Sex

      Клара Фарбер прислоняется лбом к прохладной дверце кабинки и шире расставляет ноги. Длинная юбка скручена узлом на талии, по обнажённой груди стекает капелька пота, моча расстёгнутую блузку. Ритмичные шлепки плоти о плоть нарушают тишину туалета, крепкие мужские пальцы не стесняясь мнут сосок.       До звонка остаются считанные минуты, коридор напрягается, студенты собирают вещи. Сегодня пара закончилась на полчаса раньше, потому что язык Вальтера Видемана без труда нашёл клитор Клары Фабер, пока она вела лекцию. Продолжать стало почти невозможно.       Толстый член с набухшей головкой скользит по влажным половым губам, чуть надавливая, дразня, но не проникая внутрь. Вальтер хмыкает, оставляя смазанные поцелуи на разгорячённой шее. Он может терпеть, сколько угодно, пока Клара не сделает то, что ему нужно.       Чтобы начать секс, требуется заплатить. В их случае — сказать желанную фразу.       Он потрахивает её пальцами, прижимается плоским животом к спине и ждёт. Секунды текут вечно, Клара изнемогает от желания. — Завтра мы с друзьями идём в клуб, не смогу приехать, — его голос наигранно спокоен, дыхание неторопливо. Ложь раскрывается моментально — Вальтер растягивает гласные, когда сильно возбуждён. — Муж остаётся на ночную смену, может, всё же передумаешь? — Клара откидывает со лба прядь и шепчет себе под нос проклятия. Она не готова говорить то, что просят. — Точно не вернётся? Я тогда уеду пораньше, — он издаёт нечленораздельный звук и кашляет. — Скажи уже. — Трахни меня, Вальтер, и закончим. Мне ещё нужно зайти на кафедру, — голос звучит жёстко, но Вальтера таким не проймёшь. Из их игр он всегда выходит победителем. — Ты забыла сказать главную фразу. Без неё продолжать неинтересно.       Неинтересно чувствовать, как падает возбуждение, а в груди разжигается гнев. Цена гордости — секс в туалете. Пошло. — У тебя большой член и маленький мозг, додрачивай в одиночестве, — Карла пытается разогнуться, игнорируя болезненное желание, тянущее низ живота. — Малолетний придурок. — Вчера в машине ты говорила совсем иначе, — Вальтер пропускает колкость мимо ушей и вынимает испачканные смазкой пальцы. Член медленно входит внутрь, разгоняя по телу волну мурашек. — Вчера в машине я была пьяна, — стонет Клара, зажимая себе рот ладонью. Дышать почти нечем. — Глубже!       Она резко подаётся назад и насаживается сама, сглатывая сладостный всхлип. Вальтер ускоряет темп, убирает руку с груди и растягивает ягодицы. — Каждый раз будто трахаю девственницу, твой муженёк многое теряет, — горячее дыхание обжигает ухо. — Будь хорошей девочкой, скажи то, что нужно.       Шёпот почти умоляющий, Клара спиной чувствует, как Вальтер изгибает губы в наигранном разочаровании. Когда требуется, он умеет быть жалостливым. — Ваш член, герр Видеман, лучший из всех, что у меня когда-либо были, — голос тонет в несдержанном стоне. — Да…аах, скажи ещё раз, пожалуйста, — с придыханием просит Вальтер, ускоряясь и вжимая её в дверцу.       Двери кабинетов открываются, студенты выходят в коридор, требовательные пальцы выкручивают сосок. Шлепки становятся громче.       Все мужчины одинаковы, их заботит лишь собственное удовлетворение и целостность хрупкого эго. Клара теребит клитор свободной рукой и прикрывает глаза, вспоминая вчерашний секс на заднем сиденье машины. Когда она пьяна, ей плевать на то, что говорит Вальтер. Когда она пьяна, все мысли вертятся вокруг его пресловутого пениса. — У тебя большой член, милый, но я уже хочу кончить, — щека елозит по прохладной поверхности, возбуждение превращается в прах. — Прости-прости, — он накрывает её руку на клиторе и целует в плечо, мурлыча комплименты.       Желание вновь возвращается, обжигая грудь, соски краснеют и набухают. Очередные два толчка, Вальтер несдержанно стонет, член стреляет спермой на ноги Клары. — Твою же мать! — теперь вместо оргазма она думает об испорченных колготках и подтёках на новых ботинках.       Пока мужчины кончают, женщины вынуждены убирать грязь, которую они разводят. Клара отодвигается от тяжело дышащего Вальтера и снимает трусы вместе с колготками, сразу бросая последние в мусорку. День безнадёжно уничтожен. Она застёгивает блузку, приглаживает взлохмаченные волосы, думает о том, что приготовить на ужин. За её спиной Вальтер додрачивает полувялый член, сидя на унитазе с закрытыми глазами.       Разница в возрасте даёт о себе знать.

