, что отец и Вэй Ин могли быть именно такими. Если бы были более открытыми друг другу. — Ещё когда в лесу тот увидел издали отца... Он узнал его так издалека, словно почувствовал.
— Думаешь соврал, про открытую машину? — Лениво любопытствует друг, а Сычжуй отрицательно качает головой.
— Это запросто может быть и правдой. Мне почему-то кажется, что Вэй Ин именно такой человек. Человек-недоразумение, ходячая катастрофа.
— Согласен. Тогда, в парке... Он шёл с поляны кроликов весь искусанный, говорит пришлось драться с ними за мой скейт. Это с этими-то милейшими созданиями?! — Цзынъи пощипывает пальцами траву под собой, а потом досадливо отбрасывает в сторону. — Как думаешь... Они были парой?
— Уверен в этом. Отец всю мою жизнь по кому-то тосковал, а когда я встретил в больнице его после разговора с тем парнем... То отец словно встретил того, кого похоронил давно. Словно проснулась надежда. Сегодня он пришёл со встречи... Он вернулся уже без надежды.
— Думаешь это дед виноват в их расставании? Мне показалось, что дядя едет мстить, а не поздравлять с днём рождения. — Цзинъи всегда был человек-эмоция, но до чужих эмоций и чувств невнимательным. Но в этот раз Сычжуй был согласен в суждениях с другом.
— Уверен в этом. Ты же знаешь дедушку. Отец ведь не зря старается сократить наши встречи с ним.
— Хэй! Вот так встреча! Кто это тут загорает? Где твоя третья нога, товарищ? — Усянь появляется рядом так внезапно и громко, что мальчишки даже вздрагивают от испуга. Цзинъи бросает в мужчину горсть травы, а Сычжуй съезжает задницей со скейта на асфальт. Усянь заливается звонким смехом, а мальчишка рядом с ним пофыркивает, стараясь сдержаться.
— Дядя, нельзя же так пугать. — Со смехом в голосе мальчик качает головой. — Я его племянник Цзинь Лин. А вы?
Рядом с Вэй Усянем стоит мальчишка примерно их возраста, оба друга оценивают его на 10 из 10. Переглядываются и улыбаются открыто новому знакомому, тот улыбается в ответ.
— Мы дети его друга, Лань Сычжуй и Лань Цзинъи. — Отвечает за обоих Сычжуй, замечая как довольно зарделся Цзинъи. Оба мальчика всегда считали себя родными друг другу и Ванцзи. Сычжуй иногда думал, что и отец считает также, но смелости спросить отчего-то не хватало. — Господин Вэй, рады вас снова увидеть.
Мальчишки лучисто улыбаются друг другу и мужчине, а Усянь смотрит на них немного сбитый с толку. Сычжуй только потом, перед сном, поймёт отчего. Изначально тот знал, что у Ванцзи есть сын и племянник, а в это раз сам Сычжуй назвал их обоих сыновьями. Есть отчего запутаться. Тем более после разговора, который, мальчик был уверен, закончился ещё большим недопониманием, чем было до этого.
Несчастье второе. Смириться с прошлым.
С ума сойти... Ему приписали отношения и ребёнка, а он узнаёт об этом только спустя 13 лет... Если бы он тогда не промолчал, а справедливо потребовал объяснений, то не было бы недопониманий. Если бы он тогда спросил, были бы они всё это время вместе? Усянь уже ничего не знает и не понимает. Ему плохо и тошно. Почему они позволили посторонним копаться грязными руками в их светлых чувствах? Как теперь всё починить и отмыть? Станет ли оно таким как было?
Шицзе молча наливает ему в бокал вина и стукает по краю своим, раздаётся звон, привлекая внимание мужчины. Усянь благодарно смотрит на сестру, а потом и вовсе устраивает подбородок у неё на плече. Сколько он себя помнит, она всегда появлялась рядом в самые тяжёлые моменты. Вот и сейчас, приехала, словно чувствовала, что нужна ему здесь.
— Спасибо, шицзе. Ты всегда находишь для меня время... Правда, спасибо. — Усянь поднимает голову и смотрит в добрые и родные глаза.
— За что ты благодаришь меня, глупый? Ведь мы семья. В семье не нужно говорить "спасибо" и "прости", достаточно "Я люблю тебя". — Мягко улыбаясь говорит та, а потом подталкивает под руку художнику бокал. — Я люблю тебя, а-Сянь. Поэтому я всегда буду на твоей стороне, что бы ни случилось.
Усянь всхлипывает в надёжное плечо своей хрупкой сестры, а потом обнимает её, почти как в детстве после очередной ссоры с мадам Юй или а-Чэном. Чтобы он делал без своих сестры и брата? Где бы он был? Каким бы он был человеком?
— Ты вырастила меня. Всегда говорила честно, если я был неправ, но и всегда поддерживала в тяжёлые дни... — Он вновь смотрит в слезящиеся глаза Янли и сам почти плачет, он стал таким плаксой в последние годы. — Я говорю тебе "спасибо", потому что ты заслужила каждого "спасибо" в этом мире. Я говорю тебе "прости", потому что я достаточно проблемный и бесячий человек. И я говорю тебе "Я люблю тебя", потому что это неоспоримый факт.
Усянь утирает слёзы рукавом, а потом залпом выпивает своё вино. Закашливается, и они смеются в голос, громко и радостно. Такими их находят Цзысюань и Жулань, удивляются, но тоже присоединяются к семейным посиделкам. Жулань с интересом слушает рассказы взрослых, но периодически отвлекается на переписку с новыми знакомыми. Хотел бы он, чтобы у их знакомства было будущее... Но они живут в разных городах, и у их родителей разногласия. Он бы хотел стать друзьями, но дядя и их отец кажется на ножах...
Жулань вздыхает, читая ответ Сычжуя, печатает, грустно улыбаясь. Усянь видит и пихает сестру в плечо, кивая на подростка. Оба мерзко хихикают над детскими бедами, а потом пьют, Цзысюань только закатывает глаза. Усянь за это его осмеивает, тот становится похож на госпожу Юй и а-Чэна. На это даже Жулань хихикает, потому что дядя прав.
Лань Цижэнь пьёт вот уже который чайник с успокаивающим отваром. Его любимый племянник подарил ему на день рождения нервный срыв. Замечательно. За грудиной тянет, но мужчина так и не понимает, отчего же Ванцзи так поступил с ним. Он не понимает, как посторонний парень может быть ближе семьи. Он не понимает, что предал своего племянника, которого считал практически сыном. Он не понимает. Ванцзи считает, что и не поймёт никогда.
Родственники Лань, пришедшие поздравить старика, смотрят во все глаза. Часть с интересом, как на представление. Часть с осуждением, и не ясно кого именно они осуждают. Ванцзи за непочтительное поведение или дядю за вмешательство в чужую жизнь. Ванцзи плевать, он больше не желает быть частью этой семьи, с него довольно.
— Знаешь в чём твоя проблема, дядя? — С горечью спрашивает Ванцзи, глядя на некогда родного человека. Больше, кроме обиды, он ничего не ощущает. Быть может только в этот момент. — Ты не умеешь любить. Поступаешь только так, как считаешь правильным для общественности. Ты всю жизнь провёл в коридорах своей школы, живёшь по уставу школы. Люди должны видеть и брать пример, какие у тебя выросли племянники, а значит и их дети будут такими же под твоим контролем... Только ты забываешь, что мы все живые люди. Мы не роботы, не твои куклы, чтобы поступать только по твоему усмотрению. Да, ты нас воспитал, вырастил... Спасибо, дядя. Спасибо, что не бросил и заботился так, как мог. А теперь, когда больше не можешь быть рядом, не душа своим контролем, теперь отпусти нас, дядя. Продолжай быть директором школы, видят небеса, это выходит у тебя идеально. Но Ванцзи больше не будет жить по правилам дяди. Ванцзи отказывается от прав наследования отца и деда. Лань Ванцзи отныне не принадлежит этой семье. Лань Ванцзи, Лань Сычжуй и Лань Цзынъи отныне отдельная семья, вне контроля директора Лань.
— Что это ты такое говоришь, брат? С чего ты решил, что можешь такое заявлять про чужого ребёнка? — Двоюродный брат взвивается на месте и зло смотрит на выскочку. Он практически ненавидит его. Особенно за то, что собственный сын любит его меньше, чем своего дядю. Он уверен, если спросить самого мальчика, то он с радостью выберет Ванцзи.
— Я говорю то, что давно должен был сказать. Делаю то, что давно должен был сделать. — Ванцзи холодно улыбается, и вся семья Лань невольно отшатывается. На них словно повеяло смертью. Вот и сказалось его копание в мертвяках, качают головами старики. В тихом омуте черти водятся, думают остальные. — Что до Цзынъи... Ему уже почти 14 лет, он волен сам решать, где и с кем жить. Если он решит, что хочет остаться с семьёй Лань, я соглашусь с ним. Это его жизнь и ему решать, как и с кем её прожить. Но, если он захочет уехать с нами, то я с радостью дам ему всё, что потребуется. Своё покровительство, свои финансы и влияние, свою любовь и заботу. Как давно ты спрашивал своего сына, Цынфэн, как его дела? Чем он увлекается? Да просто о том, как он спал? Знаешь ли ты, где он живёт большую часть своей жизни? Ответь сам себе, нужен ли тебе твой сын? Сможешь ли ты сделать его счастливым ребёнком? Для человека деньги и образование — лишь малая часть. Человеку нужны тепло и забота, любовь и уважение.
Я не говорю, что забираю твоего ребёнка себе, хотя видят небеса, я давно считаю его вторым своим сыном. Вы должны оставаться в его жизни, ведь вы его родители. Но будет ли он рад остаться среди вас всех один, ведь и я и Сычжуй уезжаем жить в другой город, подальше от всей этой видимости семьи. Готов ли а-И остаться с вами только из-за невестки и ещё не родившегося брата или сестры? Не будет ли он заложником собственной семьи в таком случае?
Каждому из нас необходимо жить своей жизнью, а не копаться в чужой. Ты, дядя, хочешь жить по правилам, по уставу. Поэтому продолжай улучшать свою школу и дальше, получай уважение родителей и их благодарности. Ты, Цинфэн, хочешь жить обеспеченно и удобно. Продолжай заниматься бизнесом и уважай невестку, а иначе она лишит тебя уюта и удобства. Невестка, спасибо и прости. Тебе нельзя волноваться, я знаю, но отпусти с нами а-И. Пожалуйста.
Ванцзи низко кланяется хрупкой очаровательной женщине, и женщина ломко улыбается, в её глазах стоят слёзы. Она кладёт свою тонкую ладонь на склонённую голову и гладит, словно маленького мальчика в слезах.
— А-И уже так вырос, ему пора оторваться от моей юбки и увидеть мир и людей вне стен этого города. — Нежный голос льётся ручейком, разливая по комнате спокойствие. — Спасибо тебе, а-Чжань, что любишь моего мальчика как своего. Сычжуй и Цзинъи росли как братья-близнецы, мы не будем их разлучать
— Жена! Что ты несёшь? — Начинает было Цынфэн, но напарывается на ледяной взгляд супруги и замолкает, словно от заклятья молчания.
— Так будет лучше для него. А ты итак не видишь его месяцами, для тебя ничего не изменится с его переездом. Но, Ванцзи, пусть а-И и а-Юань приезжают иногда в гости...
— Обязательно, невестка. — Ванцзи вновь низко кланяется женщине и уходит не попрощавшись с остальными, даже и взгляда не бросив ни на кого.
Сичэнь всё время молча сидел в стороне. Он давно ждал этого взрыва, и он произошёл. Так много, долго и горячо Ванцзи ещё никогда не говорил на его памяти... Сичэнь гордо и горько улыбается, его брат вырос и стал самостоятельным раньше, чем остальные, но получил свободу только что, гораздо позже сверстников... Сам же Сичэнь не считает, что имеет право на свободу, не после того, как испортил жизнь любимому брату.
Несчастье третье. Привыкнуть вновь без тебя.
Усянь уезжает в Лоян. Выставка Хуайсана должна состояться по плану. Следователь идёт навстречу художнику и отпускает того в родной город до завершения срочных дел.
