Еженедельный стрим

***

Никто из них и представить не мог, что дурацкая шутка Дэна про «вы могли бы постримить вместе» однажды выльется вот в это. Что они и правда окажутся в студии, где всё вдруг станет до неприличия профессиональным — свет, звук, несколько камер, помощник. Что Том, бесконечно спокойный и сосредоточенный будет сидеть в соседнем кресле, а Люк — рядом, абсолютно выбитый из колеи. Тогда он, кажется, совершенно забыл, как вообще держать геймпад. Он смотрел на пальцы Тома, длинные, уверенные, как они мягко скользят по стикам. И видел перед глазами, как те же пальцы совсем недавно тёрлись о его раскрасневшиеся соски. До безумия. До стонов, которые он глушил зубами о плед. До горячего шёпота на ухо — «не сдерживайся, мне нравится, как ты звучишь». Весь стрим тогда прошёл под внутренним девизом: «не издай ни звука» и «Господи, можно ли утащить его на перерыв прямо сейчас?» Когда потом он пересматривал запись, сжимая в руках чашку кофе, то смеялся нервно сам за себя. И ставил на паузу, едва доходило до особо явных моментов. Потому что в них он пялился. Постоянно и, казалось, без малейшего стыда. Но как было устоять, когда Том своим бархатным голосом медленно выговаривал его имя. Когда под столом его ладонь, словно невзначай, ложилась на колено, позабыв о приличиях. В такие моменты Люк по-настоящему терял голову. И даже в Праге, в другом городе, другой стране, Люк ночами сидел на видеосвязи и хватался за край стола, только бы не выдать, как он сходит с ума от одного только взгляда своего возлюбленного. От одного, мать его, взгляда и той самой нежной улыбки, что делала из Тома настоящую обворожительную катастрофу. — Собираешься приехать? — голос его был таким, будто между ними не сотни миль, а всего шаг. Хотелось дотронуться. Люк бродил по небольшой съёмной квартире, пытаясь скрыться от ярких лучей, слишком уж непривычных для британской души. — Не уверен пока, — уголки губ чуть приподнялись, в попытке скрыть в них укол совести. Потому что он точно знал, если скажет, что едет «просто на тусовку», то это всего лишь вшивые оправдания, не больше. Он летел в Лондон из-за мужчины, идущего сейчас по тенистому парку. Парку, в котором они так часто проводили время вместе. Пасмурными весенними вечерами, когда между ними все только начиналось. — Если всё-таки решишься — скажи. Сделаем совместный стрим, — сказал Том, улыбаясь. Просто фраза, обычное предложение, но Люк почувствовал, как внутри разом потеплело. Том, будто невзначай направил камеру ниже, вновь показывая свою обтягивающую футболку, прилипшую к телу после пробежки. Камера дрожала, ловя его грудь, красиво вздымающуюся от легкой усталости. И пусть качество видео оставляло желать лучшего, Люк поклялся бы, что видел, как капля пота медленно скользнула вниз по шее, исчезнув под воротом. Он сглотнул. — Завис? — Том вскинул брови и поднял телефон чуть выше, как будто эти полметра могли приблизить Прагу к Лондону. Люк дёрнулся, осознав, что уставился по-глупому. Как влюблённый идиот, запамятовавший, что значит моргать. — А, это… Вай-фай шалит, — быстро соврал он. Почти. Интернет и правда глючил. Но дело точно было не в нём. — Обязательно маякну, если возьму билеты, — добавил он, стараясь не выдать, как сердце гулко отозвалось от этой фразы. Том заулыбался еще ярче, настолько, что свет в квартире едва ли не померк на его фоне. — Мне ещё километров пять бежать, — он подмигнул, следом оглядываясь по сторонам. — Был рад тебя видеть, солнышко. Солнышко? — И я тебя, — выдохнул Люк, тут же чувствуя, как комок застревает в горле. Как всегда, когда они оставались один на один, вся смелость почему-то испарялась. Но всё же он выдал, почти шёпотом: — Томми. О, Господи. Что он творит? Это просто невыносимо. Связь оборвалась, экран потускнел минутой позже. Люк уронил телефон на кровать, не глядя. И какое, чёрт побери, он «солнышко»? Он