No space between

Время остановилось. Чонгук смотрел на него так, будто видел сквозь кожу — до самых сокровенных мыслей, до дрожащего комка в груди, который Тэхён называл сердцем. Под этим взглядом тело вспыхивало: сначала щёки, потом шея, затем ладони. А между ними — только тонкая ткань халата и безумный стук. Не его. Чонгука. Такой же неровный, как дыхание, которое застряло где-то в горле. — Ты уверен? Голос низкий, с тёмной медовой тягучестью — не вопрос, а ловушка. Тэхён кивает. Губы сжаты, ресницы дрожат — стыд уже сгорел дотла, оставив после себя только липкое, сладкое бесстыдство, растекающееся по венам. Чонгук касается его — пальцы скользят по щеке, как по мокрому стеклу, оставляя за собой невидимые следы. Наклоняется так медленно, будто пытается дать последний шанс — себе, ему, этому безумию между ними. Можно еще отступить. Можно сделать вид, что это сон. Но это самый честный его ответ за всю жизнь. Всё, что видит Тэхён, — это расширенные от страсти зрачки Чонгука, и внутри него разгорается пожар. Тэхён хватает Чонгука за халат и притягивает к себе, жадно целуя. Оба задыхаются, когда их губы встречаются. Тэхён позволяет, принимает, отдается. Язык Чонгука исследует его, как если бы хотел запомнить на вкус каждую неровность, каждый стон, каждый прерывистый вдох. И Тэхён горит. Горит когда зубы задевают его губу, когда ладонь прижимается к его груди, когда между ними исчезает даже воздух. Он захлёбывается, но не отстраняется — потому что Чонгук целует его так, будто этот момент — единственное, что имеет значение. Тэхён впивается в него — ногти, зубы, голодные губы — каждым движением выцарапывая одно и то же: «Мало. Давай ещё. Давай всё.» Его тело выгибается дугой, подставляя шею, предлагая больше кожи, умоляя без слов. — Пожалуйста... Голос срывается, становится тонким, влажным, совсем не его. Чонгук стонет, и этот мягкий звук вызывает в Тэхёне электрический разряд удовольствия, заставляя его дрожать. Он открывает глаза и видит Чонгука, с рукой между ног, обхватившей толстый член, халат распахнут. Он мастурбирует, медленно, с силой, не прерывая поцелуя. У Тэхёна пересыхает во рту, слюнные железы покалывает. «Чонгук-а…» — бормочет он в губы Чонгука, потому что тот всё ещё целует его, всё ещё ласкает себя. Словно не может остановиться. «А, хорошо, хорошо», — Чонгук отстраняется и садится, снова нащупывая лубрикант в одеялах. Он поливает им свой член и делает пару движений, а Тэхён смотрит с открытым ртом — это должно войти в него? — когда Чонгук тянется и дёргает его за запястье. «Иди сюда», — говорит он. — «Хочу видеть твоё лицо». Тэхён позволяет Чонгуку подтянуть его к себе. Он устраивается на коленях Чонгука, бёдра обхватывают его талию, сердце колотится в предвкушении. Это действительно происходит, это не сон. Чонгук и Тэхён встречаются взглядами, и кажется, что они думают об одном и том же — их лица отражают одинаковое изумление и чистое восхищение. — Тэхён... — его имя звучит как молитва, как предупреждение, как последний якорь. Но Тэхён топит эти слова в поцелуе — нежно сначала, жадно потом, отчаянно в конце. Его бёдра приподнимаются — немое «да», открытое «возьми», дрожащее «пожалуйста». Воодушевлённый, Чонгук пристраивается, касаясь влажной головкой члена ануса Тэхёна, и тот почти стыдится того, как быстро опускается вниз. Он даже не задумывается. «Ах…» — вырывается у Тэхёна, когда Чонгук медленно входит в него. Тело вспыхивает — жар растекается от точки соединения, мурашки бегут по коже, дыхание сбивается. Он замирает — слишком полно, слишком интенсивно, слишком много. Белый жар взрывается у основания позвоночника, собирается вокруг бёдер. Тэхён почти задыхается от ощущений. «Нужно медленно», — говорит Чонгук, тяжело дыша в пространстве между ними, словно пытаясь себя контролировать. — «Не хочу сделать тебе больно». Но Тэхён продолжает, жадно. Он не может больше ждать — опускается, сантиметр за сантиметром, впиваясь ногтями в плечи Чонгука, растягиваясь, чтобы вместить его размер. Чонгук стонет. «Ах, чёрт…» Даже