Жулань с сожалением прощается с братьями Лань, весь вечер они провели в парке. Жулань и Сычжуй катались на скейтах, а Цзинъи комментировал с бортика. Им было весело, временами настолько, что людей в гипсе чуть не прибавилось ещё на двух человек. Но всё хорошее имеет свойство заканчиваться, вот и выходные в другом городе подошли к концу. Жулань поехал с родителями и дядей домой, следом за ними выехала машина с экспонатами для выставки. Братья Лань готовились морально к школе, а ещё переваривали сюрприз от Ванцзи. Они тоже скоро будут жить в Лояне! Втроём! Цзинъи так взволнован новостями, что долго не мог уснуть, и утром соответственно выглядит словно маленькая грустная панда. Уроки в этот день мальчишки прогуливают.
Ванцзи отвозит их до дома Цзинъи и становится невольным свидетелем, как его мальчишки заливают слезами колени невестки.
— Хорошо, что ты позвонил и объяснил мне, что задумал. — Успокоившись, говорит женщина. Она обнимает сына и племянника и грустно улыбается. — А-то бы я не смогла сориентироваться.
— Я предупредил не поэтому. Невестка умна, она бесспорно быстро бы поняла, как именно правильно поступить для её ребёнка. — Ванцзи не кривит душой. Невестка единственный человек в семье, кто пользуется его уважением и искренней привязанностью. Во многом из-за отношения к его сыну, но и как человек она ему нравится. — Предупредил, чтобы сильно не разволновалась.
Женщина мягко смеётся и качает головой. — Скажи мне, сын, почему ты скачешь словно кролик? Разве врачи не сказали, что нужно быть осторожным и ходить с тростью или костылём?
— Матушка, с ним получается ходить слишком долго и неловко. Словно у меня выросла третья нога. — Жалуется Цзинъи и утыкается носом в пока ещё плоский живот. — Дядя, можно мы с Юанем до отъезда останемся с мамой? Я почему-то уже скучаю по тебе, мама.
— Тоже хотел вам предложить. Но ты можешь и не уезжать. — Ровный ответ от Ванцзи. За что получает сразу две пары глаз укоризненных и одну обиженных, но только неловко улыбается.
Ванцзи и Сычжуй выходят во двор, прогуляться по саду и дать время обсудить ситуацию матери и сыну наедине. Сычжуй вполглаза смотрит на отца, тот в последнее время много его удивляет, а ещё беспокоит.
— Мы подружились с племянником твоего друга из Лояна, он сын его сводной сестры, Цзинь Лин. Когда мы переедем, то у нас с а-И уже будет кого попросить познакомить с городом. — Осторожно начинает Сычжуй. Они неспеша идут среди цветов и кустарников, некоторые сорта роз только распускаются, а некоторые уже отцветают. Мальчик любуется трудом рук тёти и опять осознаёт, как же им будет не хватать её. Впрочем, пожалуй только её.
— Мгм.
— Пап... Твой друг... Господин Вэй. Он кажется хорошим человеком, почему вы расстались с ним? Если конечно ты хочешь мне сказать это. — Сычжуй не должен лезть в дела отца, но ему любопытно, а ещё он хочет как-то примирить этих двоих. Знакомство с Цзинь Лином ему в этом только на руку.
— Предательство. — Отвечает Ванцзи, а Сычжуй даже спотыкается на месте. Ему сейчас безумно стыдно, что он влез в личное, болезненное, не зажившее. Он смотрит испуганными глазами на отца, настолько надломленно звучит его голос. Сычжуй не хочет верить своей догадке, но отец не оставляет ему на это выбора. — Я предал Вэй Ина недоверием, не дал шанса оправдаться. Его оболгали мои дядя и брат, лишь бы он больше не появлялся рядом со мной.
— Почему вы тогда не поговорили? — С сомнением спрашивает юноша. — Это совсем не похоже на тебя.
Ванцзи кивает. Правда. Не похоже. — Когда человек в состоянии аффекта, он не похож на самого себя, поступает так, как никогда не поступил бы в обычном состоянии. Они воспользовались моей болезненной ревностью, а я всегда ревновал а-Ина. Ко всем. Даже к его брату. Надавили на больное, заморочили голову словами, а потом показали тебя и твою мать.
Сычжуй удивлённо моргает сначала один раз, а потом быстро-быстро хлопает ресницами. Нет, он всегда знал, что приёмный ребёнок. Отец не скрывал этого, а мать просто оставила его и больше не появлялась в их жизни. Но он и представить себе не мог, что это он причина одиночества отца.
— Так... Так получается... Ты считал, что Вэй Усянь — мой отец? Из-за этого вы расстались?
— Я считал так, да. Всё это время, пока не поговорил наконец с ним. Тогда, 13 лет назад, я был ошеломлён, мне было больно. Я был испуган. Потом, когда первые эмоции схлынули, оказалось, что он уже уехал. Я впал в депрессию и почти решил начать пить, но увидел тебя... — Ванцзи задумчиво смотрит на парня, чуть нахмурив брови. Они стоят под сливой и смотрят друг на друга, отец и сын. Не по крови, но по духу. Так похожие один на другого, что без экспертизы никто и не поверит, они совсем не родные. — Ты знаешь, я оставил тебя себе, чтобы он был со мной рядом хотя бы так, чтобы я мог любить его хотя бы через тебя. Каждый день, глядя на тебя, я представлял, что он где-то в другой комнате и скоро выйдет к нам. Представлял, что ты наш общий сын. Что мы оба гордимся тобой, тем, каким замечательным ты растёшь человеком.
Ванцзи виновато опускает глаза на трясущийся от сдерживаемых слёз подбородок сына, оглаживает ладонью, словно вытирает не успевшие скатиться капли. — Я люблю тебя, сынок. Прости, если разочаровал...
Сычжуй качает головой, а потом наконец раздаются рыдания, слёзы текут по щекам, по ладони Ванцзи. Тот отшатывается, хочет отойти, но мальчик бросается ближе к мужчине, впивается руками в него, словно боится, что тот испарится. Утыкается мокрым лицом ему в шею, слёзы щекотно закатываются под футболку.
— Отец... Пап... Мне так жаль, что я не его сын... Но... Но... Тебе же будет достаточно того, что я твой? Пусть буду только твой. Можно? Пожалуйста? — Сычжуй боится поднять лицо и увидеть отказ в глазах самого родного человека в мире. Ему кажется, что он сразу же умрёт.
— Что ты?... О небеса... Временами, ты такой же глупый, как Вэй Ин. Ну конечно же ты мой. Я никогда и ни за что не откажусь от тебя. — Ванцзи прижимает сына к себе и тоже плачет. — У меня в документах чётко прописано, что ты мой законный сын и наследник. А даже если и не было бы, то всё равно никто не отнимет.
— Пап, спасибо... Спасибо, что ты мой отец. Я люблю тебя.
— Мгм. Я люблю тебя. Хорошо, что ты мой сын. А иначе и тебя бы пришлось отобрать у родителей, как а-И.
Они минут пять ещё оба хихикают, временами всхлипывая, а потом возвращаются в дом. Там ребёнок и мать тоже с красными глазами. После чая с мятой, Ванцзи едет наконец на работу и думает, что это какой-то день слёз... Он опять отмечает отъезд Вэй Ина слезами.
Усянь задумчиво стучит по рулю пальцами. Яблочко ровно едет по дороге назад, увеличивая расстояние. Опять между ними будут сотни километров. Опять между ними сотни вопросов, в этот раз новых, но ответы кажутся уже ближе, чем было тогда. Тогда было оглушающе больно, сейчас тоскливо. Усянь не хочет уезжать, не из города, а от человека. Впереди едут на своей машине сестра с мужем и сыном, следом он и Яблочко, позади едет фура с экспонатами. Хуайсан так долго скакал вокруг неё, что Усянь заподозрил друга в замаскированных шаманских обрядах. Но промолчал, кто он такой чтобы нарушать чужие ритуалы?
Сам Хуайсан обещался приехать спустя пару дней, а также огорошил новостью.
— Я подумал... В этом городе меня больше ничего не держит, дагэ мёртв, Мэн Яо оказался не тем человеком, кому я теперь могу доверять, даже если он невиновен. С остальными я никогда не был особо близок. В Лояне же есть ты и Цзян-сюн, есть твоя галерея, где я могу выставляться чаще, если буду находиться там же. Хочу продать квартиру и уехать. Мне постоянно кажется, что скоро войдёт брат и начнёт браниться. Или... Или, что я открою шкаф, или дверь в душевую, а там какая-то часть брата, нога или голова... Я больше не могу спать дома без тебя.
— Звучит как дельная идея. — Кивает Усянь. — Моя квартира к твоим услугам. Как будешь спать эти дни?
— Поживу в гостинице. Безликое пространство, никак не связанное ни с трагедией ни с братом, то что нужно, чтобы просто спать и не думать.
Усянь переживает за друга, но тот должен сам пережить всё это. Они все должны пережить это, переварить, смириться. Смириться с тем, что его убили. Пережить новость о том, кто убил. Им ещё предстоит вернуться обратно, чтобы похоронить Минцзюэ. Конечно, когда найдут остальное тело. Если найдут остальное тело. Усянь старается думать, что найдут, что Минцзюэ-гэ будет похоронен как должно.
Вообще мысли у художника сумбурные, все мрачные. Чтобы отвлечься, Усянь звонит брату, ему есть, что ему сказать. И есть о чём попросить. Сначала его привычно обматерят, наорут, а потом помогут. Как же хорошо, что у него есть такой брат.
Гудки-гудки-гудки. Усянь надеется, что Ваньинь танцует под звонок, а не игнорирует его. Но на деле всё конечно же проще, Ваньинь работает. Всё сложнее, Ваньинь опознал мужское туловище и ноги, найденные у входа на кладбище.
Хуайсан приезжает в Лоян раньше, чем планировал. Дело Минцзюэ снова сдвинулось с места. Выставка на время вновь отодвинута на задний план.
Несчастье четвёртое. Проклятая богиня.
Ванцзи раскачивался в офисном кресле из стороны в сторону и задумчиво смотрел на богиню. Исключительно с эстетической точки зрения, исключительно как ценитель искусства. С профессиональной он уже облазил её сверху донизу с лупой и инфракрасным излучателем, всё, что мог найти криминалист, он нашёл. Всё, что мог увидеть некромант, он увидел. Остальное пусть ищет следователь, делать выводы — это не его работа.
Статуя заняла значительное место в лаборатории, но пространства криминалисту ещё хватило бы станцевать что-то в стиле хип-хоп, если бы он конечно подобным увлекался. На мгновение Ванцзи представляет, как тут, совсем рядом со статуей и столом с реактивами, танцуют а-Юань и а-И. Вышло забавно, так что Ванцзи нежно усмехается.
— Любуешься? — В кабинет входит Сун Цзычэнь, и Ванцзи прекращает раскачиваться, но взгляда не переводит на друга. Ему отчего-то неловко признаваться, что скоро он уезжает из этого несчастного города и оставляет Сун Ланя вновь одного. — Если бы я не знал, что автор статуи господин Не, то поверил бы в существование легенды.
— Аналогично. — Кивает криминалист другу и всё же смотрит на него. Они дружат уже много лет, с самого университета. После даже вместе устроились работать в этом отделении полиции. Сун Цзычэнь очень хороший криминалист, впрочем, как друг он тоже выше всяких похвал. Надёжный и внимательный, отзывчивый, и умеет молчать, что тоже очень важно. Ванцзи невольно думает, а он сам-то, хоть немного, также хорош в дружбе? — Даже кровь как по канону. Помнишь, там было в легенде, когда она убила возлюбленного, а потом от горя окаменела? "По ногам стекали кровавые разводы, смешиваясь с дождём".
— Стоп. Такое было в легенде? Я читал её, но помню, что закончилась она на том, что богиня превратилась в камень. — Цзычэнь удивлённо смотрит, а потом открывает интернет в поисках полной версии. Общаясь с Ванцзи, никогда не знаешь о чём услышишь в следующий раз. Однажды он узнал, что для скейта, на самом деле, важнее качественные крепления на колёса, чем сама доска.
— Мой дядя директор школы. Как думаешь, он позволил бы нам с братом что-то читать в сокращённом варианте? Только полная версия с пометками и пояснениями, иногда рукой самого дяди, чтобы не дай небеса, мы не стали как все остальные. — Немного горько, а немного с грустью говорит Ванцзи.
— Как ты думаешь, он знал полную версию? Про кровь и убийство? — Цзычэнь не уточняет о ком говорит, но все в отделе, если честно и он тоже, думают только на одного человека. В пояснениях не нуждается, а вот в доказательствах очень. Догадки к делу не пришьёшь. А остаток его магии является только косвенной уликой.