подошёл к окну и с силой дёрнул шторы, загоняя в складки свет и собственное беспокойство. Кольца на карнизе с лязгом прошлись друг за другом. Комната погрузилась в темноту — привычную, немного сдержанную. Но внутри всё ещё светилась его улыбка. Вот оно — настоящее солнце. Люк никогда прежде не встречался на расстоянии. Не верил, что можно держаться за чувства, когда километры и города разделяют вас. Не то что страны. Но с Томом всё ощущалось несколько иначе. Совсем необременительно, так, что хотелось доверять и быть в доверии самому. С полной уверенностью о том, что вы друг другу точно нужны. Том приезжал регулярно — минимум раз в месяц на съемки, а иногда просто так, на выходные. Ради вечеров, когда можно было быть ближе. И пусть, конечно, гулять по улицам Праги было непросто, ведь каждого десятого прохожего тянуло сфотографироваться или поздороваться, они давно привыкли не высовываться. Никаких публичных проявлений. Только дружба — крепкая, слегка навязчивая. Только взгляды, только смех, только редкие касания, которые легко можно было списать на приятельскую близость. А потом — закат. Длинные, щедрые тени, в которых можно исчезнуть, затеряться. Лишь тогда, украдкой, они позволяли себе немного больше. Поцелуи, прерывистое дыхание у холодной, каменной стены. Легкая нерешительность, смешанная с желанием, пока они ускользали в более укромное место. Потому что быть с Томом — это уже было слишком. Слишком по-настоящему, особенно, когда встречаешься с ним вновь и вновь, не предавая своих чувств. Волнение растекалось под кожей, когда шасси с глухим стуком ударилось о посадочную полосу. Люк не предупредил никого. Ни Тома, ни друзей, ни даже семью. Всё это было похоже на тайную операцию — скрытную миссию, где ему нужно пробраться в логово врага и выкрасть оттуда собственного принца. Полдень. Прекрасная погода. И город, который когда-то был домом, теперь встречал его как гостя. Где-то, совсем рядом, Том, возможно, уже надевал рубашку, расправляя плечи перед зеркалом. Ничего не подозревал. Как и его зрители. Люк сжал лямку рюкзака. Он почти видел этот момент, предвкушал, как Том замирает в кадре, как уголки его рта дёргаются от сдерживаемой улыбки. Как чат взрывается, а он появляется в дверном проёме, кивая как ни в чём не бывало. Почти как тогда в Калгари. Но теперь — его очередь удивлять. Он уже представлял, как будет поддевать его в прямом эфире, как исправит атаки мечом — хоть и сам не лучше владеет техниками боя. По крайней мере, у него был опыт. Ему вспомнилась шальная реплика Тома, проброшенная на одном из последних стримов: «Я не воин, я — любовник». И теперь она казалась до боли истинной. Люк чертовски скучал по своему не воину. Он все спланировал заранее. За плечами — один рюкзак. Рядом со студией — скромный номер в отеле, забронированный на две ночи. Всё должно пройти идеально. Весёлые четыре часа стрима, флирт сквозь чат, и никакой растерянности, даже если знакомая ладонь случайно ляжет на его бедро. Он справится. А потом — ужин. Пара пинт. Мягкий смех, затянувшиеся взгляды. И Том, откинувшийся на стуле, глядящий прямо в глаза, и наконец позволяющий себе то, что давно сдерживал. Люк уже представлял, как тот возьмёт его прямо у двери гостиничного номера. Торопливо, со всей страстью, как человек, который действительно слишком долго ждал. И пока он, краснея, размышлял о позе, в которой они не слишком вымотались бы, чтобы позже захотеть ещё — такси плавно притормозило у знакомого здания. Студия. Сердце пропустило удар. Несвоевременное возбуждение мелким, настырным пульсом билось где-то в животе. Всё ещё будет — и признания, и прикосновения, и шанс сказать всё как есть. Но сейчас хотелось порадовать его. Порадовать своё солнце, по имени Том МакКей. Люк прошёл к стойке, где, к счастью, лицо Яна Птачека, имело вес не только в исторических RPG. Знакомая девушка весело махнула