с лубрикантом сначала чувствуется жжение, но этот восхитительный белый жар растекается по венам Тэхёна, заставляя его веки трепетать. Чонгук входит до конца — и мир сужается до точки их соединения. Его руки сжимают Тэхёна, не давая двигаться, заставляя чувствовать каждый миллиметр, каждую пульсацию, каждую неровность. Тэхён задыхается — тело натянуто, как струна, удовольствие копится, разум отключается. — Подожди, — просит Чонгук. Он внимательно смотрит на него полуприкрытыми глазами. Его рот открыт, он тяжело дышит. «Больно?» «Мм», — Тэхён качает головой, покачивая бёдрами. — «Хорошо». Чонгук смеётся, тёмный, дразнящий звук, от которого у Тэхёна всё внутри тает. «Терпи», — говорит он, сжимая талию Тэхёна, чтобы тот не извивался. — «Нужно привыкнуть». Чонгук замирает на мгновение, пока пальцы Тэхёна впиваются в его плечи, оставляя полумесяцы следов на загорелой коже. Затем — медленно, нежно, мучительно — он приподнимает его бёдра, оттягивая почти до предела, чтобы так же медленно, невыносимо медленно, опустить обратно. И тогда он слышит. Тихий, довольный мурлыкающий звук, исходящий где-то из груди Тэхёна, вибрирующий там, где их тела соединены. Тэхён раскрывает глаза (когда он их закрыл?), и видит — эту чертову ухмылку, этот самодовольный блеск во взгляде, этот немой триумф. — Не говори... — выдыхает он, щёки пылают, губы дрожат, веки предательски подрагивают. Чонгук только притворно приподнимает брови. — Я ничего не сказал, — но его руки уже сжимают Тэхёна крепче, бёдра уже двигаются, глубоко, медленно, смертельно точно. И Тэхён не может сдержать ещё один стон, громкий, неприлично влажный, полностью выдавший его. «Чёрт, ты такой милый», — Чонгук целует его, заглушая мягкие звуки, продолжая двигаться внутри, вызывая новые стоны. Тэхён отвечает на поцелуй, просто наслаждаясь ощущением наполненности, прикосновениями Чонгука. Его бёдра начинают двигаться сами по себе, встречая толчки Чонгука, пока ощущение нарастает, он трётся в небольших движениях, которые заставляют его дрожать и задыхаться в рот Чонгука. Тэхён думает, что привыкает к этому чувству. К рукам Чонгука, обжигающим его кожу, к движению его члена внутри, к тому, как Чонгук лижет его рот, словно не может насытиться вкусом Тэхёна. — Да... — Горячее дыхание Чонгука обжигает кожу Тэхёна, смешиваясь с его собственными прерывистыми вздохами. Сильные руки крепко обхватывают его бёдра, направляя в чётком ритме: вверх — вниз, вверх — вниз, с каждым движением быстрее, резче, неумолимее. — Вот так... — хрипит Чонгук, и Тэхён чувствует, как дрожь пробегает по его спине от этого низкого, грубого голоса. Когда Тэхён приноравливается, Чонгук убирает одну руку с его бедра и обхватывает член Тэхёна, мастурбируя его, пока Тэхён движется на нём. Каждый раз, когда бёдра Тэхёна поднимаются, его член проходит через горячую ладонь Чонгука, который сжимает сильнее, закручивая ладонь вокруг сочащейся головки. Перед глазами Тэхёна вспыхивают звёзды – не те, что на небе, а те, что рождаются от прикосновений Чонгука, от каждого его движения внутри. Он уже не помнит, как выглядит, как звучит, как стонет. Его мир сузился до жгучего тепла, ползущего вверх по животу, крепких рук, держащих его бёдра, глухого голоса Чонгука, произносящего его имя. Тэхён хочет чтобы эта волна накрыла его с головой, чтобы мысли растворились, чтобы остался только Чонгук, полный, глубокий, бесконечный. — Боже, ты такой красивый... — Голос Чонгука низкий, прерывистый, будто каждое слово даётся ему с трудом. Его ладони скользят по бёдрам Тэхёна, оставляя за собой дорожки огня, а затем — впиваются в мягкую кожу, метя, заявляя права. Тэхён не может сдержать стон — короткий, сдавленный, но Чонгук ловит его, как драгоценность, и заставляет повторить: — Скажи ещё раз... — просит он, голос как шёлк и лезвие одновременно. И Тэхён повторяет, теряя последние крохи контроля: — Чонгук... Каким-то образом Чонгук оказывается на спине на матрасе, возможно, Тэхён толкнул его туда, а может, он сам упал — но руки Тэхёна лежат на его