— Если мы придерживаемся версии, что убийца близкий друг Минцзюэ, то скорее всего знал. Не Хуайсан дружил со всеми, а с друзьями брата особенно. Я сам был их другом, мы учились все в одной школе и росли вместе. Помимо Мэн Яо, конечно. Но он ничуть не меньше нашего знал. У него феноменальная память, он помнит всё, начиная с трёх лет.
— Впечатляет. — Ровно кивает Цзычэнь. Он и сам может похвастаться отменной памятью, но всё же, возможность забыть лишнее или неприятное, оказывается очень ценна. — Но не хотел бы я помнить всё дерьмо своей жизни. Может он свихнулся из-за этого и сорвался на том, кто ближе?
— Зачем тогда было расчленять? — Логично спрашивает Ванцзи и вновь начинает крутиться на кресле вокруг своей оси. Эту дурную привычку думать он подхватил от сына, но избавляться не собирался. Может из-за любви к сыну, может из-за дурного чувства сопротивления воспитанию дяди, а может "просто по-приколу". — Плюс ко всему, обработав магией, чтобы не испортились, спрятать части где попало?
— Кто знает, какие у него завихрения? Решил отомстить за какую-то давнюю ссору? — Друг обходит богиню по кругу и вновь поражается чужому таланту.
— Мгм, а вот это запросто. Он однажды, уже во время отношений с Минцзюэ, отомстил какому-то человеку за обиду в школе. — Ровно поддерживает мысль Ванцзи, а потом вдруг добавляет неслыханное. — Я не удивлюсь, если он убил и собственного отца.
— Его отец тоже убит? — Пучит глаза Цзычэнь. Он не слышал подобных слухов, а надо отдать должное, в участке все эти слухи постоянное явление. И не обязательно это слухи о работниках или знаменитых людях. Когда столько разного контингента появляется и исчезает, слухи тоже разные. О криминальных авторитетах, проститутках, о наркотиках и украденных рецептах пирога.
— По факту нет. Умер в борделе на проститутке, но...
— Но? — Заинтригованно тянет второй криминалист, а Ванцзи только улыбается чужому любопытству.
— Цзинь Гуаншань буквально за месяц до смерти проходил очередной комплексный осмотр, для продления срока службы. Доктора утверждают, что здоровье у него было на зависть молодым.
— Но вскрытие ничего не показало. Отчего думаешь на него?
— У Мэн Яо был повод. И не думаю, что кто-то осудит его за это, Гуаншаня все терпеть не могли. — Ванцзи даже морщится, вспоминая одну из встреч с этим человеком. Мерзкая улыбка и сальный взгляд на всё, что движется. Отвратительное чувство.
— Но почему именно так? Отравил бы, да и всё. К чему такие заморочки? — И Ванцзи поддерживает мысль друга, он бы тоже не стал выдумывать что-то эдакое. Отравил и всё, никаких лишних телодвижений и проблем.
— Гениальный мозг. Он идёт не знакомыми нам путями рассуждений, ему должно быть интересно. Понимаешь?
Цзычэнь кивает, а потом смотрит тоже на богиню.
— Он знал, что статуя подарок Усяню. Хуайсан не делал из этого тайны, тем более от друзей и брата. Хуайсан даже сказал, что накануне, Минцзюэ одобрил статую и сказал, что Усянь будет от неё в восторге. Он любит легенды, а искусство построенное на них ещё больше. Но за что ему мстить ещё и Усяню? Пусть косвенно, но он специально втянут в это.
— Мы об этом спросим, когда найдём его наконец. — Жёстко выговаривает Ванцзи. Он тоже думал, что а-Ин втянут намеренно. Но это а-Ин, человек 33 несчастья. Невезения его вполне хватит на подобное совпадение.
— Жаль, что ты не можешь поговорить с Минцзюэ, пока не найдены все части тела. — Сетует Цзычэнь.
— Мгм. Мне тоже. Возможно, именно в этом причина разобранности Минцзюэ. Чтобы невозможно было допросить. Даже Вэй Ин не может увидеть воспоминания, если нет головы.
— Не расскажешь догадки следователю Фань? — Шутливо пихает друг криминалиста в плечо, на что тот только отпихивается с лёгким смешком.
— Нет. Я столько лет уже работаю тут, что давно не интересно лезть в чужую работу. А вот наблюдать со стороны, очень даже. — И такая у него при этом мстительная улыбка, что дети бы вновь ощутили мороз по коже, но их тут, слава небесам, нет.
— Иногда мне даже жаль людей вокруг, что они не в курсе насколько с тобой занятно дружить.
Разговор с Ваньинем вышел поспешным, скомканным, но цели своей достиг. А ещё Усянь узнаёт, что найдено тело Минцзюэ. Теперь в Лояне. Он пролежал на территории кладбища всего день, когда его нашли собаки сторожа. А это значит, что убийца был как минимум в Лояне эти дни, как максимум всё ещё там. Почему руки были спрятаны в том городе, а тело привезли сюда? Перепрятать? Запутать следы? Привести к идее убийства ближе? И где тогда голова? Он возит её с собой, или она всё ещё где-то спрятана? Выкинута в воды Лохэ? Так много вопросов. Кто найдёт ответы?
Хуайсан бледный как смерть спит на диване в гостиной Ваньиня. Вэнь Цин хоть и с большим животом, но сноровку в экстренных уколах не потеряла. Усянь прощается с невесткой и братом, с сожалением глядя на Хуайсана.
— Пусть спит у вас, а утром посадите его на такси до моей галереи. Я буду там, надеюсь хоть что-то получится сделать для выставки.
— Вэй Усянь! У меня ещё есть снотворное. Ты думаешь, я тебя не вырублю? — Возмущается-угрожает невестка, и Усянь усиленно делает испуганное лицо, чтобы не расплыться в умилении и не узлить эту фурию ещё больше.
— Я посплю. Обещаю. — Усянь осторожно гладит живот подруги, ощущая пинок тихо пищит от восторга. — Хэй, малыш.... Твой дядя тоже будет скучать, так что поскорее вылупляйся, ладно? Твоя мама наконец сможет нормально ходить и спать. Твой папа наконец-то возьмёт тебя на руки и поймёт, что он самый заботливый человек после твоей тётушки Янли. А я наконец-то смогу тебя потискать и расцеловать в обе щёчки. Хорошо же, правда?
— Вэй Усянь, прекрати склонять к побегу моего сына! — Тихо возмущается покрасневший Ваньинь. Не смотря ни на что, он счастлив. Его жена и ребёнок здоровы и рядом, сестра и племянник в безопасности и тоже здоровы, а его непутевый братец вернулся и кажется нашёл ответы на свои вопросы. — Ему ещё положено целый месяц оставаться в своей матушке.
Все трое смеются, а потом аккуратно обнимаются, чтобы не придавить ценный груз с ребёнком. Усянь уезжает в галерею, все сомневаются, что он на самом деле сможет поспать этой ночью.
— Если бы я умела кидаться шприцами со снотворным, то вырубила бы его ещё на подходе к нашей квартире. — Ворчит Вэнь Цин, и Ваньинь устало ей кивает. Они все постоянно переживают за своего друга и брата, человека, что поистине притягивает к себе неудачи.
— Я не понимаю, за что на него сверху выпала эта невезучесть. Обычно бывает что-то одно, или магия или сверхчувства, или удача... Но Усянь... — Вэнь Цин усаживается на стул возле кухонного стола и допивает из первой попавшейся чашки чай. — С каждым своим приездом он выглядит ещё более усталым, чем возможно.
— Он всегда выделяется... Я... Я не ожидала, что племянник станет причиной такого кошмара в его жизни.
— Я мог бы ожидать, что твой племянник найдётся там, где а-Сяня постигла неудача. — Ваньинь достаёт из холодильника молоко и пьёт прямо из упаковки. Он очевидно расстроен ситуацией. Он устал переживать об Усяне, он мечтает, чтобы тот был вновь счастлив со своим Ванцзи. Хоть очевидно, что сам Ваньинь будет реагировать на них как прежде, закатывать глаза, фыркать и сдерживать рвотные позывы от их приторности. — Обычно его неудача сопровождается нахождением пропавших людей. Но даже для него это перебор.
— Это и правда выглядит, как издёвка богов. Слишком жестоко. — Вэнь Цин смотрит в чашку и обиженно качает головой. Усянь ей уже так давно словно второй брат, она переживает за него. Боже, да они все за него переживают, даже свекровь, хоть та никогда в этом никому не признается! Вот только сам а-Сянь не переживает о себе...
— Зато а-Юань нашёлся. А Ван Линцзяо не спасёт даже срок давности. — Ваньинь допивает молоко, закрывает наконец холодильник, а потом со злостью швыряет пустую упаковку в мусорное ведро. — Как только она столько лет смогла молчать о подобном?
Жулань выходит из школы в сопровождении Мянь-Мянь, оба довольны, что курсовая оценена на высший балл. Жулань нисколько не сомневался, что истории рассказанные дядей создадут подобный взрыв интереса к искусству древнего города. Он всегда привлекал интерес учёных и историков, но политические и культурологические изыски оставались только в поле зрения древней истории. Короли и их захоронения, статуи в шаолиньском монастыре, всё, что хоть как-то относится к древности. Но более современный отрезок, если две тысячи лет можно считать таковыми, остаются на периферии, хотя намного интереснее. Особенно истории художников и их творений.
— Прости, что не смогла съездить с тобой. Вся работа пришлась практически только на тебя. — Девочке неловко за это, а ещё немного обидно, что родители не отпустили в небольшое путешествие.
— Какая работа? — Фыркает Жулань и поднимает лицо к небу, подставляясь под редкие солнечные лучи. — Ты в своём уме? Я просто записал ответы дяди Вэя на диктофон. Он действительно кладезь разнообразной информации. Ты знаешь, он рассказал, что скоро у него в галерее появится статуя Танцующей богини, из легенды.
— Правда? — Девочка смотрит с блеском в глазах на друга. Она всегда любила легенды, но эту особенно. Та ей казалась чем-то мистически реальным, как их способности к магии. — С ума сойти. Ты должен будешь меня позвать, когда это случится. Эта легенда настолько мистическая, что истории о заклинателях кажутся более реальными, чем она.
— Дядя говорит, что легенда основана на реальности, только самое страшное и неудобное затёрли. — Вставляет в поток слов девочки Жулань, и та ошарашенно смотрит на него, стараясь осознать сказанное. Верится с трудом, но если так сказал Вэй Усянь...
— Способность твоего дяди видеть прошлое умерших людей... Неужели она сработала и с богиней?
— Она была полубогиней. Апсара, танцовщица в небесном городе... — Голос у юноши тихий, задумчивый. Он сам ещё не до конца знает эту историю, Усянь только описал историю в общих словах. Но обещал рассказать полностью, когда богиня займёт своё место в его коллекции.
— Что было на самом деле? — Спрашивает Мянь-Мянь, ей очень нужно знать правду. А ещё, она практически заочно влюблена в Вэй Усяня и его копилку знаний о прошлом.
— Мы послушаем вместе, когда дяде отдадут статую. Дядя Вэй сказал, лучше слушать, глядя на неё. Дядя Не сделал статую для Вэй Усяня и его галереи. Она словно действительно образовалась из цельной скалы. Довольно жуткое, но красивое творение даже на фотокарточке. Представь её в натуральную величину?
Несчастье пятое. Мои чувства к тебе.
Невестка с чистым сердцем отпускает своего сына с Ванцзи и Сычжуем знакомиться с новым городом и новой школой. Она старается не думать, что именно такой поступок говорит о ней как о матери. Если её ребёнку лучше в другой семье, значит он будет там. Если бы у неё потребовали сердце отдать, чтобы её а-И жил счастливо, она бы не задумываясь вырвала его из груди. Но никто не требует таких жертв, только отпустить дитя в свободную жизнь.
Окончательно они переедут только через месяц, когда Ванцзи оформит все документы о переводе, все разрешения от опеки, закончит свои текущие дела в отделе. Не так много, как кажется, но очень серьёзно и важно, а потому требует внимания и времени.
Мальчишки с радостью каждого школьника хватаются за возможность прогулять несколько дней школы и при этом не огрести проблем на многострадальные задни... головы.