ему в сторону, указав путь. Главное — чтобы никто не предупредил Тома заранее. Он должен удивить его сам. Дверь распахнулась почти беззвучно. Том сидел боком ко входу, уткнувшись в экран телефона. Помощник тоже ещё не явился. Идеальный тайминг. — Могу я войти? — спросил Люк с преувеличенной вежливостью, наклонив голову. Он знал. Знал, что Том тут же поднимется, сверкая глазами, и почти хвостом завиляет от радости. Так и произошло. Они крутанулись по комнате в обнимку, как два идиота, забывшие, что оба давно взрослые. Смех, смазанные слова, короткие возмущённые фразы Тома о том, какой Люк «наглый лжец», но «чертовски хороший актёр». И — да, он не обижен, а счастлив. Умилительно. Люк закрыл глаза, едва ощутил руки на спине. Они стояли так, в небрежном касании, как будто этот момент возможно растянуть в вечность. — Не против совместного стрима? — спросил Том, и его ладонь, опускаясь к пояснице, стала слишком нежной, чтобы быть просто дружеской. — Честно, не смогу смотреть на тебя за кадром столько времени. С ума сойду. — Хотел предложить то же, — посмеялся Люк, сжимая его плечи. Слова растаяли в этой долгожданной близости. Так спокойно, так хорошо, что хотелось всё бросить. Забить на график, на камеры, на чат — и просто сбежать с ним. В любой переулок, в любое место, где можно целоваться до дрожащих пальцев. Он обнял Тома за шею, и в одну секунду прежняя, не вполне дружеская поза стала более откровенной. Признающей. Том опустил ладони ниже, прижав их к рёбрам так бережно, так ощутимо. И воздух в комнате стал жарче. Даже сквозь ткань его сила ощущалась почти мучительно. Судорожный выдох невольно сорвался с губ. — Рад… — шёпотом в шею. Руки Тома легли ниже, на талию, и Люк на секунду растворился в его голосе. — Рад, что ты приехал… Слова, точно поглаживания, медленные, намеренные. Он двинул их ближе к столу, заставленному мониторами. Люк врезался в его кромку, ноги плотно прижались. Экраны опасно качнулись в сторону. — Том… — имя, вырвавшееся почти со стоном, прозвучало неестественно тихо. Тот с мягким рывком усадил его на стол, сам впечатываясь в бёдра. Будто разрушал и без того несуществующие границы. С ними всегда было так — стоило остаться наедине, и всё шло к чертовой матери. Проблема лишь в том, что Люк совершенно не ожидал, насколько быстро они окажутся в подобном положении. В первом же мгновении. В этой тесной комнате, без окон. И, казалось, без какого-либо выхода. — Боже… ты такой милый, — протянул Том, держа ладони поверх чужих шорт. — Такой мягкий. Такой, чёрт возьми, приятный… Он целовал шею коротко, с легким нажимом. Возбуждение вспыхивало мгновенно, вслед за касаниями, но всё ещё будто сдерживалось на тонкой грани, точно они договорились негласно — в любой момент иметь возможность отстраниться. Глаза Люка метнулись к часам. Отмеряя стрелку минут от вертикального положения. — Три минуты… — пробормотал он и слегка потянул Тома за волосы вбок, позволяя чуть больше несдержанных поцелуев. Пусть даже останутся следы — неважно, он взял вещи с высоким воротом. И наплевать, что на улице +23. — За три минуты у нас ещё не получалось, — сдавленно посмеялся Том, немного сиплым голосом. — Рекорд не побьём? Он все еще пытался шутить. Как будто мог остановиться. Как будто бы хотел. Какая ирония — встречаться с актером. Возможно, Люк бы рассмеялся даже, если бы не знал, как самому приходится сдерживать себя каждый раз, чтобы не сдаться уже в самом начале. И Том… Если бы и правда собирался прекратить — его ладони не трогали бы с этой оголтелой жадностью. Не сжимали бы бедра, будто пытались понять, как глубоко в мышцы могли войти пальцы. Не водили бы по внутренней стороне, слишком бесцеремонно и слишком интимно. Боже. Хорошо, что он взял с собой не только эти чёртовы шорты. Джинсы наверняка ему ещё пригодятся. — В уборную. Сейчас же. Начнёшь стрим позже… — почти взмолился Люк, зарываясь