*****

      На кафедру приходится идти почти бегом. Голые бёдра бесстыдно трутся об юбку, по ноге стекает капелька не вытертой смазки. В такие моменты Клара чувствует себя грязной. В очередной раз поправляет волосы и стучится: — Герр Доплер?       За дверью кашляют. — Извините, был неотложный звонок, — она осторожно прикрывает за собой дверь, натягивая на лицо вежливую улыбку. — Вы хотели меня видеть?       Герман Доплер стоит у окна, постукивая пальцами по подоконнику и вытирая потную шею платком. Ему близятся пятьдесят, что заметно по проплешине на затылке, становящейся всё больше с каждым днём, и седеющим вискам. Маленькие голубые глаза смотрят на Клару с вежливым обожанием, словно он сам вот-вот извинится за несуществующие неудобства. — Простите, фрау Фарбер, я знаю, как вы заняты с учениками, но…в общем… — он путается в словах и краснеет, прижимая влажный платок ко лбу. — Понимаете, я подумал, может быть вы захотите сходить куда-нибудь вечером? Знаю, вы обычно заняты, но у меня есть два билета в оперу, составите компанию?       Он заикается, нервно облизывает губы. Обычно бледное лицо идёт красными пятнами. Фрау Доплер умерла от рака шесть лет назад, год назад Герман Доплер влюбился в Клару. — Сегодня вечером? — Клара думает о Вальтере. — Да-да! Или в кино? Что вам больше нравится? Если…если хотите, то зайдём в ресторан? Мой друг владеет одним на Францёзише-штрассе. Любите морепродукты? — у Германа Доплера не было женщины шесть лет, он потеет, как подросток на первом свидании. — Не испытываю любви к опере, но в ресторан с вами с радостью схожу, — Клара облегчённо выдыхает, понимая, что вопрос с ужином решился. — Я з-заеду за вами в шесть, — Доплер сильно краснеет, кивает и улыбается, неловко изгибая губы. — Спасибо, фрау Фарбер, до встречи. Я подъеду. — Буду ждать, герр, — Клара выходит в коридор, смотрит на часы. Полвторого. Муж ещё дома, собирает себе обед на ночную смену. Придётся с ним пообщаться.