груди, мышцы твёрдые под пальцами, пока он яростно скачет на нём, поднимаясь и опускаясь по очереди. Влажный шлепок кожи о кожу эхом разносится в воздухе. Чонгук смотрит, его глаза тёмные и заворожённые, пока Тэхён трахает себя на его члене. Его взгляд мечется от лица Тэхёна к тому месту, где его член исчезает внутри Тэхёна, затем появляется снова, блестящий от лубриканта и предэякулята, снова и снова. Тэхён слышит себя — как дышит, как стонет, как умоляет. Это не он. Или слишком он. Он должен остановиться. Но как, когда каждая клетка кричит «ещё», когда Чонгук внутри него движется так, будто знает его тело лучше, чем он сам? Это слишком. Это недостаточно. Тэхён цепляется за Чонгука, ногти впиваются в кожу, губы прикушены до крови — но остановиться уже невозможно. «Ах…» Голос Тэхёна срывается, когда он резко опускается вниз, заполняя себя Чонгуком до предела. Веки дрожат, губы приоткрыты, дыхание потеряно где-то между восторгом и мукой. Он повторяет — поднимается, опускается, снова — и каждый раз, когда Чонгук входит в него до конца, из груди вырывается тот самый короткий, обрывистый звук: «Ах… Я…» Чонгук упирается ногами в матрас, останавливает движение бёдер Тэхёна жёсткой хваткой, затем вбивается в него с такой силой, что Тэхён задыхается и падает вперёд, упираясь руками по обе стороны от головы Чонгука. Новый угол заставляет Тэхёна кричать громче, чем когда-либо, и ему приходится сильно прикусить губу, чтобы заглушить звук, пока Чонгук трахает его так, неустанно, снова и снова, его член безжалостно вбивается в него. Всё, что может делать Тэхён, — это принимать. Его глаза закатываются, он снова задыхается, зарывается лицом в простыни и издаёт ещё один низкий крик, когда Чонгук задевает точку внутри него, от которой звенит в ушах — где-то в глубине сознания он беспокоится, что их могут услышать. И тогда — всё разрывается. Мир раскалывается на до и после, мыслей нет, тела нет, есть только — белый взрыв за веками, тишина в ушах, пустота, лёгкость, падение сквозь собственное «я». Тэхён не чувствует, как кончает, но видит — как сперма выплёскивается на живот Чонгука, как его собственное тело дергается в последних судорогах, как пальцы бессильно разжимаются. Он где-то там, вне, над, далеко — и единственное, что возвращает его, это грубые руки Чонгука, цепкие, реальные, притягивающие обратно к телу, к себе, к этому. — Чёрт... — Чонгук стискивает зубы, челюсть напрягается, вены на шее проступают резче. Его движения теряют ритм — резкие, прерывистые, глубокие толчки, будто он пытается запечатать себя внутри Тэхёна навсегда. — Чёрт, Тэхён-а... — вырывается у него, голос хриплый, сорванный, неузнаваемый. Он чувствует, как Тэхён сжимается вокруг него, горячий, дрожащий, совершенно беспомощный, и это добивает его — последний толчок, последний стон, последняя искра сознания перед тем, как всё внутри взрывается. Тэхён всё ещё дрожит, когда Чонгук обхватывает его руками, прижимая грудь к груди, фиксируя на месте. Он делает один, два толчка, до самого основания, затем кончает, длинными, горячими струями, от которых всё тело Тэхёна содрогается. Они остаются так, оба тяжело дыша, пока Тэхён не падает на Чонгука, не в силах больше держать свой вес. Сознание Тэхёна затуманено, мягкое и белое. Медленно Чонгук выходит, сперма стекает по ягодицам и бёдрам Тэхёна тёплым, ровным потоком. Грудь и живот Чонгука тоже липкие и неудобные. Им срочно нужен душ, но ноги Тэхёна как желе. Он не смог бы стоять, даже если бы попытался. Он сосредотачивается на медленных, глубоких вдохах, когда Чонгук тянется и проводит рукой по их беспорядку, пальцами рисуя загогулины по ягодицам Тэхёна. «Всё вытекает», — в голосе Чонгука слышится притворная обида, когда он засовывает два пальца обратно в чувствительное отверстие Тэхёна, лубрикант и сперма громко хлюпают. Тэхён задыхается. Звук непристойный. Тэхён извивается — спина выгибается, пальцы ног судорожно сжимаются, кожа покрывается мурашками от перенасыщения. — Х-хватит… быть извращенцем… — выдавливает он, голос