пальцами в волосы. Искры уже разлетались по всему крохотному помещению, пока лавина страсти, которую они неосторожно распалили, неумолимо набирала скорость. Это должно было случиться — и они оба это знали. — Или нам стоит… — он сглотнул, не закончив фразу. Тело горело, жар собирался в точках касания, стекал вниз, сгущаясь в паху, делая всё нестерпимо реальным. — Да… — выдохнул Том, прижимая его ближе, и их возбуждение столкнулось, дрожащее и плотное. — Скорее… Руки прошлись вверх по позвоночнику — медленно, точно зная, как сломать последнее сопротивление между ними, Люк подался вперед. Том притянул его в поцелуй, властно удерживая за шею, разрывая остатки дистанции. Язык проник в рот с хриплым, неприличным звуком. Никаких «потом». Только «сейчас». Люк мельком прикинул, как после он будет оправдываться перед чатом, если появится в кадре с выражением «меня только что трахнули в подсобке». Да никак. Ему лучше вообще не появляться сегодня нигде, кроме постели. В постели с тем, кто и без того уже имел его, пусть и сквозь слои мешающей одежды. Он почти уже сполз вниз, носками нащупывая пол, зависая в крепких руках — Том всегда обожал этот момент. Точно держал его, как центр мира, не давая свалиться в пропасть. Все вокруг плавилось, становилось сложно дышать. Идиллию совместного безумия прервали скорые шаги. Прямо за дверью. Не давая ни одной лишней секунды на раздумья. Инстинкт сработал быстрее мысли. Люк юркнул под стол, как кто-то, застуканный за кражей в самый неподходящий момент. Самый нелепый поступок на своей памяти — и при этом единственно возможный. Так ему казалось в моменте. Шаги помощника звучали в ушах первобытным страхом. — Готов начинать? — спросил Мэтт, проходя мимо и какими-то шурша бумажками. Том с грохотом опустился в кресло, резко продвинувшись к столу и прикрывая собой Люка. Как бы им обоим не казалось это странным, теперь все стало бы еще страннее. Если бы после всего пришлось вылезти из-под стола и как ни в чем не бывало поздороваться. Брови свелись к переносице от их обоюдной глупости. Люк пока еще даже не мог представить, как он собирается сохранить лицо и выйти из патовой ситуации. Теперь, главное — не двигаться. Тише дышать. И не смотреть на чужие бедра в этих чертовски соблазнительных шортах. — Да, конечно, — сказал Том, хлопнув в ладони с натянутым рвением. — Включаем. Люк прикрыл глаза. Осталось просидеть тихо хотя бы час. Том что-нибудь придумает — перерыв, проблема со связью, срочная необходимость в коле без сахара. Что угодно. Главное — дождаться. Потом это закончится и он, наконец, сможет выбраться из-под стола. Пусть и весть залитый краской, но, чёрт возьми, не уличенный в несдержанных поцелуях прямо в арендуемой студии своего некогда коллеги. Кое-как сдерживаясь, чтобы не удариться головой о столешницу, он ссутулил спину. Места под столом было катастрофически мало и явно не хватало для того, чтобы кто-то мог прятать под ним своего парня. Он внутренне хохотнул. Сюрпризы, кажется, не его сильная сторона. Том тем временем приветствовал чат. А всё, что Люк мог делать — это отчаянно пытаться отвести взгляд от предательски тонкой ткани и широко расставленных ног, из-за нехватки мест которые, все же оказались прямо перед лицом. — Мы делаем всё возможное, чтобы постримить вместе еще раз, — сказал он, видно, в ответ на чей-то вопрос. Затем вновь весело погружаясь в объяснение, кто и когда переехал в Прагу и почему это оказалось «разумным решением». Так мило. Он говорил о них в эфире так часто, что это стало почти привычкой. Разве что раньше Люк слушал издалека — как зритель. Он даже подумывал однажды создать фейковый аккаунт на Twitch, чтобы вкинуть нужный вопрос и посмотреть, как у Тома заливаются краской уши. Сердце не желало угомониться. Ведь сейчас он был ближе, и голос Тома — хоть и звучал уверенно — был неспокоен. В нём чувствовались мелкие