— Мама, мы всего на пару дней. Не переживай о нас, ладно? Береги себя и малыша, а мы привезём вам сувениры, ладно? — Цзынъи тревожно кружится вокруг матери, и та уже не переживает, что тот уедет, она уже этого даже ждёт. Может хоть перестанет так сильно кружиться голова от сверхопеки.
— Просто пообещай быть осторожнее. Твоя нога только начала заживать, а ты скачешь словно цирковой конь. — Мать старается посмотреть строго на ребёнка, хмурится показательно. — А-И, что если нога вновь потревожится? Если ты её доломаешь, то будешь лежать в больнице, пока она не заживёт. Ты меня понял?
Цзинъи изображает на лице раскаянье, но понимает, что женщина нисколько не верит в него.
— Мамочка, мы познакомились с племянником друга дяди. Цзинь Лин учится в школе, куда нас переведёт дядя, только на класс младше. Он рассказывал, что у них много спортивных секций. Я намерен посещать их все!
— О, правда? А на уроки ходить вместо тебя будет а-Юань? — Смеётся женщина и обнимает своего непоседу. Всё к лучшему. Её а-И такой активный и яркий, ему нужно больше свободы, чем может дать семья Лань. В новом городе и с новыми друзьями у него будет больше шансов жить так, как он хочет. — Мне нужно будет познакомиться с вашим новым другом. Когда вы устроитесь на новом месте мы с малышом обязательно приедем и познакомимся с Цзинь Лином. Идёт?
— Правда? Вы к нам будете приезжать? Мама! Хорошо, что я родился именно у тебя!
То, что у него есть квартира в Лояне, знает только Сичэнь. Ещё знал конечно Минцзюэ, но тот никогда не останавливался в ней, всегда только у Усяня. И это выбешивает до сих пор!
Минцзюэ всегда был такой. Всё и везде сам, никогда не попросит помощи или не воспользуется ей, когда предложат. Но помогать другим любил и даже чувствовал себя обязанным это делать. У Гуаньяо всегда складывалось впечатление, что ему сделали одолжение, когда тот принял его в круг своих друзей. Да, изначально его назвал своим другом (проще: своей зоной ответственности) именно Минцзюэ. С Сичэнем они познакомились лишь спустя пару лет, когда Минцзюэ устал сдерживать свои желания относительно "друга". О. Тогда Гуаньяо хлопал ресницами и глупо улыбался, словно олень пойманный в свет фар.
Почему он согласился на подобный союз? Потому ли, что тоже чувствовал влечение к Минцзюэ? Нет. Никогда. Но почему согласился? Потому что по-другому не смог бы стать ближе к Сичэню. Вот его он хотел. А ещё полюбил со временем. Спокойный нрав, правильность, добрую улыбку всем подряд. И ненависть к Вэй Усяню. Они оба ненавидели Усяня, но оба по разным причинам. Или по одинаковым, но по отношению к разным людям. Ревность.
Гуаньяо ненавидел Усяня по ряду причин.
С ним он познакомился раньше Минцзюэ. Его ненавидела мачеха, но любили все остальные в приёмной семье. Со временем Гуаньяо понял, что и та только делает вид, что не переносит парня на дух. Усяня любили и принимали таким, какой он есть в семье, которая не имеет кровной связи с ним. А Гуаньяо родной отец сначала спустил с лестницы, но потом принял. Когда понял, что Гуаньяо гений финансовых махинаций. Деньги сами всегда текли ему в руки. Вот такая врождённая магия. В этой семье его не ненавидели, нет. Его презирали, смотрели как на грязь под ногами. Все. И отец, и мачеха, и брат.
Усянь всегда был на ножах с Цзысюанем, но ради сестры начал стараться быть приветливее. Насколько он вообще мог с человеком, которого считал недостойным даже следы от её ног целовать. Цзысюань относился к Усяню сначала также, а потом что-то у них произошло, Гуаньяо не знал что, никто не знал. И Цзысюань начал относиться к Усяню так, как должен был относиться к нему, к Гуаньяо, как к младшему брату. Усянь украл у него любовь брата, а потом тот познакомился с Минцзюэ... Нет, Минцзюэ не относился к Усяню так же как к нему, нет. Минцзюэ относился к нему так, словно тот его долгожданный ребёнок. Иногда он даже мог остановиться посреди коридора и, не договорив фразы, достать телефон и позвонить ему. Просто потому что переживает о нём. Он мог сорваться среди ночи в Лоян просто потому что соскучился по улыбке парня. Гуаньяо был уверен, что Минцзюэ о нём так не переживал и не скучал, как по постороннему Усяню. И тот никогда не рассказывал, почему же он так поступает.
Сичэнь ненавидел Усяня только потому, что тот изменил его брата. Ванцзи перестал быть образцом идеала, Ванцзи перестал советоваться с братом, он начал разговаривать только с Усянем. Сичэнь посчитал, что у него украли брата. И тогда они вдвоём сделали это. Подговорили Ван Линцзяо оболгать Усяня. Лань Цижэнь с радостью принял чужую ложь за правду и внёс свою лепту.
И тогда Сичэнь действительно возненавидел Усяня. За свой промах, за своё предательство он возненавидел невиновного. Они оба ненавидели Усяня, их всех любил Минцзюэ. Сичэнь любил их обоих, а Гуаньяо любил только Сичэня. Ванцзи страдал по Усяню и продолжал не общаться с братом. Усянь сходил с ума в Лояне и вся семья ходила вокруг него на цыпочках. Был доволен только Лань Цижэнь. Его племянник больше не нарушает правил, а то, что он и не живёт больше... Кого это вообще волнует?
В этой квартире Гуаньяо сидит и смотрит на голову Минцзюэ, усмехается. В сумерках всё выглядит мрачным, но у него и настроение подстать. Свет от уличных фонарей немного освещает, но не даёт полной картины обстановки вокруг. Не хватает только свечей, чтобы походило на какой-нибудь шаманский обряд, которыми увлекается Хуайсан.
— Ты никогда тут не был, гэ. Почему? Спросить бы Вэй Усяня, но для этого он должен увидеть твою память... Я правда удивлён, что мне больно от твоей потери. Мне не хватает тебя... Всегда считал, что ты меня принудил к этим отношениям, что я просто терплю. Но на деле... Вот, ты в моей квартире, но я не могу тебя обнять и почувствовать. Не могу услышать твой смех и голос. Я правда скучаю, веришь? Может стокгольмский синдром? Но я не жалею! Если бы получилось вернуться в прошлое, то поступил бы также. Несчастная рожа Усяня того стоила. Истинное наслаждение наблюдать за его мимикой. Испуг, шок, ужас, гнев, горе... Если бы я мог их впитать, то стал бы его личным демоном, что высасывает его боль. Что ты на меня так смотришь? Нравится каким ты меня сделал? Это всё ревность сотворила со мной! Я так ревновал тебя к нему, что помешался на идее превратить его жизнь в ад. Я сошёл с ума! И это так здорово! Скоро нас всех ждёт последний акт пьесы. Тебе не понравится, гэ. Но ты в первом ряду. Наслаждайся.
Несчастье шестое. Отцы и дети.
Гостиничный семейный номер, стандартный. Гостиная и три двери в три спальни, кухонная зона, небольшой коридор и ванная с туалетом. Безлико, одинаково во всех гостиницах и отелях, как бы те ни старались выделиться. Усянь мельком видит брошенные подростковые вещи в коридоре и на диване, за диваном виднеется кончик доски. Усмехается. Даже Ланьские дети не отличаются от всех остальных. Это радует.
Что он здесь делает? Причина в папке в его руках. Ваньинь действительно постарался и за два дня нарыл столько такого, что Усянь чуть не поседел, пока читал.
Жулань сказал, что Лани приехали и остановились тут. Так же Жулань его сюда и привёл, а сейчас вместе с детьми Лань Чжаня сидит в одной из спален. Усянь вертит в руках чашку с чаем. Когда она появилась в его руках? Как долго он уже тут сидит? Десять минут? Двадцать? Час? На самом деле всего пять. Лань Чжань детям обещал вернуться к пяти, Усянь приехал в четыре. Ждать ему ещё долго, а может не ждать? Оставить папку тут, прямо на кофейном столике, а самому слиться? Нет. Он не этого хочет. А чего он хочет? Всё просто. Он хочет себе обратно своего Лань Чжаня. Но как же страшно, что и в этот раз разговора не получится! Ему бы хоть немного выдержки и терпения Чжань-гэ...
Нога нервно дёргается, рука с чашкой немного дрожит. Чай проливается, когда в комнате раздаётся громкий взрыв смеха. Усянь рад, что а-Лин подружился с мальчишками Лань. Они действительно нужны друг другу.
Пока Усянь вытирает найденной в кухоньке тряпкой чай со стола, в коридоре появляется Ванцзи и застывает. Он неверяще смотрит, как Усянь вытирает чай. Это глюки, правда? Ведь не может же его а-Ин сейчас быть тут? Жадный взгляд ощущается как физический контакт, Усянь оборачивается и тоже замирает. Небожители, он так скучал по этому человеку! Хочется, так хочется прыгнуть на него сверху, опутать руками и ногами, задушить в объятьях! Усянь сдерживается. Сам себе поражается, но сдерживается. Кивает пришедшему, заканчивает с уборкой своего срача и возвращает задницу в кресло, где сидел ранее.
— Кхм. Привет. Сычжуй сказал, что ты будешь только в 5. Но я решил дождаться, чтобы потом не растерять настрой. Лань Чжань... Давай поговорим?
— Мгм. Привет. Я освободился раньше. Прости, я сейчас вернусь.
Ванцзи уходит в ванную и там долго умывается, пытаясь успокоиться и убедить самого себя, что разговор важен, что хватать человека нельзя, даже если очень хочется. Умывается, по пути в комнату сына, вешает куртку на спинку дивана и бросает взгляд на Усяня. Оба вновь застывают, разглядывая, любуясь.
Усянь стал старше, красивее. Припухлые щёки сошли, оставляя яркие родинки, выделяя яркие губы. Тёмные круги под глазами, небольшие морщинки в уголках глаз и между бровями. Высокий хвост на затылке, пряди волос на лбу... Можно ли любить сильнее? Сейчас Ванцзи понимает, что можно. С каждой минутой воздуха в груди всё меньше. Ванцзи всё же стучит к сыну и предлагает им сходить на прогулку в парк у гостиницы. Дети с радостью соглашаются, а Ванцзи возвращается к Усяню. Усаживается напротив и смотрит. Молча. Он боится открыть рот. Он не хочет говорить ртом, он хочет показать делом, как сильно ему нужен этот человек. Но Усянь любит разговоры. Что ж.
Усянь тоже разглядывает Ванцзи, да о чём он? Он оторвать взгляда не может. Ванцзи совсем не изменился, только взгляд стал печальнее, да губы твёрже. Попробовать бы... Художник нервно прочищает горло и неловко протягивает Ванцзи папку с данными, найденными Ваньинем. В другой комнате Лани шумно собираются на прогулку, и Усянь невольно радуется, что те живые и свободные, не такие, как его Чжань-гэ и Сичэнь.
— Вот. Это полная история о Ван Линцзяо. — Художник нервно посмеивается и выпрямляется, почесывает шею. — Знаешь, было забавно узнать, что она стала твоей женой.
Договорить не успевает, дети вываливаются из комнаты и шумно идут в сторону выхода. Усянь приободряется.
— О, Сычжуй, ты вовремя. — Как волшебник мужчина достаёт ватную палочку из пластикового кейса и протягивает мальчику. — Открой рот. Вот. Готово.
Ошарашенного парня стучат по плечу, улыбаются виновато, а потом от него отворачиваются. Усянь протягивает запечатанный кейс с палочкой Ванцзи, следом и сам проделывает то же самое со второй палочкой. Оба кейса подписаны, третий кейс Усянь достаёт из кармана, там уже лежит палочка и он тоже подписан. Все смотрят с непониманием, только Ванцзи в курсе, что всё это значит. Усянь делает то, что много лет назад должен был сделать он сам.
— Сдай на отцовство, господин Лань. Или проведи сам. Я не имею совершенно никакого отношения к этому чудесному ребёнку. Как и сама госпожа Ван. Ты в курсе, что всё это время воспитывал двоюродного племянника моей невестки? Слышишь, а-Лин, Сычжуй племянник твоей тёти Вэнь Цин. Малыш, тебе нужно будет с ними познакомиться, ладно? Вэнь Цин немного резкая, но очень добрая и справедливая. Твой дядя Вэнь Нин просто самый добрый и мягкий человек, которого я когда-то встречал. Они замечательные и очень долго пытались тебя найти всё это время. А-Лин, расскажешь ему про родственников, ладно? А теперь бегите, прогуляйтесь. Эй! Мистер Лань, где опять твоя третья нога? Таким образом ты скоро окажешься опять в больнице.
