Солнце встанет над руинами

      С белёсыми шрамами на мраморной коже Джинни Уизли входит в новую жизнь. Меж указательным и средним пальцем зажимает сигарету, блёклым, почти безжизненным взглядом смотрит на местами выгоревший Запретный Лес. Том все расчерченные руки венами видит, отливающих синевой, ему от её нежелания жить тошно, эта её слабость в слабой хватке и безразличном взгляде до белой колеи доводит, до желания вцепиться в плечи и встряхнуть несколько раз, кричать на неё, пока вся дурь из головы про меланхолию и самопожертвование не сгинет окончательно.       Волдеморт сгинул - и скатертью дорога. Всё уважение парня к его фанатичным идеям разбилось в прах, когда он понял, на что он готов пойти ради власти и странных идеалов. Если в корне зрело зерно, Тому понятное, то в остальном красноглазое существо следовало собственному безумству и жажде власти. Том был на Слизерине: это автоматически отводило от него удар, да и давить на него не составляло возможности: у Тома не было никого, а значит, нечего терять.       Гарри Поттер - эту малявку он помнил очень хорошо. Вечно встрёпанные волосы, зелёные глаза и довольно худое телосложение. Гарри, чья смерть послужила главной трагедией, Мальчика, который в последний его, шестой курс смотрел на рыжую с глуповатой улыбкой, пересчитывая веснушки на свету. Гарри, чья смерть нарушила её циркуляцию крови и раскрошила на части, стерев с лица обычную полу-ухмылку.       Она смотрит безжизненно, кажется даже в никуда - он от её боли устал, что-то странное в животе покалывает, о своей боли он уже давно думать забыл, хотя очагов возгорания, казалось, ещё больше, спокойным, ровным голосом только научился разговаривать, чтоб никаких претензий к нему не было: и носа не поточить. У девочки крайности из-под кожи лезут, раскрашивая волосы в тёмно-алый - хаос следовал за ней, кажется, чисто из праздного любопытства, сейчас только выдери из неё безнадёжность, сама она рассыпится.       Она в башне его пугает, свесив тонкие ноги через край: по чулками видна россыпь лилового, фиолетового, синего, и Том хочет её ненавидеть, она же Гриффиндорка, она же из рода осквернителей и изношена Поттером, вот только что-то хрупкое в нём просыпается, Джин в нём пробуждает то, что он похоронил уже давным давно. То, что делает человека человеком.       - Ты жива.       Он говорит потому, что не знает, - может, она забыла. Переломанная и припадочная: Джинни стала привычна. Тому больно: слишком много человек пострадало, его дом стоял на грани разрухи, весь мир подкосился, но страдать открыто он не имел привычки - он не умел.       - А он нет.       И ничего лишнего: никаких объяснений, никаких дополнений, да и зачем? И так всё понятно кристально. Он выдыхает через нос, после чего притягивает к себе - голову прижимает к своему животу, пальцы в волосы вплетает, чувствуя, как её нынешнее напряжение выходит из-под кожи, чужое тепло лижет кости, просачивается сквозь поры и мечется по венам осколками, задевает так, что практически больно.       У Тома все внутренности постоянно скручены: то от постоянной ненависти, то от перманентной боли. Война и на нём оставила отпечаток - липким потом на висках от кошмаров, где стены Большого Зала трясутся, вспышки зелёного, красного, и кровь: столько чёртовой крови. Боль у них одна - но при этом разная такая, вот только дерёт их обоих с одинаковой силой.       А Джинни привыкает. Привыкает к его тени, везде следующей за ней, привыкает к зелёному отливу формы и значку лучшего ученика - спокойствие ледяное только и ощущается.       Просто есть вещи, которые не забываются.       Ни через год. Ни через два.       И этот второй год она встречает с бутылкой в руках. От вина одно только название, веки жмурятся от сладости и горечи снизу живота, в горле, грусть всю её краску съела. Джинни виснет на нём, не плачет, не кричит, но молча ломается от тёплой ладони на спине: старые швы разрываются.       - Он не вернётся. - Джинни усмехается ему в жилетку, качает головой. От его безмолвности и отстранённого выражения лица ей только хуже, от безответной заботы всё только хуже - но ведь позор, на самом деле позор, как она, Уизли, могла привести в дом Слизеринца? - Том её о помощи просит без слов, потому что по другому не умеет, не понимает, но гнилое сердце бьётся о рёбра изнутри (как только не сломало ещё), всему вопреки, когда Уизли едва дышит.       Джинни острыми локтями, сухими, пухлыми губами в него врезается, а в ней вдруг просыпается желание что-то чувствовать. Том снова ненавидит её, потому что целует в ответ.       Она ведь мёртвых отпускать так и не научилась, а имя, это чёртово имя в подкорке которое не выблюешь, не отрежешь, не выхаркаешь, воспоминания внутри неё всё бьются, не утихая, Джинни же Гарри до смерти верна, сознание всё отказывается принимать реальность, что он не зайдёт больше в гостиную, что его останки сейчас гниют под землёй.       Том злится, яростью чуть ли не плюётся - глупая она, совершенно глупая девочка, которая лезет к нему с какими-то своими печалями, всю жизнь её поглотившие. Девочки, до боли знакомая, с её этой рыжиной в волосах, та единственная, которая осталась, в жизни его прописавшаяся глубоко и видимо надолго.       Он всё забыл. Забыл значимость счастливых финалов, каких-то маленьких жестов заботы: зачем всё это? Он забыл, да Тома и в принципе никто не учил подобному. Он забыл про боль, но не такую, чтоб невыносимо, а теперь Риддл не жил - закрылся обязанностями, осознавая, что теперь его очередь заново отстраивать мир. Если не вокруг него, то хотя бы тот, который скрыт внутри, заложенный в фундаменте останков и памяти.       От усталости живот крутит, голова ничерта не соображает - мадам Пинс выталкивает его из библиотеки с руганью, у Джин, стоящей около стены робкая, совсем неуверенная улыбка на лице вырисовывается, будто она забыла, как это вообще делается.       Она руками его обнимает привычно тёплыми, даже горячими, не переставая странно улыбаться, всё в ней переворачивается, другим становится, оттаивает, заживает, да, болит и ноет, кровоточит, мешает жить, спать, двигаться, но сдвигается с мёртвой точки. Оттепель сырая, громкая, живая, с чириканьем воробьёв - впервые за два года у Джинни наступает весна.