сбивки, слишком быстрые слова, те самые неровности, которые выдавали волнение. Он даже ответил на замечание из чата с просьбой говорить медленнее, чуть неловко, но с присущим ему достоинством. Конечно, сложно сохранять лицо, когда находишься в настолько неординарной ситуации. Глупо было бы требовать большего. Люк, будто желая сказать «я рядом, все в порядке», легко дотронулся до колена. Подушечки пальцев легли почти незаметно — утешающе, интимно. Том запнулся, заел фразу каким-то невнятным словом и тут же попытался её перезапустить: — Так… на чём мы остановились? Мэтт, не подозревая ничего, напомнил концовку прошлого эфира, добавив со смехом: — Финал тогда был просто сумасшедшим. Нет, дружище. Безумие только начинается, — пронеслось в мыслях с некоторой долей сарказма. Том едва свёл ноги, будто касание возобновило их близость, понимая теперь, что деваться им от нее некуда. Люк медленно сжал пальцы на колене. Сердцебиение чуть сбилось, комок намертво застрял в горле. Он даже не попытался сглотнуть, чтобы ненароком не выдать их звуком. Поддавшись странному, иррациональному порыву, он скользнул выше. Прямо под ткань, прочерчивая линию вдоль напряжённого бедра. Мышцы приятно дрогнули под рукой, пусть Том все еще старался не реагировать. Великолепно. Казалось, всё держалось на волоске. В воздухе кислорода становилось всё меньше — только жар, плотный, почти липкий, от которого не хотелось спасаться, наполнял лёгкие. Люк решил дразнить зверя, который после явно не скажет ему спасибо, но внутри всё дрожало, даже не от страха быть пойманным, а от невыносимой близости, в которой так и не случилось разрядки. Его пальцы чуть шевельнулись, вкрадчиво поглаживая нежную кожу под шортами. Прямо у кромки. Том на мгновение замолчал. Лишь движение кресла — лёгкое, почти незаметное, но выданное скрипом. Он подался вперёд, ближе к столу. Чуть ближе к нему. Сдался? Люк закусил губу, чтобы не выдохнуть слишком громко. Это движение было важнее любого прикосновения — молчаливое согласие, безоговорочно данное. И, боже, как это распаляло. Том снова заговорил с чатом — уже медленнее, чуть осторожнее, будто каждый вдох приходилось контролировать. Будто он знал уже, что Люк не остановится в своих ласках. Он стал задавать вопросы по игре, якобы ожидая ответов от слушателей, кивая и соглашаясь на сообщения, пока одна его рука, незаметно скользнувшая вниз, коснулась края стола, как будто бы для опоры. Потом чуть ниже. Ещё ниже. Пальцы нашли чужое запястье. Люк затаился. Но Том, к его удивлению, обнял ладонь, чуть сжал её, затем скользнул дальше — по предплечью, по плечу, к шее, к затылку. Это было так осторожно, так тихо, так бережно, что Люк на мгновение закрыл глаза. Его всего трясло. И всё же он понял, что не мог больше ждать, тем более, когда и Том хотел этого настолько, чтобы сделать прямо сейчас. Собственное тело предавало. Дыхание становилось порывистым, в животе пульсировало нетерпение, а в паху скапливался стыдливый жар, который нужно было куда-то деть. Он почувствовал, как Том испытывает похожее, становится твёрже, а вдохи короче. Люк облизал пересохшие губы, зарываясь лицом в его бедро, и, не давая себе ни секунды на раздумья, опустил ладонь. Пальцы скользнули по внутренней стороне — мимо шорт, он дотронулся до резинки и чуть потянул вниз, будто спрашивая разрешения. Колесики кресла сдвинулись насколько это возможно близко. Блядь. Ткань сползла на сантиметр, открывая кожу под футболкой. Том охнул, каменея в мышцах — игра была для него не простой задачей, он часто так делал, когда удивлялся, и Люк вознадеялся, что подозрений это не вызовет и сейчас. Ладонь сжала подлокотник, скрипнув мягкой обивкой, голос в эфире продолжил свои речи, то ли пытаясь отвлечься, то ли отвлечь зрителей. Люк знал, что это безумие. Любая часть здравого смысла уже должна была развернуть его назад, заставить отпрянуть, выровнять