Усянь качает головой вслед детям, которые чуть ли не волоком уводят опешившего от новостей Сычжуя.
— Остальное в папке. История не очень приятная. Особенно тебе. — Художник старается не смотреть на Ванцзи, но взгляд вновь и вновь скользит обратно, на любимого человека. — Прощай, Лань Чжань. Теперь точно. Прощай.
Усянь нехотя отходит ближе к коридору, но не успевает сдвинуться дальше. Ванцзи прижимает того к стене, держит трясущимися руками, дышит Усянем.
— Вэй Ин! Мне уже давно плевать на эту историю. Пожалуйста! — Запальчиво восклицает, слишком эмоционально. Усянь застывает, он не может надеяться, что его желание исполняется. — Пожалуйста, выслушай!
Ванцзи прижимается носом к ключицам, вжимается глубже. Его голова кружится, а слова вылетают сами собой, словно запись. — Ван Линцзяо просто значится в документах матерью, но у меня даже есть подписанный ею договор об отказе от ребёнка. Мы никогда не жили вместе, никогда не женились, она не воспитывала со мной сына. А-Ин... — Ванцзи поднимает лицо, чтобы видеть глаза Усяня. Смотрит горячо, опасно. — Пожалуйста. — Поцелуй в скулу. — Пожалуйста. — Поцелуй в край рта. — Пожалуйста...
Поцелуй обжигает губы, но предохранители уже давно сгорели. Усянь отчаянно отвечает. Сможет ли он теперь оторваться? Никогда!
— Чжань-гэ... Мой Чжань-гэ.
Дети в парке тихо сидят на лавке и смотрят во все глаза друг на друга. Никто толком не знает, как реагировать на новости, что теперь им делать? Спасает звонок Жуланю от мамы. Он радостно берёт трубку и выстреливает всеми новостями в мать. Та недолго молчит, а потом просит геолокацию. Спустя 20 минут в этом парке полно взволнованных родственников Жуланя. Янли с мужем, Ваньинь и Вэнь Цин с Вэнь Нином. Они смотрят на Сычжуя как на чудо, отчего мальчику хочется сбежать в номер и спрятаться за широкую спину отца. Но там сейчас Вэй Усянь, и Сычжуй боится, что если сбежит, то попадёт в ещё более неловкую ситуацию. Поэтому он мужественно знакомится со своими тётей и дядей, и с другими тётей и дядей. У него внезапно становится так много родственников, что он всхлипывает и прячет мокрые глаза на груди Ваньиня. Капитан полиции только нежно притягивает ребёнка ближе и успокаивающе поглаживает по спине. Он бы всыпал Усяню по первое число, что бросил в детей такой бомбой и выставил их на улицу, но видят небожители, разговор (или совсем не разговор) с Ванцзи ничуть не менее необходим.
— Сынок, хорошо, что ты сразу рассказал мне всё. Поехали все вместе домой. Места хватит, а а-Сяню и а-Цзы я напишу, что вы у меня гостите. — Янли споро уводит растерянных детей в сторону машин и рассаживает так быстро, что они понимают, что куда-то едут, только уже возле комплекса "Пристань лотоса", в котором проживают семьи Цзян и Цзинь Цзысюань с женой. Вэнь Нин во все глаза разглядывает своего племянника и неловко улыбается. Он уже и не надеялся, что мальчик найдётся, но... Но Вэй Усянь опять им помог. В глазах скапливаются слёзы и Цюньлинь их смаргивает, не желая смущать Сычжуя ещё больше. Позже, когда они познакомятся ближе, они всё друг другу расскажут. Они ведь подружатся, правда?
Несчастье седьмое. Пределы доверия.
Хуайсан безутешен. Его дорогого старшего брата убили, а тело осквернили и побросали по всем памятным сторонам. Как доверять людям, когда они творят подобное? Как не сойти с ума? Почему он так легко доверял тому человеку? И почему теперь так же легко верит в то, что виновен именно он? Ведь доказательств нет. Ни одного доказательства, кроме мотива. И тот притянутый за уши. Кто в здравом уме заподозрит лучшего друга, хрупкого молодого парня, что был возлюбленным жертве? Очевидно, что они все сошли с ума.
Хуайсан никогда не уверял, что хороший человек, но старался думать о людях справедливо. Почему же сейчас мысли о справедливости, о презумпции невиновности словно нечто чуждое? Почему он так уверен? Это огорчает. То, что нельзя свою уверенность считать доказательством в суде. Когда-то он говорил брату, что тот всегда спешит с выводами, торопится обвинить и наказать, слишком радикален и не смотрит на вещи с разных сторон. Что ж. Сейчас он поступает именно так. Он не может быть объективен. Ведь пострадал именно его брат. Не чей-то ещё, а именно его.
Хуайсан задумчиво хмурит лоб, когда отпивает мятный чай. Что-то его смущает в этой истории. И нет, сейчас речь не о его эмоциях и твёрдом знании имени убийцы. Его смущает факт, что детали... Детали всего этого указывают на человека стороннего. Или даже не одного.
Рост убийцы. Не совпадает. Гуаньяо низкий, едва ли чуть выше самого Хуайсана. Как бы он смог убить такого высокого и мускулистого Минцзюэ?
Остаточная магия на частях тела. Гуаньяо не обладает бытовой магией, а тут именно такая.
Силы, чтобы расчленить тело. Гуаньяо кажется хрупким, не способным на подобное зверство. Скорее возможно самого Хуайсана заподозрить в подобном, чем Гуаньяо.
Словом, Хуайсан подозревает именно его и только его, но... Тот всё сделал чужими руками. Кто? Хуайсан не знает никого из окружения бывшего друга. А были ли они друзьями?
Ванцзи сидит на кухне, на столешнице перед ним лежит папка с тем, что нарыл Ваньинь по делу Сычжуя. Рядом ещё одна папка, с результатами анализов. Ванцзи знает что в этих папках, но не спешит удостовериться, тянет время в надежде на какое-то чудо. Он безумно хочет продолжать доверять брату и дяде, но... Чудес не бывает, правда?
То, что он видит делает ему настолько больно, что кажется случился сердечный приступ. Слёзы стекают на бумаги, а Ванцзи всё не может осознать. Дышать тяжело, дышать больно, в груди словно извергся вулкан, вместо крови сердце проталкивает лаву.
"Нет. Нет. Нет-нет-нет! Они ведь не могли быть такими жестокими с ним! Они ведь его самые родные люди. Небеса всемилостивые. Как же они могли так с ними поступить? Вэй Ин... Прости меня... "
Слёзы высыхают, кожу лица неприятно стягивает, а Ванцзи всё смотрит в одну точку. Его так сильно обидели, но вот, он всё ещё дышит, думает, живёт. Только больше не доверяет кажется даже себе самому.
Ванцзи вдруг безумно удивляется, что Усянь продолжает доверять людям вокруг после всего, что с ним случилось. Как он остаётся на это способен? Видимо он такой добрый, что не может думать о людях плохо заранее. Ванцзи не такой. Ванцзи больше не может никому доверять. Оказывается, когда твоё доверие предают, это больно.
Звонит телефон, и Ванцзи видит, что это брат. Он не хочет брать трубку, но не может не. Ему много чего есть сказать брату, но он молчит.
— Брат. Звонил Хуайсан, говорит, что нашли ещё одну часть тела дагэ. — Тот звучит взволнованно, Ванцзи ловит себя на мысли, что сдерживает смешок. Нервное?
— Мм. — Утвердительно. Хочется смеяться, но рот на замке.
— Это правда он? — Продолжает волноваться Сичэнь. Ванцзи отчаянно весело, это забавно, следить за чужим отчаяньем. Интересно, они тогда также веселились или сильнее?
— Мм.
— Я... Что нам делать теперь? — Голос брата обрывается, словно тот всхлипывает. Ванцзи его не жаль.
— Жить. — Сухой ответ. Это всё, что он может посоветовать этому человеку.
— Ванцзи? — Сичэнь подозрительно тянет.
— Мы поговорим, когда я приеду. — Резко отвечает Ванцзи, впервые вообще говоря в таком тоне с ним. — Или не поговорим. Я ещё не решил, хочу ли я что-то выяснять дальше. Итак прочитал столько, что тошнота не проходит.
— Ванцзи? — Сичэнь опешил, и Ванцзи слышит как тот хватает воздух. Что ж.
— Просто... Я надеюсь, что ты не замешан ещё и в убийстве Минцзюэ.
— Что? Да как ты... — Возмущается, а потом захлёбывается эмоциями человек на другом проводе.
— Не важно. Сейчас мне нужно время переварить информацию. Я отключаюсь сейчас. — Отвечает Ванцзи резко, почти грубо. Ему надоело быть удобным братом и племянником. Он хочет просто быть собой.
Как теперь жить, подозревая всех вокруг в коварных замыслах? И не то, чтобы Ванцзи и раньше не знал, что брат замешан в его разлуке с Усянем. Но видеть доказательства так больно, что обвинения сорвались раньше, чем он осознал, в чём именно обвинил брата. Он был не прав. Но ведь он тоже живой человек.
Усянь стоит и с волнением смотрит на убитого горем Ванцзи. Знание, что тебя предал тот, кому доверял больше чем себе, всегда намного болезненней самого предательства. Доверие — очень хрупкая вещь. Один раз уронил и всё, маленькая трещинка будет только больше расползаться, пока оно не покроется целой сеткой из таких, кажется и незначительных. А потом просто осыпется мелким крошевом под ноги того, кого должен был беречь, а в итоге сам ранил. Он это уже почувствовал. Ещё тогда. 13 лет назад. Может ли он теперь быть уверенным в своём Чжань-гэ? Сейчас, глядя на него в подобном состоянии, Усянь чувствует, что может ему доверять. Но как долго это доверие продлится, покажет только время.
— Хэй, Лань Чжань... — Тихо зовёт он, и Ванцзи поворачивается всем телом на звук родного голоса.
Усянь садится рядом с мужчиной и утыкается носом тому в плечо. Со временем. Они разберутся во всём со временем. Главное оставаться вместе.
— Вэй Ин... Я разбудил тебя, прости. — Большая ладонь ложится на затылок, легонько гладит.
— Нет, не ты. — Выдыхает художник и обнимает своего возлюбленного. Ему очень не хватало запаха Ванцзи, его ауры уверенности во всём. Ему очень не хватало его Лань Чжаня. — Звонила сестра, сказала, что наши дети в гостях у Цзинь Лина. Познакомились со своими тётями и дядями. Съездим к ним? Вэнь Цин и Нин хотят с тобой познакомиться.
Усянь отстраняется и заглядывает в янтарные глаза, немного грустно улыбается, когда видит несколько новых морщинок. Время их не щадило...
— Как захочет мой а-Ин. — Соглашается тот, а потом дополняет спокойно: — Сычжуй мне написал, что они поехали в Пристань лотоса.
— Тогда мы можем ещё немного побыть только вдвоём? Я... Я ещё не до конца верю, что ты со мной вновь рядом.
Усянь вновь крепко вжимается в тело любимого, зажмуривается и просто дышит, дышит, дышит. Ванцзи внезапно понимает, что тот борется так с панической атакой. Сколько их было за всё это время? Его Усянь такой сильный. Можно ли любить человека ещё сильнее? Ванцзи сделает всё возможное, чтобы Усянь чувствовал его любовь постоянно.
— Мгм. Всё, что захочет Вэй Ин.
— Лань Чжань, ты меня хочешь избаловать? — Улыбается через силу тот, Ванцзи чувствует и тоже пытается улыбнуться.
— Мгм. Избаловать. И загладить вину. Насколько это вообще возможно. Вэй Ин... Прости меня.
— Мы не можем просить постоянно друг у друга прощения, милый. — Усянь садится ровно и берёт большие ладони в свои, пальцы сами собой переплетаются. Взгляд глаза в глаза. — Достаточно простого "я люблю тебя". Лань Чжань... Я люблю тебя.
— Ванцзи любит Вэй Ина. — Уверенный мгновенный ответ.