*****

      Петеру Фарберу тридцать пять лет. Он шестой сын в семье, семнадцатый внук и первый и последний муж своей жены. Между ними нет любви, очарование исчезло пятнадцать лет назад, когда в день рождения Клары он переспал с её сестрой Гретой.       Жизнь несправедлива и часто поворачивается задницей; вовсе не женской и не сексуальной.       Они с Кларой из патриархальных, верующих семей, которые договорились об их браке, когда им ещё не стукнуло и шести лет. Красивая девочка должна выйти замуж за послушного мальчика и родить продолжение рода.       Клара бесплодна, Петер непослушный.       Они разочаровали родителей, но так и не смогли развестись, потому вынуждены терпеть друг друга до гроба. Единственное спасение — разные графики.       Петер убирает с кровати женское бельё, заново её застилает и курит, не открывая окон. Когда нет Клары, он хозяин своей жизни. В душевой моется голая Грета, член всё ещё помнит обалденный минет. Идеальные три часа. — Не могу найти лифчик, не видел? — рыжая голова выглядывает из-за двери. — Клара скоро вернётся? — Через минут тридцать, — Петер бросает полупрозрачную шёлковую ткань Грете, по коже бегут мурашки от соприкосновения с мягким материалом. Лучший секс на свете — секс с чужой женой. — Успеем выпить кофе. Я выйду через заднюю дверь, — женские губы игриво улыбаются, она уже накрасила их красной помадой; роковая соблазнительница. — Подашь трусики? — Оставлю себе, — Петер прижимает стринги к губам, вдыхая нежный аромат духов любимой женщины. — Сможешь объяснить мужу пропажу?       Грета оборачивает полотенце вокруг талии, выплывая из ванной вместе с паром и запахом клубничного шампуня. Она старше его на семь лет, а выглядит — моложе на десять. — Ему плевать, Złotko, Фридриха тревожат только цифры, — в детстве Грета постоянно жила у бабушки в Польше, ласковое «Złotko» она произносит с придыханием. — Думаешь, сегодня вечером он снова будет ими занят? — Петер прячет руку со стрингами в карман, будучи не в силах выпустить их из пальцев. — Я знаю один ресторан, можем туда сходить. Устрицы, креветки и мидии. Заодно выгулишь своё коктейльное платье.       Грета медлит, задумчиво опускаясь на край кровати. Рыжие кудри плотной завесой прикрывают розовые соски, так и не спрятанные в бюстгальтер, из-под края полотенца темнеют паутинки растяжек. У них с Фридрихом четверо детей, а её тело почти как у двадцатилетней. Невозможное чудо. — Думаю, договорюсь с мамой насчёт близнецов, — Грета наконец кивает, смотрит на Петера снизу-вверх из-под светлых пушистых ресниц. — Не хочешь отлизать, пока твоя жена не вернулась? — Хочу, — абсолютная ложь, слишком слабое слово для того, чтобы описать весь диапазон чувств.       «Жажду, мечтаю, не хочу никогда доставать язык», — так и не срывается с губ. Иногда Петер боится, что Грета не любит его так же сильно.       Он встаёт на колени, откидывает полотенце прочь, прижимается щекой к бледным бёдрам. Член напрягается, твердеет, внизу живота моментально пухнет сладостное возбуждение.       Язык скользит к лобку, прочерчивая на тёплой коже влажную дорожку, Грета откидывает голову и закрывает глаза. Её тело подрагивает, тонко реагируя на ласки.       Петер осторожно целует бедренную косточку, спускается чуть ниже, раздвигает половые губы и всасывает клитор. Мягко, без зубов. Грета несдержанно стонет, вплетая пальцы в его волосы.       Они встречаются пятнадцать лет, но каждый секс ощущается как первый.       Непослушный мальчик и очень красивая девочка.       Указательный палец надавливает на влагалище, проникая во влажную тесноту. Петер подрагивает, член изнемогает в брюках. Хоть бы Клара никогда не возвращалась.       Язык наращивает темп, тщательно вылизывая каждую складочку, смазка ощущается медовым сиропом. Сознание потухает, лишь всполохи где-то в глубине заставляют Петера не уплыть в мир грёз.       Грета громко стонет, крутит его волосы и выгибается. Член горит огнём, мечтая о разрядке. — Сегодня в ресторане мы будем есть устриц, и я вылижу твою раковину, — шепчет Петер и активнее двигает пальцем. — Никто не увидит, это останется нашей тайной.       Красные искусанные губы улыбаются, рыжие волосы облепляют влажное лицо прекрасной ведьмы. — Замолчи, Złotko, и работай лучше, — от одного придыхания хочется кончить.       Петер послушно вжимается лицом в гладко выбритый лобок и играется с клитором, выбивая из Греты стон за стоном. Она выгибается последний раз и кончает, сотрясаясь в волнах яркого оргазма. Он дрожит вместе с ней. — Буду ждать обещанного в ресторане, — голубые глаза игриво блестят, на щеках расплываются пятна румянца. — Твоя жена за дверью, не забудь вытереть губы.       Грета легко спрыгивает с кровати, накидывает платье на голое тело и берёт босоножки в руки: — Окно. Здесь жутко пахнет сексом.       В замке поворачивается ключ, задняя дверь хлопает, Петер продолжает, как дурак, стоять на коленях. У него мокрые от спермы боксеры, потная майка и довольное лицо. В спальне пахнет любовью.