дыхание и просто переждать, как бы сложно это не казалось. Но здравый смысл давно утонул в этой комнате. Он оставался лишь голосом издалека, бьющимся о стенки его черепа, пока тело само принимало решения. Пальцы едва дрожали, когда он взглянул вверх. Том всё ещё говорил — голос ровный, но в каждом звуке чувствовалась натянутость. Он держался. Столь же безумный, как и он. Люк протянул вторую руку и медленно сдвинул шорты, так осторожно, будто кто-то из слушателей мог различить шорох ткани через микрофон. Возбуждение Тома уже невозможно было скрывать — оно пульсировало, отзывалось несдержанным движением, очерчиваясь рельефом сквозь последний, тонкий барьер. Рука подцепила край нижнего белья, освобождая жаркую плоть. Аромат, от которого все нутро сводило уже как несколько лет, заполнил ноздри, и Люк сжал основание, чуть оттянув чужой член вниз. Бережно скрывая возможность того, чтобы кто-то, мог лицезреть их желание. Чтобы никто — ни один зритель, ни один оператор — не мог догадаться, что происходит под этим проклятым столом. Дыхание коснулось чуть влажной головки. Том резко вжал спину в кресло и в следующую секунду геймпад в его ладонях, издал короткий, глухой хруст, будто сам пластик не выдержал напряжения. Люк услышал, как он выдохнул, почти беззвучно, как будто пытался выдавить из лёгких воздух, чтобы не застонать в микрофон. Стоило сбежать в уборную, пока не стало настолько поздно. Люк ртом потянулся вперёд, сердце сжалось от предвкушения. Ему казалось, что весь мир замер. Только они двое. Только шорты, сдвинутые до середины бедра. Только член Тома, напряжённый и горячий, подрагивающий от каждой попытки сохранить контроль. И гудящие губы, скользнувшие к нему с небывалым восторгом. Он не мог не дотронуться. Не теперь. Стыд смешивался с бесконечным обожанием, и в этот момент всё, что касалось Тома, казалось до одури неизбежным. Люк почти не слышал, что тот говорил вслух — фразы о технике, оружии, квестах. Те растворялись в воздухе, терялись среди плоти и касаний. Весь фокус был на другом. На пульсирующей, горячей тяжести в его ладони, на возбуждении, лоснящийся от первых робких прикосновений языка. На том, как он, содрогаясь изнутри, проходил по уздечке — снова и снова, испытывая и себя, и его. Том был горячим, терпким на вкус, и Люк всё глубже понимал: он мог бы остаться здесь навсегда. В этом положении. Под столом. У его ног. Между бёдер мужчины, которого он хотел настолько, что всё остальное в мире утрачивало очертания. Сидеть здесь каждый его стрим и наслаждаться тем, что ему позволят. Он думал о том, насколько сильно он хочет быть его. Не просто отдаться — принять в себя. С готовностью, с преданностью, с внутренним жаром, который перекатывался из грудной клетки ниже, к животу, там, где уже казалось всё было готово лишь для Тома. Люк хотел, чтобы тот держал его за талию, входил так, как умеет только он — уверенно, с до боли возбуждающей властностью, от которой мир плыл перед глазами. Хотел чувствовать, как каждое движение отражается эхом в теле. Как он полностью заполняется им. Как бы он хотел этого прямо сейчас. Том, почти не меняя интонации, выбрал очередную миссию, не сильно предаваясь размышлениям о возможности ее прохождения. Люк краем уха уловил название — что-то совершенно безумное, почти без шансов на успех, учитывая уровень прокачки. Неважно. Он ласково прошёлся по всей длине, выдыхая носом. — Думаю, стоит попробовать — сказал Том, чуть подавшись навстречу языку. — Буду просто… бежать напролом… Только Люк знал, насколько в это «напролом» никто из них не верил. Он любовно оглаживал его, немного помогая рукой, чтобы не довести слишком быстро и не вызвать подозрительных реакций. И учитывая, что Том и без того дышал неровно, то и дело елозя по креслу, Люк был уверен, что миссия завалена автоматически. Наклонившись ниже, он подхватил блестящую головку