Лань Сичэнь с негодованием смотрит на свой телефон, а потом просто сдувается. Вот его и родной брат записал в преступники. И ведь не воскликнешь "Да как ты смеешь?" Ванцзи как раз и смеет, потому что знает — Сичэнь не хороший человек. Но способен ли он убить собственного возлюбленного? Он чуть не убил родного брата, к чему дополнительные вопросы? Телефон вибрирует. Смс от Ванцзи.
"Прости."
За что тот просит прощения? За то, что усомнился в нём как в человеке?
Как брат он, увы, не справился. Вместо того, чтобы защитить младшего брата, заступиться перед дядей, он наоборот пошёл против... Хотел привязать к себе, тогда как сам был больше времени с друзьями. Хорош брат, как же.
Но как человек... Как человек он ещё может попытаться быть хорошим. И он узнает истину. Пусть и уже поздно. Но ради справедливости. Ради Минцзюэ и его чувств к нему.
Несчастье восьмое. Разжать объятья.
Мужчины садятся в машину Усяня, Яблочко радостно мигает фарами. Ванцзи удивлённо приподнимает брови, а Усянь улыбается настолько широко, что глаза превращаются в щелки.
— Яблочко рад с тобой познакомиться, Лань Чжань. Поверь, он не ко всем так расположен. Он любит детей, кроликов и тебя, судя по всему.
— Прямо как ты? — Улыбается насмешливо криминалист, а Усянь зависает на пару мгновений, но потом смеётся вместе с мужчиной.
— Это точно. Это про меня. Я люблю детей, кроликов и тебя. Особенно тебя.
— Мгм. Это взаимно, а-Ин. К Яблочку тоже. Спасибо, что помогал моим детям и Вэй Ину. — Ванцзи серьёзно кивает, поглаживает машину по приборной панели. Яблочко немного вибрирует, словно котёнок под рукой, что её погладила. Усянь только улыбается довольно. Он знал, что эти двое понравятся друг другу.
— Это правда, Яблочко обо мне хорошо заботился. Иногда, когда мне хотелось просто съехать с обрыва или броситься с моста, он сам разворачивал руль и вёз меня к сестре или брату. А там, ты знаешь, а там меня приводили чувства, кормили вкусно, крепко обнимали, ругали за то, что раньше не приехал и пихали в руки племянника. А в такой обстановке уже не до уныния. Мы справились все вместе.
Они едут некоторое время молча, обоим нужно переварить внезапное откровение. Им ещё долго придётся привыкать, что они вновь рядом. Ванцзи задумчиво смотрит на мелькающие дома и магазины, внутри него ещё томится тоска, но она уже не выкручивает внутренности, дышать ему легко. В его комнаты наконец открыли на распашку окна, солнце и ветер прогнали сумрак, скрасили, принесли свежий воздух и облегчение.
— Знаешь... — Ванцзи прочищает горло и зажмуривается. Он может не говорить этого, Усянь и не ждёт этих слов. Но он хочет рассказать, поделиться. Он хочет, чтобы Усянь знал какое важное место занимают в его сердце дети. — Тогда, я увидел его впервые в день твоего отъезда. Я ещё не знал, что ты уезжаешь. Пришёл домой, открыл дверь, а там эта женщина с малышом... Я смотрел в глаза а-Юаня и ощущал себя почти нормально. Он смотрел на меня так же как и ты, словно я весь его мир. Тогда я решил, что оставлю ребёнка у нас. Я был уверен, что ты не будешь против. Та женщина легко согласилась подписать все документы. Естественно не бесплатно. — Смешок. — Семейный адвокат прибыл спустя десяток минут. Тогда мне было плевать, сколько ждать, но я радовался, что всё будет сделано быстро. В тот же вечер малыш остался со мной, с документами и подгузниками и детским питанием. Малыш остался, а ты уехал, как выяснилось... Та женщина тоже больше не появлялась в нашей жизни. — В машине было тихо, даже Яблочко старался гудеть двигателем не так громко, словно тоже слушал тихий рассказ Ванцзи. — В дни когда было особенно тяжело и не было ни сил ни желания вставать и что-то делать... Звонкое "папа" из соседней комнаты и стук пяток по полу заставляли меня вставать, помогать одеться и умыться, готовить кашу сыну и кофе себе. И вот я стою на кухне и понимаю, что улыбаюсь глядя как маленький поросёнок размазывает кашу по столу. Я тогда выжил только благодаря ему. А потом подрос а-И, они подружились с а-Юанем, и причин жить стало две, причин улыбаться и переживать стало в два раза больше.
Вновь тишина. Ванцзи отчего-то знает, что скоро будет уже Пристань лотоса. Он тихо продолжает:
— И вот, сейчас я еду, чтобы познакомиться с реальными родными малыша, и понимаю, что боюсь.
— Чего, Лань Чжань? — Усянь удивлённо моргает, а потом понимает и кивает своим мыслям. — Ребёнка никто не отберёт. Да и с чего бы? Кто захочет разлучить любящего отца и сына? Да Сычжуй и сам от тебя не уйдёт.
— Я понимаю это. Тем более, что по документам я отец. Но вот тут — Указывает пальцем на висок, — я понимаю, а вот тут — рука ложится на грудь в области сердца, — всё сжимается от страха. Я не готов опять терять часть себя. Столько терять родных людей...
— Лань Чжань... — Усянь тянется рукой к руке Ванцзи, сжимает ладонь поверх его кулака. — Просто дыши, ладно? Всё пройдёт хорошо. Они чудесные люди, которые хотят сказать тебе "спасибо", что спас и воспитал замечательного человека.
И Ванцзи верит, он правда верит и волнуется уже намного меньше. В Пристань лотоса они приезжают уже в вечерних сумерках, Ванцзи заворожённо любуется местом.
— Сколько стоят дома в этом комплексе? Если мы купим дом тут, то мальчишки смогут больше времени проводить со своим новым другом.
— Лань Чжань? Вы хотите переехать сюда? Правда? — Машина немного вильнула, но Яблочко справился. Заработала аварийка, машина съехала к обочине. Усянь с восторгом бросился в объятья Ванцзи. И когда только успел отстегнуть ремень безопасности? Человек неограниченных способностей. — Я так боялся тебе предложить. Боялся, что ты не захочешь уезжать оттуда. А я... Я там вряд ли смогу прижиться.
— Вэй Ину не стоит бояться. Всё, что ему хочется, Ванцзи исполнит. Всё Вэй Ину.
Усянь счастливо смеётся и пытается целовать Ванцзи. Этот момент. Он стоил всей его боли. И прошлой и будущей.
Сычжуй стеснялся всех этих людей, которые смотрели на него так, словно он их давно потерянный ребёнок. Ах. Ну да. Он и есть их давно потерянный ребёнок. И страшно и смешно, словно в корейской дораме. Столько новых родственников разом собьют с толку любого. Сычжуй был растерян, а потому жался к тому, кто был ближе. Это вновь оказался Ваньинь, который к слову был тронут таким доверием парня. Он придерживал того за плечи и по-доброму улыбался.
Зато Цзинъи с Жуланем радостно рассказывали окружающим, какими они будут замечательными старшими братьями. Пришло сообщение на телефон, и Сычжуй отвлёкся от чужого рассказа, с радостью читая сообщение от отца, что он и Усянь скоро будут. Лицо его осветилось такой радостью, что все в комнате невольно засмотрелись, чем смутили юношу ещё больше, чем было.
— Отец и дядя Вэй скоро подъедут. Они спрашивают, нужно ли беременным цзэ что-то вкусное, горькое, солёное или странное? — Лица у Сычжуя и Цзинъи становятся сложными, они не поняли почему столько странных вводных. Но Янли и Цин быстро набросали список и продиктовали мальчику. Чем дальше тот записывал, тем больше его брови поднимались ввысь.
— Вы привыкнете. Беременным часто хочется очень странных вещей. Лизнуть асфальт после дождя, мел, земли, пива и кальмара в меду. — Смеясь поясняет детям Янли, те молча принимают информацию и переглядываются. Нужно ли привезти маме а-И чего-то странного?
— Твоя мама, когда была беременна, постоянно хотела чипсов с мороженым, бутерброд с колбасой и сгущёнкой. И очень много бананов. А вот мне хочется лизнуть именно асфальт после дождя. — Квасится Цин, и все приглушённо смеются.
Такими их и застают Ванцзи и Усянь. Мальчишки с тихим "отец", причём оба, кидаются обнимать Ванцзи. Все тактично молчат о том, что у Цзинъи есть отец. Ни к чему лезть в чужие семейные проблемы. Если мальчик хочет так, то никто не против. Тем более все отлично видят, что оба мальчика одинаково привязаны к мужчине. Как и тот к ним.
— Цзэ. Ваш заказ выполнен. Весь кроме асфальта. К сожалению дождя сегодня не обещалось. — Отчитывается шутливо Усянь. В комнате вновь раздаётся смех.
Несчастье девятое. Безжалостный город.
История большого похищения маленького Сычжуя.
Вэй Усянь учился в полицейской академии вместе с братом. Они слыли в стенах альма-матер как подающие надежды. Госпожа Юй очень гордилась ими обоими, но вслух конечно же признавала только успехи сына. Но Усянь не унывал, он и сам собой гордился неплохо, за десятерых. Он имел основания быть гордецом, ведь гениальные мозги молодого человека вытягивали по учёбе не одного тунеядца. Да и успевал Усянь всегда больше остальных. И учиться на отлично, и объяснять сложные моменты лёгкими словами, и бегать на спортивные секции помимо обязательной физподготовки, и даже на стрельбу из лука, помимо стрельбы в тире. Впрочем, его брат от него не отставал, а в некоторых вещах даже и обгонял, но старался не выставляться на обозрение. Ваньинь переживал, что однажды, гонясь за мечтой стать офицерами как их отцы, Усянь просто упадёт и больше не сможет подняться. Но Усянь не падал, а Ваньинь продолжал подкармливать того тайком углеводами и витаминами, и переживать за брата.
Однажды, придя после очередной тренировки по стрельбе из лука, Усянь наткнулся на Вэнь Чао. Тот тоже учился с ними на курсе, но вытягивал еле-еле, и-то скорее по договорённости отца с деканом. Вэнь Чао очень завидовал братьям, а потому ненавидел. Особенно Усяня, ведь тот никогда не смущался внимания, а наоборот, любил сверкнуть своими незаурядными мозгами.
Вот Вэнь Чао и решил ему помочь. Сверкнуть мозгами. Глядишь сквозь пробитый череп и видно будет.
Вот только не учёл он того, что Усянь в академию пришёл после армии. Впрочем как и Ваньинь. Кто бы им позволил не служить, когда вся семья полицейских и военных?
Вэнь Чао был любимым сыном местного политикана, а посему считал себя вправе поступать как ему хочется. Захотелось поступить в полицейскую академию? Пожалуйста. Захотел феррари последней модели? Держи. Захотел жениться? Вот вам квартира к свадьбе. Захотел избить детей семьи полицейского? Впрочем, он не спрашивал, просто собрал своих дружков и те помогли выцепить парней поодиночке. Огребли все, и правые и виноватые. А особенно Вэнь Чао. И хотел бы папаша отмазать сына, да полицейские всегда в первую очередь своих прикрывают, а уж потом будут смотреть на мнение остальных. Вэнь Чао мало того, что лишился пары зубов и заимел гипс на ноге, так ещё и вылетел из академии, где подобные выяснения отношений не приветствовались. И папка не помог с его связями. Всё же декан — это не ректор, а ректором вообще-то в академии ходит госпожа Юй.
Естественно Вэнь Чао затаил ненависть, а пока вставлял зубы, да ждал пока заживёт перелом, то планировал месть. Впрочем, тех кому он хотел мстить, у него было на два рулона туалетной бумаги. И пока очередь дошла до Усяня и Ваньиня, то те благополучно закончили академию и отправились на стажировку в другой город. Вот тут-то Вэнь Чао и обрадовался, ведь там у этих дураков связей ноль целых, хрен десятых. А вот у Вэнь Чао имеются кое-какие друзья.
В семье Вэнь было много родственников. Вэнь Чао и отец принадлежали главной, эта ветвь занималась политикой и бизнесом. Была же ещё и побочная ветвь, вот те занимались медициной, и как правило магия у них была целительской. За некоторыми исключениями.