дрожит, дыхание сбито, тело предательски тянется к прикосновениям. Чонгук усмехается, губы скользят по потной шее, зубы слегка впиваются в кожу — нежно, насмешливо, неумолимо. — Разве не самое время быть извращенцем? — шепчет он, пальцы при этом продолжают свое медленное, мучительное движение, внутрь, наружу, снова. Тэхён стонет, зажмуривается, вцепляется в простыни — но не отталкивает. Чонгук поворачивает голову и слегка прикусывает шею Тэхёна, всё ещё влажную от пота, его пальцы продолжают двигаться внутрь и наружу, медленно и неспешно. Невероятно, но член Тэхёна дёргается там, где он зажат между ними. Его ноги раздвигаются шире, давая Чонгуку лучший угол. Неужели у Чонгука совсем нет стыда? Но и Тэхён бесстыден. Он всё ещё… он всё ещё… — Чонгук… — Имя срывается с губ Тэхёна, когда он откидывается назад, принимая пальцы до конца, до боли, до дрожи. Тело взрывается новым витком возбуждения — слишком много, слишком интенсивно, слишком близко к предыдущему. Но остановиться? Нет. Никогда. Чонгук чувствует это без слов — его губы скользят по уху, дыхание обжигает кожу, вопрос повисает в воздухе: — Хочешь, чтобы я остановился? Тэхён яростно мотает головой, щёки пылают, губы дрожат, глаза умоляют продолжать. И Чонгук продолжает — резче, быстрее, безжалостнее. Ладонь шлёпает по ягодицам, Тэхён вскрикивает, выгибается, встречает каждый толчок, пока второй оргазм не накрывает его, не пронзает до кончиков пальцев, не заставляет сжаться вокруг Чонгука. — Тсс, — приглушенно шепчет Чонгук, крепче прижимая Тэхёна к себе. Его ладонь, наконец, покидает перевозбужденное место, но тут же обвивает талию, ясно давая понять — отпускать не собирается. Тэхён чувствует себя так, будто его выбросило на берег после шторма — ноги ватные, в голове легкий туман, всё тело будто налито свинцом, но при этом... невероятно легко. Это именно то, что нужно Тэхёну, чтобы прийти в себя. Он тает в этом, впитывая нежные прикосновения. В конце концов, дрожь прекращается, и Тэхён остаётся с тёплым, удовлетворённым чувством внутри. Он прижимается ближе, уткнувшись носом в шею Чонгука.

***

Они быстро ополаскиваются, и Тэхён старательно избегает взгляда Чонгука, который настойчиво следит за ним сквозь клубы пара — они не могут... повторить это снова, это было бы слишком, ему срочно нужно взять себя в руки, но предательская мысль о том, как Чонгук мог бы прижать его к кафельной стене душа, заставляет сердце бешено колотиться — неужели он окончательно лишился рассудка? Всего пара раз занявшись сексом, он превратился в ненасытного маньяка? Это так не в его характере, но Тэхён всё равно не может не бросить украдкой взгляд на Чонгука, наблюдая, как струи воды огибают рельеф его тела, пока не замечает слабые красные полосы на груди и животе — следы своих же ногтей, доказательство того, что это действительно произошло, что они действительно занимались сексом, и от этого осознания его лицо вспыхивает новым жаром.

***

Тэхён невольно думает о тех же сильных пальцах, которые скользили внутри него. Чонгук тщателен даже в смене простыней. Чонгук оглядывается, поправляя подушку, и Тэхён краснеет. «Ты пялишься», — говорит он с ухмылкой. — «Нравится, что видишь?» Он напрягает бицепс, и Тэхён ненавидит, что ему это нравится. Чонгук смотрит на него с той самой наглой ухмылкой, от которой у Тэхёна автоматически поднимаются глаза к потолку. — Что ты делаешь? — раздражённо спрашивает Тэхён. — Мне нравится, — говорит Чонгук. — Твоё лицо, когда ты ждёшь поцелуя. — Заткнись. — Тэхён пытается сохранить невозмутимый вид, но розовеющие уши выдают его с головой. — Что? — Ничего, — Чонгук протягивает руку и нежно проводит пальцем по его щеке. — Просто ты сегодня особенно красивый. — Дурак... — Тэхён отворачивается, но не отстраняется от прикосновения. Чонгук мягко притягивает его ближе, и их губы встречаются в нежном поцелуе — теплом, сладком, знакомом. — Люблю тебя, — шепчет он, целуя Тэхёна в нос, потом в лоб, потом снова в губы. — Знаю, — Тэхён прячет улыбку в его шее, обнимая крепче. — Я тоже.