губами, вновь сдаваясь внутренним демонам. Из горла Тома вырвался глухой рык вперемешку с ругательством. Из самого что ни на есть нутра. И как же им повезло, что в этот самый момент, его Индро снова отошёл в мир иной. Пальцы с треском жали «загрузить игру», пока Люк растягивался губами на твердом члене. Он не знал, как долго ещё сможет так сидеть, с силой сжав меж собой колени и внутренне постанывая от желания. Как долго сможет держать равновесие, когда уже готов был умолять. Он хотел, чтобы Том смотрел на него сверху. Чтобы смотрел в глаза, пока он заглатывает каждый сантиметр. Он хотел дрожать от тяжёлых ладоней, сжимающих его волосы. Хотел — и уже не боялся этого хотеть. И пока снаружи мир жил своей жизнью: чат, зрители, Twitch, какие-то звуки игры и Мэтт, он не собирался останавливаться, полностью утопающий в бесконечной любви и похоти. Люк был почти на грани, это ощущалось даже сквозь ноющие колени и нехватку воздуха. Возбуждение тянуло вниз, собираясь вязким, горячим комком, уже не просто пульсируя, а стуча, как второе сердце, прямо между ног. Он чувствовал, как натянулась ткань шортов, как каждый миллиметр её прикосновения к телу становился пыткой. Губы обтягивали член Тома, язык сжимал основание головки, дразня короткими, нетерпеливыми движениями. Он сдерживал дыхание — не для себя, а ради него. Ради того, чтобы Том мог говорить, держать лицо, не сломаться раньше времени. Он старался и от мысли о том, как Том после всего назовет его «хорошим мальчиком», всё внутри заныло с особой силой. Рука сама опустилась, он резко нащупал свой пояс, поддел его пальцами и потянул вниз, неловко, судорожно, одной рукой, стараясь не стукнуться и не дрогнуть лишний раз. Воздух обдал оголенную плоть неприятной прохладой. Люк не представлял даже, насколько сильно был возбуждён все это время. Он взглянул вниз — головка его члена поблёскивала от предэякулята, сочилась, будто ему требовалось лишь несколько касаний. Он сжал губы, пытаясь опуститься ниже, но стон всё равно рванулся наружу — предательский, еле слышный, и все же слишком явный. — Да твою ж мать, — выругался Том резко, громко срываясь прямо в микрофон. Люк замер на миг, приходя в себя. Смерть персонажа — неплохое прикрытие, но сколько раз ему придется умирать, чтобы дойти до конца? Ладонь обхватила основание. Язык лёг вдоль ствола, а затем — вдох носом, выдох, контроль — и Люк принял его так, как любил делать это всегда. Почти до конца. С внутренним трепетом и почти рыцарской решимостью. Он всего лишь хотел, чтобы его стоны больше не мешали — пусть лучше они вибрируют прямо на Томе. Но прогадал. Почувствовал, как Том дёрнулся в кресле, как рука машинально легла на край стола со стуком. Всё тело сверху будто оцепенело, а слова на миг исчезли. Был только звучный выдох. Рваный, сбитый, полный желания, которое никак не могло быть озвучено. Люк держал его глубоко, обнимая горлом, чуть покачиваясь назад для дыхания. Так горячо. — Мне… нужен перерыв, — наконец сказал Том, голосом, который пытался остаться привычным, но едва заметно просел. — Извините ребята! Нужда не терпит отлагательств… Мэтт, за камерой, отозвался почти сразу, подняв большой палец вверх: — Отключил картинку. Дать пять минут? — Лучше пятнадцать… И, оставь меня одного, если несложно, — мягко, с натянутой улыбкой, еле сдерживаемо. — Просто… немного переволновался. Надо отдышаться. — Да без проблем. Боже, храни людей не задающих лишних вопросов. Звук шагов. Щелчок ручки. Скрип двери. Тишина. Движение медленное, обволакивающее с трепетом вновь легло на твердость. Люк поднял глаза, когда понял, что не него смотрят. Он знал, что будет именно так. Лоб Тома блестел от лёгкой испарины, грудь тяжело поднималась под натянутой темной футболкой, чуть прилипшей к телу. Взгляд — горячий, напряжённый, и всё же наполненный чем-то бо́льшим. Ни злости, ни паники, ни страха быть пойманным в