Двоюродная сестра Вэнь Чао была давно счастливо замужем за человеком из семьи Чу. Те занимались ювелирными украшениями и редкими артефактами, а значит деньги крутились в их руках такие, что Вэнь Чао и не снились. Он завидовал, но молчал, а-то за такое можно и от отца получить. Но думать о деньгах естественно не переставал.
Однажды, сидя на больничной койке и разрисовывая свой гипс мёртвым Усянями, Вэнь Чао услышал, что сестра забеременела. И такая зависть и злость его одолела, что даже кровь через рот пошла. Подумал тот, подумал, да решил избавиться от сестры и её мужа. Ибо нефиг быть богаче отца.
Малыш Чу родился крепким и с ясным взглядом, словно он уже всё понимал. Родители счастливо улыбались ему, да не могли наглядеться. Отец смастерил для мальчика несколько защитных артефактов, да открыл тайный счёт в банке. Мать же, словно чувствуя скорую разлуку, не отходила от сына, отдавая ему всю свою любовь, что была. Буквально. Она всё же была не обыкновенным врачом, а потому отдавала сыну свои способности, каплю за каплей. Когда мальчику исполнилось сто дней, семья Чу устроила большой приём по случаю. Но праздник не состоялся ввиду отсутствия виновников события. Пара не доехала до усадьбы Чу. Полиция постановила, что авария произошла из-за неисправности автомобиля Чу. Пара погибла на месте, а их маленький сын внезапно оказался похищен.
Кому и для чего понадобился ребёнок? Ребёнок найден не был. Виновника аварии и не искали. Идеальное преступление.
Затем пришло время для мести Усяню.
Как говорилось, у Вэнь Чао в том городе были свои люди, и Вэнь Чао знал, что Усянь начал крутить шашни с каким-то криминалистом из семьи Лань. А чем знаменита эта семья даже за пределами провинции? Верно, своими правилами и своей лебединой верностью в любви. Вэнь Чао довольно потирал руки. Это было очень интересное представление.
Ван Линцзяо давно желала приблизиться к нему, вот он и дал ей такой шанс. Ей в руки впихнули ребёнка, который орал не переставая, да упаковку подгузников, которыми она не знала как пользоваться. Но чего не сделаешь, лишь бы удачно выйти замуж? Вот и она научилась кормить младенца и менять подгузники, научилась даже его успокаивать!
Человек Вэнь Чао устроил разлад в раю, а потом на сцену вышла и она. И пожалела об этом. Ведь после того, как увидела такого мужчину, Вэнь Чао уже не казался удачной партией. Лань Ванцзи лишь раз взглянув на малыша, забрал его себе, подписав документы на отцовство и отдав столько денег, сколько было стребовано. Ни слова ни взгляда лишнего. Выкуп младенца прошёл успешно и Ван Линцзяо исчезла не только из города, но и из провинции, и из жизни малыша. Впрочем, к Вэнь Чао она тоже не пошла, хорошие деньги ей и самой пригодятся.
Ей ничего не стоило подписать документы на отказ от чужого ребёнка, который был вообще-то в розыске. Но то ли удачный, то ли совсем нет, случай оставил малыша в руках Ванцзи, и тот вырос замечательным Сычжуем, сыном своего отца.
Усянь же, уехав в молчании от любви всей своей жизни, вернулся в Лоян, впал в депрессию, да такую, что даже Вэнь Чао побрезговал пинать лежачего. Он и сам справлялся так, что хотелось пожалеть и просто добить.
Вэнь Цин и Вэнь Нин искали ребёнка своей сестры. Просто рыли носом, поднимали связи, подключали людей с поисковой магией, но всё безуспешно. Кроме того, что подозревали они в этом Вэнь Чао. Однажды Цин настолько отчаялась, что обездвижила Чао и заставила говорить, где ребёнок. Но тот удивительно смолчал и не повёлся на её угрозы. Впервые в жизни. Брат и сестра поверили, что тот не при делах и отступили. Скорбели они теперь и по племяннику тоже, хотя заявление о пропаже из полицейского участка так и не забрали.
Вэнь Чао конечно же не стерпел такого унижения от родственников и решился на месть. Брат и сестра Вэнь попали в пожар в клинике, где оба работали. Цюньлинь вывел последних пациентов и огляделся, когда он не увидел среди персонала сестру, то бросился без раздумий обратно в здание. Спасая надышавшуюся дымом сестру из огня, он получил балкой по голове и потерял сознание посреди пожара.
Обоих вынес из огня Вэй Усянь, сам лишь чудом отделавшийся ожогами. Больше в пожаре никто не пострадал, только лишь благодаря слаженным действиям персонала и брату с сестрой Вэнь.
Вэй Усянь же просто проходил мимо, плавая в своих мыслях, когда услышал взволнованный гул с территории клиники. И не смог пройти мимо.
Так и познакомился Вэй Усянь с братом и сестрой Вэнь, лёжа в одной палате, и лечась от ожогов. А позднее уже и Ваньинь увидел свою будущую супругу. С порога палаты он уже ругал своего брата за безрассудство, но сбился на полуслове увидев огромные глаза на маленьком личике, и пропал.
Несчастье десятое. За тобой на край света.
Утро в столовой Янли. Вся её большая семья, за исключением родителей, собралась за одним столом. Дети, что-то бурно обсуждали. Вчера смущающийся Сычжуй, сегодня оказался таким же как и остальные, обычным подростком. Янли спокойно выдохнула и успокоилась, мальчик их принял. Ваньинь собирался скоро выезжать на работу, а потому ел быстро. Цзысюань что-то уже обсуждал по телефону, изредка ныряя палочками в рис. Цин и Цюньлинь хотели предложить Сычжую познакомиться с семьёй своего родного отца, но пока не знали с какой стороны к мальчику подойти самим. Ванцзи подкладывал острые кусочки курицы в тарелку Усяня, а тот пытался не упасть в неё лицом, продолжая спать. Янли радостно улыбалась и наблюдала за семьёй. Наконец-то всё встаёт на свои места.
— Я кажется понял, почему ваши поисковики не смогли обнаружить след Сычжуя. — Вдруг просыпается Усянь. Обнаружив в своей тарелке любимую еду, посылает благодарную улыбку Янли и Ванцзи. Принимается есть, словно соревнуется с Ваньинем. Янли только покачала головой. Столько лет прошло, а её братья нисколько не изменились, хоть уже и завели свои семьи. Ну, почти завели. Она была уверена, что ближайшие месяцы, если не дни, и Ванцзи с детьми будут жить с их Усянем.
— В Гусу какие-то защитные экраны? — Ваньинь на минуту отвлекается от еды и с интересом смотрит на Ванцзи. Тот отрицательно качает головой.
— Нет. — Уверенно отвечает Усянь. Откладывает палочки, чтобы нормально объяснить, не испытывая при этом на себе недовольный взгляд Ванцзи. — Это защита матушки Сычжуя. Цин-цзе рассказала, что она передавала ему свою магию. Магия матери, переходя на ребёнка становится защитой. Скажи, ребёнок, на тебя хоть раз воздействовали магией?
— На меня она не действует. — Улыбается Сычжуй. Он такой сегодня счастливый проснулся, что ему хочется подойти и прижаться к Вэй Усяню так же как отцу. Он знал, что причина их счастья именно в нём.
— Вот оно. — Усянь кивает своим догадкам, одобряя сам себя. Начинает есть с задумчивым видом, а потом вновь выдаёт, когда наконец прожевал. — Вот если вживить чип, то тогда найти — раз плюнуть. А магия его не увидит, даже если он будет в одной комнате с поисковиком.
— И именно поэтому у а-Лина вживлён чип. — Кивает Ваньинь, который уже доел и собирался уходить из-за стола. И все на него смотрят с изумлением, особенно сам парень и его родители. — Что вы так смотрите? Одного пропавшего ребёнка более чем достаточно, чтобы действовать на опережение. И вам советую сделать так же. — Кивок для Ванцзи в сторону детей. — Когда родится малыш, то и ему вживят. — Он легко гладит живот своей жены, а потом строптиво ей говорит: — Не смотри на меня так, это не больно и не вредно. Он не ощущается вообще никак. А-Лин, ты можешь сказать, где именно чип? Ты его ощущаешь? Боль, дискомфорт?
— В моём теле есть чип? Как давно? — Жулань так удивлён, что его голос становится звонким, словно колокольчик.
— С самого рождения. — Уверенный незамедлительный ответ. Ваньинь наконец встаёт, чтобы идти на работу.
— Дядя... Ты такой крутой! — Жулань с радостным писком бросается в объятья своего дяди. Ваньинь только качает головой, обнимая племянника.
— Спасибо за совет. Где это можно сделать? — Ванцзи естественно согласен, им необходимо поставить такие чипы. И Усяню. Так, на всякий случай.
— Кстати, Лань Чжань. Если ты не передумал, то я знаю тут неподалёку дом, который можно будет купить. Уверен, что хозяин не будет слишком завышать цену. Дома в этом районе сложно купить, но ещё сложнее продать.
Они гуляют в парковой зоне, недалеко от дома Янли. Вокруг стоит тишина и воздух словно застыл в этом моменте, казалось его можно руками потрогать. Усянь привычно скачет рядом, Ванцзи готов молиться всем богам и демонам, чтобы так и было дальше.
— Правда? Покажешь где именно? — Ванцзи держит Усяня за руку. Он счастлив.
— Конечно. — Усянь указывает рукой в сторону, за деревьями видна синяя крыша. — Вон тот, прямо за поворотом. Скажи же близко к сестре? Мальчишкам должно понравиться. Пойдём посмотрим.
— Мгм. — Ванцзи готов соглашаться на что угодно, лишь бы его продолжали держать за руку и смотрели так, как смотрит только Усянь. Ванцзи плевать, если это выглядит и звучит нездорово. Его Вэй Ин рядом, и это главное.
— Тут так красиво и спокойно. — Они подходят к дому и мужчина осматривается. Усянь выглядит немного странно, словно он и виноват, и доволен, и взволнован.
— Это только пока. Скоро родит а-Цин, а потом родит сестра. И дети будут очень шумными. Когда рос а-Лин, то он со своей подружкой Мянь-Мянь были совсем не тихими. Они и сейчас не тихие. Уверен, когда твои пацаны с ней познакомятся, то тоже возьмут в свою компанию. Девчонка просто огонь.
Они входят на территорию дома, Ванцзи отмечает, что таблички о продаже нет, как и кого-то живого вообще, но территория не закрытая. — Где хозяин? Что с системой безопасности?
— Вся Пристань лотоса находится под круглосуточным наблюдением. По периметру стоят камеры и датчики слежения. На въезде в комплекс так же постоянно дежурят, проверяют номера въезжающих. Тут безопасно. — Усянь отвечает только на вопрос про безопасность, избегая темы о хозяине дома. — Вообще весь этот комплекс изначально является домом семьи Цзян. Семья Цзян, как ты помнишь, полицейские и военные. Даже Янли является военным корреспондентом. И только я выбился от них в художники.
— Во всех семьях кто-то должен быть другим. Иначе как люди будут развиваться?
— Там на заднем дворе есть открытый бассейн и небольшой сад. — Усянь неловко меняет тему и начинает рассказывать про дом, с воодушевлением водит криминалиста по территории и не замечает, что болтает лишнее. — В основном растут лотосы, естественно, но и пионы тоже есть. Впрочем, в будущем это можно изменить, если захочется. На подземном этаже есть парковка и спортзал. Жилые комнаты на втором, а на первом — кабинет, кухня и гостиная. Я обычно люблю есть на кухне, а потому столовую совместил с гостиной. Там очень много места, можно даже на байке кататься или делать трюки на скейте.
— Вэй Ин, — Ванцзи улыбается и качает головой. Так вот почему он был такой странный.
— Что? Ой. — Понимает художник, что проговорился и виновато улыбается, заглядывая любимому в глаза. — Ну не смотри так. Не смешная шутка, да?
— Вэй Ин... — Ванцзи хочет сказать, что наоборот рад такому предложению, но его перебивают.
— Просто... — Усянь хочет объясниться сразу же, чтобы не было недомолвок. Но мысли его скачут, он постоянно прерывается. — Ты сказал, что хочешь купить тут дом. И я... Я хочу чтобы мы жили вместе, или чтобы ты жил тут с пацанами. Я...
— Вэй Ин. — Ванцзи берёт лицо Усяня в ладони и спокойно улыбается ему в глаза. В груди тесно от любви и нежности к этому человеку. — Мы с радостью останемся жить с тобой в этом доме. С тобой, хоть под мостом.
— А мальчишки... Они не будут против? — Художник неловко улыбается в ответ, он ещё не уверен в том, что у них получится семья. Но, боги, как же он об этом мечтает.
— Мы не против! — Из-за ближайших кустов раздаётся счастливый голос Цзинъи. Ванцзи улыбается, словно знал, что тот находится там. Усянь удивлённо открывает рот. — А нам хватит комнат? Чур я хочу, чтобы окно моей спальни выходило на бассейн. В бассейн можно прыгать из окна?
— Цзинъи... — Со стороны входа идёт Сычжуй, он выглядит виноватым, словно он не смог остановить стихийное бедствие. — Мы не подслушивали. Правда.
— А с Мянь-Мянь мы уже успели познакомиться! Она сказала, что ждёт твоей легенды о богине, дядя! Мы тоже хотим её услышать полностью.
— Цзинъи... — Сычжуй краснеет. Ему стыдно, что он следил за отцом, и стыдно, что его на этом поймали.
— Так что насчёт окна и бассейна? — Цзинъи неумолим. Усянь громко счастливо смеётся.
— Ну какой же ты чудесный! — Он давно понял, что эти дети замечательные. Сейчас он вновь в этом убедился. — Из окна никак не выйдет, но у бассейна есть вышка для ныряния. Правда тебе это пока запрещено врачами. Помнишь?
Усянь смотрит на немного недовольную мордашку и качает головой. Тянет Ванцзи за руку в сторону заднего двора и обещанного бассейна.
— Гостевая комната на первом этаже занята Хуайсаном. Хозяйская расположена на третьем этаже. Второй этаж хоть весь займите, комнату а-Лина найдёте по бардаку. Уборщица на этой неделе ещё не приходила.
— Он часто у тебя останавливается? — Мальчишки идут в сторону дома, чтобы выбрать комнаты и осмотреть свой новый дом. Ванцзи и Усянь смотрят им вслед из-под ветвей вишни.
— У всех. И у всех часто. Он даёт возможность своим родителям провести время только вдвоём. Очень тактичный и умный пацан.
— Мы тоже, дядя Вэй. Так что можешь не переживать! — Естественно Цзинъи слышит и естественно не может не вставить своё слово. Усянь умиляется на него, словно на своего собственного ребёнка.
— Моя спальня находится далеко от ваших и она звукоизолирована. Чего мне переживать? — Смеётся Усянь, но его останавливают, прижимая спиной к стволу дерева.
— А-Ин. Ты уверен? — Ванцзи спускается губами к шее мужчины, целует, кусает, оставляет отметину и любуется, словно прекрасным пейзажем. — А если я захочу сделать вот так на кухне? Ты будешь против?
— Лань Чжань... — Усянь растекается от удовольствия по стволу, чуть оседает в руках Ванцзи. Смотрит глазами с поволокой преданно, влюблённо. — Никогда. Так скучал по тебе.
— Как хорошо, что мы ничего не видим, мы ушли выбирать себе спальни. — Кричит Цзинъи скрываясь в дверях дома, а пара влюблённых под вишней только смеются и прижимаются друг к другу ближе.
— Чжань-гэ, нам не будет скучно с ними, правда?
Ванцзи уехал в участок, а на обратном пути обещал забрать вещи из отеля. Мальчишки радостно остались осматривать свои новые владения. Жулань сказал, что после занятий покажет им свою любимую скейт-площадку.
Усянь страдает на кухне, пытаясь вспомнить как работает плита, но потом фыркает и просто звонит сестре.
— Ши-цзе, что нужно нажать на этом монстре, чтобы он приготовил еду для моих детей? — Гундит Усянь, а Янли смеётся.
— Ты что же это, решил отравить обретённую семью? Нет-нет. Вы должны вернуться к обеду. Слышишь меня? А-Лин сегодня не пойдёт на свои дополнительные занятия, чтобы успеть провести больше времени с твоими Ланями.
— Ты же знаешь, ши-цзе... Ты не обязана спасать меня от этого постоянно. — Усянь растроганно улыбается в пространство. — Я так никогда не научусь готовить, правда?
— Зачем тебе это уметь, если есть я и Цин? В любом случае, сегодня вы должны быть тут, в моей столовой. — Голос сестры непреклонен.
— Ох. И почему мы должны? — Улыбка теперь его постоянный спутник. Он улыбается так, что хочется плакать от любви к этому миру, но в основном от любви к своему Лань Чжаню конечно же.
— Цин и Цюньлинь хотят провести время с племянником, твой племянник хочет провести время с друзьями. Я хочу видеть твою улыбку и Ванцзи. Ваньинь хочет поговорить о чём-то с Ванцзи. — Перечисляет Янли. Впрочем им обоим и так ясно, что Усянь придут. Просто почему бы не поговорить ни о чём с родным человеком?
— А Цзысюань? — Усянь наклоняет голову вбок и хитро лыбится.
— А Цзысюань получит сегодня в подарок своё любимое блюдо, если будет паинькой.
— Тогда мы просто обязаны быть у тебя, правда? — Художник улыбается и отключается, когда сестра говорит твёрдое "да".
— Дядя Вэй? Ты хочешь что-то готовить? — На кухню заходят мальчишки, Цзинъи смотрит с подозрением.
— О. Нет. Точно нет. Я готовлю хуже, чем кто-либо. — Отнекивается со смехом мужчина. Он уводит мальчишек за собой в гостиную, где они усаживаются на большой диван.
— Тогда что ты делал возле плиты с таким задумчивым видом? — Цзинъи точно не его потерянный во времени брат? Такой же шумный и въедливый.
— Хотел начать учиться, но ваша тётя Янли сказала, что не в этот раз и не без её присмотра, если я хочу чтобы все остались живы. И знаете, у неё есть все основания так волноваться. Однажды я прожёг сковороду насквозь.
— Да ну нет. — Огромные глаза у обоих. Цзинъи точно считает, что тот преувеличивает.
— Это факт. С тех пор меня не пускают к плите. — То ли жалуется, то ли хвастается мужчина. Сычжуй улыбается и счастливо щурится в огромное окно.
— Как же ты выжил? — Сычжуй улыбается, но и переживает. Ну не думает же этот ребёнок, что Усянь голодал?
— У меня замечательная сестра, невестка и брат. Они готовят превосходно. А ещё я знаю номера доставки ближайших ресторанов.
— Дядя Ваньинь умеет готовить?
— Да. И кстати очень хорошо. Только ему не говорите, что я так сказал, а-то он загордится. — Усянь кривляется, и мальчишки понимают, что тот очень гордится братом.
— Отец тоже очень хорошо готовит. Мы с а-И умеем готовить простые блюда. — Негромко говорит Сычжуй, Усянь присвистывает.
— Правда? Мне обязательно нужно попробовать! Только запасу побольше острого соуса, а-то у вас специи не в чести. — Есть ли хоть что-то, на что не способен его Лань Чжань? Он узнает об этом со временем. Обязательно.
— Дядя Вэй... — Мнётся на месте Сычжуй, но всё же спрашивает.
— Что, Сычжуй? — Усянь готов сидеть так неделями, отвечать на вопросы и ждать домой Ванцзи. Ведь в настоящих семьях всё именно так, правда?
— Скажи, а что можно привезти отсюда для беременной женщины?
— О. Почему ты спрашиваешь меня? У вас кто-то ждёт малыша? — Усянь потерянно и немного испуганно моргает.
— Мм, мама а-И. — Сычжуй не замечает чужого замешательства, но невольно успокаивает, продолжая: — А ты много общаешься с тётей Янли и тётей Цин. Так что понравится беременной женщине?
— Предлагаю спросить об этом у тёти Цин. Как считаешь, это будет хорошим поводом наладить контакт? — На душе Усяня становится легко, его Ванцзи правда никого себе не нашёл. Он должен грустить, что тот был один 13 лет, но Усянь эгоистично радуется. Да, он эгоист. Да, именно так. Он не изменится. И не отдаст никому своё счастье. Даже не мечтайте.
— Думаешь? — Мальчик сомневается.
— А ты не хочешь познакомиться с ними? — Усянь думает, что знает причину, но уточняет.
— Хочу. Но... А вдруг я им не понравлюсь? — Выдыхает наконец Сычжуй. Цзинъи рядом сидит тихой мышкой, он этого тоже боится, боится остаться на задворках, что станет вдруг неугоден больше. Ему стыдно от таких сомнений, но они сами. Честно.
— Ну что за чушь? Почему ты им можешь не понравиться? Ведь ты их племянник, они тебя уже очень любят просто за это. И как ты можешь хоть кому-то не понравиться? — Всплескивает руками художник, он берёт Сычжуя за руку и сжимает слегка, обращая внимание мальчика.
— Дядя Вэй. Я тебе нравлюсь, потому что меня воспитал отец. — Улыбается тот грустно.
— Вот именно. Тебя же воспитал мой Лань Чжань, ну как можно не любить такого замечательного парня?
— Ты предвзят.
— Поверь мне, а-Юань, они тоже предвзяты. Для них ты с любым воспитанием будешь любим, а уж с воспитанием Лань Чжаня...
— Дядя Вэй? — Вдруг зовёт Цзинъи, он хочет верить, что для него тоже всё сложится хорошо, как и для брата.
— Что?
— Хорошо, что ты тогда приехал. Хорошо, что мы встретились. — Цзинъи обнимает мужчину и хлопает носом ему в шею. Усянь растерянно обнимает в ответ.
— Мгм. Мы рады, что ты теперь часть нашей семьи. — Сычжуй обнимает с другой стороны. И кажется тоже с мокрыми глазами.
— И я, парни. И я. — Усянь быстро хлопает ресницами, чтобы позорные слёзы не испортили его репутацию взрослого человека.
Я — твоё несчастье. Одиннадцатое.
Ванцзи стоит перед дверью спальни и никак не может заставить себя сделать шаг наружу. Как только он уедет из Лояна, что с ними опять будет дальше? Стоит ли хоть немного испытывать судьбу?
Но не может же он привязать к себе Усяня и ходить только с ним за руку?! Это нормально, что он так боится сейчас. Это нормально, бояться. Просто нужно трезво оценивать ситуацию. Чип. Поставлен. Где расположен дом Усяня он знает. Где живут родные тоже. Значит Усянь не сможет от него скрыться. Ванцзи найдёт. В этот раз он не будет страдать молча. Он вообще больше не будет страдать.
На плечо ложится подбородок, а талию со спины обнимают крепкие руки. — Что такое, Лань Чжань? Ты ждал моих обнимашек, поэтому тут стоял с таким несчастным видом?
Усянь балагурит, но на деле и сам готов стоять с несчастным видом перед дверью с другой стороны. Чтобы умолять не выходить и остаться здесь, в этом моменте навечно. Но они оба уже взрослые. Они оба боятся, но также понимают, что скоро встретятся вновь.
— Я ждал слишком долго, успел напугаться, что не дождусь. — Шутка выходит совсем не шуткой, вместо смеха она вызывает нервный всхлип. Усянь прижимается лицом к спине любимого. Ванцзи обнимает его руки и зажмуривается.
— Лань Чжань... Лань Чжань... Возвращайтесь поскорее, ладно? Это так несправедливо, что я вновь буду вдали от тебя. Небесами так придумано, чтобы я был рядом с тобой. Без тебя меня окружают одни несчастья, знаешь?
— Вэй Ин, я вернусь так скоро, как только смогу. Веришь? Как только будет сделан последний документ, я буду в тот же день в этом месте, обнимать тебя. — Ванцзи разворачивается к Усяню и прижимает его к себе изо всех сил. Тот прижимается в ответ.
— Я буду словно Хатико. Стоять здесь и ждать тебя. Ты только вернись ко мне, ладно? — Усянь смотрит в глаза, и Ванцзи тонет в своих эмоциях.
Поцелуй жёсткий и горький, слёзы всё же проливаются. — Конечно же вернусь. Я и не уезжаю. Моё сердце здесь, в твоих руках.
— Я принёс тебе несчастья, правда? Я одно твоё большое несчастье. — Горько улыбается дрожащими губами Усянь. Слёзы льются по щекам.
— Вэй Ин такой глупый. Совсем всё перепутал. Ведь он моё самое большое счастье. Моё единственное счастье. — Ванцзи большими пальцами вытирает их, собирает мелкими поцелуями. Как можно так расстаться? Небеса несправедливы.
— Лань Чжань....