нем не нашлось. Только одно — желание. Откровенное, чистое желание. — Можешь не сдерживаться, — сказал он почти приказом, почти просьбой, всем этим вместе. Люк простонал, с придыханием, прикрыв глаза, как будто сам не верил, что услышал эти слова. Внутри что-то треснуло. Последняя защита. Последний довод. Он чуть выгнулся, скользнув ртом глубже. Его рука на собственном члене сжалась до откровенности сильно. Он был мокрый, напряжённый до предела. Тяжелая ладонь легла на затылок — тёплая, сильная. Боже, как он любил это. И когда Люк снова опустился вниз, медленно, плотно, Том запрокинул голову на спинку кресла, чуть сильнее расставляя ноги. Глаза его прикрылись в удовольствии, грудь снова вздрогнула в резком вдохе. Вся сдержанность, с которой Люк привык прикрывать свою уязвимость, уже давно растаяла под языком, под жаром кожи, под дыханием, которое раз за разом срывалось, когда он опускался всё ниже и возвращался обратно. Он растворялся в ощущениях, не глуша всхлипов. Каждое движение по плоти отзывалось в собственном теле давлением, рвущимся наружу. И когда Люк стал терять ритм от переполняющего жара, ладонь надавила чуть сильнее, направила. Один толчок. Глубокий, влажный, с хриплым рыком сверху. Второй толчок — медленный, с нарастающей уверенностью. Губы приникли плотнее, горло сжалось, и он почти захлебнулся от полноты. Третий — короткий, грубее, и Люк дёрнулся, кончая и сжимая себя до легкой боли. Тело сотрясалось от судорог, бёдра подрагивали, колени теряли опору, и он из последних сил держался только за руку в своих волосах. Ладонь, липкая от собственной спермы, легла на бедро Тома, лишь бы не потерять равновесие, оставляя на смуглой коже влажный след. Сверху раздался сдавленный, слишком низкий голос, пробирающий до мурашек: — Блядь… хороший мальчик… Тело словно прошиб ток вместе со словами, что отзывались глубоко внутри. От того, как Том хорошо знал его. От того, как он, всегда такой собранный, благородный, правильный — сейчас говорит это со взглядом, полным обожания. От безумного контраста обеих сторон этого мужчины. Еще несколько раз он преданно насадился саднящим горлом на член, смаргивая подступившие слёзы. Том сжал пальцы чуть сильнее, надавив на затылок. Последний толчок — глубокий, с нарастающим ритмом, с низким, вибрирующим гортанным звуком, до конца. Нутро сжалось, и в ту же секунду тёплая, тяжёлая волна наполнила его. Люк не мог дышать, не мог даже думать. Он просто принимал — всё, до последней капли. С закрытыми глазами, со звонком в ушах и ладонью, судорожно сжимающей волосы. Всё затихло. Хорошо. До забытья. До полной пустоты в мыслях. До какого-то внутреннего шёпота — вот так оно и должно быть. Том медленно выдохнул, возвращая движениям привычную заботу. Люк не сразу смог поднять голову. Тело не слушалось, мышцы дрожали, грудь вздымалась в попытке наглотаться воздуха, которого всё равно, казалось мало. Том бережно помог ему подняться. Обхватил за талию, подтянул вверх, не выпуская. И когда Люк оказался на его коленях, покачиваясь от перенапряжения, тут же притянул его ближе. Прижал к себе, обвив руками, как что-то поистине драгоценное. — Дыши, — прошептал он, поглаживая его по груди. Пальцы скользили по ткани футболки, ритмично, как будто могли вернуть пульс в привычный ритм. Его ладонь — широкая, надёжная, немного влажная — лежала ровно там, где билось сердце. И Люк чувствовал, что оно стучит. Для Тома. Мониторы по-прежнему горели. Где-то в углу бежал чат, перебивая возмущенные сообщения и шутки про голодного Индро. В едва глянцевом стекле, Люк увидел их отражение и на мгновение подумал, что было бы не так уж и плохо, забудь Мэтт отключить камеру. Том тихо поцеловал его в висок, возвращая в реальность. — Спасибо, что приехал… Люк устало посмеялся, сидя в греющих объятиях своего, теперь уже такого близкого солнышка. Что ж, не такой уж плохой вышел сюрприз.