По ту сторону / On the other side

✦•┈๑⋅⋯ ⋯⋅๑┈·✦

      Джул глянула сначала на Тео, затем — на Бориса. Она до конца не понимала, что только что сделала. Адреналин полностью захлестнул её до того, что стало тошно. Ну, зато она помогла своему знакомому, как и хотела. Джонатан вместе с их новой подругой наконец-то подоспели. Народ уже разбрёлся и начал потихоньку выстраиваться в очередь перед едой, так что они без особых усилий встали рядом с остальными. — Эм... Спасибо, конечно, но... — Борис, отдышавшись, уже собирался начать, но Джулия прервала его в тот же момент. — Нет, нет, нет, я... Мы с ребятами успели прочитать правила, и... — Тебе за драку могут знатно поднасрать! — Джонатан вмешался. — Ну, там вообще-то не написано, как, но вот то, что тебе будет капец — это точно. — Не стоило. Думаешь, я без тебя бы не справился?.. — Борис попытался сделать свой тон надменным, но сквозь него пробивалось что-то похожее на вину, как бы ему этого не хотелось. Так или иначе, но нельзя показывать людям слабость! — Ну, судя по тому, как он тебя схватил... Думаю, нет.       Павликовский опустил глаза в пол, пытаясь скрыть свои истинные чувства. Боже, он же мужчина, он больше и крупнее этой девочки. Ну как так получилось, что она вытащила его из проблем, из которых он сам не в силах выкарабкаться?.. Так, ладно, ни в коем случае не надо думать об этом! Он же не какая-нибудь там тряпка. — Слушайте. Я думаю, нам стоит держаться всем вместе. Так меньше шансов на всё плохое, что может произойти.       Незнакомка решила подать свою идею, и Тео взглянул на неё с мягкой улыбкой на лице. Неужели она действительно хочет быть с ними, в одной компании?.. — Ты так думаешь?..       Теодор нерешительно посмотрел девушке прямо в её невероятно завораживающие карие глаза. Задержался на них он немного дольше, чем следовало бы. И в его голове мимолётно промелькнуло, что можно было просто раствориться, утонуть в них. Невозможно не заметить, сколько спокойствия и храбрости было там. Такая серьёзная, такая рассудительная... Тео, наверное, за всю жизнь так не вглядывался в другого человека. До этого момента ему казалось, словно фраза «Глаза — зеркало души» — сущий бред, и что Марк Туллий Цицерон — полный идиот, раз ему на ум пришло такое. Как вообще можно увидеть душу в глазах? Теперь-то ему всё стало ясно. Оказалось, чтобы понять человека, нужно всего лишь проникнуться им. Всего лишь заметить. Лишь желать узнать его как можно ближе. — Чё ты лыбишься, как маньячела какой-то, Поттер?       Борис толкнул друга в плечо, и тот чуть не грохнулся от неожиданности. До него только сейчас дошло, какую странную вещь он вытворял всё это время. Сам даже и не заметил, что пялился на девушку, как неадекватный. Всё-таки настолько она была прекрасна для него, и Тео здесь ни в чём не виноват. Вот блин, теперь незнакомка подумает, что он больной, одержимый психопат. Ей покажется, что он просто помешан на ней, и не захочет с ним дружить. Остаётся только надеяться, что девушка этого не заметила, ей богу... — Ой, кто бы говорил, Павликовский. — Ну, знаешь, я себя не веду как dolboeb последний!       Борис рассмеялся и склонился к Тео. Его рост был куда выше, чем у Декера, так что пришлось в меру наклониться, чтобы посмотреть на него. Его чёрные кудри упали ему прямо на лицо, закрывая самый лучший обзор, и Борис попытался сдуть их. Обидно, потому что такими темпами он не сможет хорошенько заставить Тео поволноваться. Уж слишком забавно было наблюдать за тем, как он заливается алой краской от шеи до самых щёк и ушей. — Хорош уже говорить на своём русском! Какой смысл, если тебя всё равно никто не понимает? Ну, кроме...       Теодор невзначай перевёл взгляд на Джулию. Она тут единственная, кто хоть как-то мог помочь разобрать бредни Бориса. На это та лишь развела руки в стороны и с расстроенным вздохом посмотрела на Тео. Друг с другом они находятся примерно на одном уровне. Рост одинаковый, всего каких-то 5,38 футов.       Она была не в силах ему ответить. Что-что, а вот русский мат со своим преподавателем точно не изучала. Конечно, некоторые подобные забавные словечки она сама лично искала в некоторых словариках, которые достала непонятно откуда. Запоминала их и знала, но именно это — нет. Хотя, по контексту, конечно, можно сделать кое-какие выводы... — Ну, вроде бы он сказал, что ты ведёшь себя как... Дурак? — Она неуверенно прищурилась, до конца не доверяя своим знаниям. Уж очень сложно ей давался этот язык. — Но это ещё не точно.       Борис с такого ответа засмеялся ещё сильнее прежнего. Дурак, мать его! Господи, как же хорошо знать несколько языков! Вот так ругайся перед любым, да хоть учителей обматери с ног до головы — и тебе никто и ничего не сделает, потому что все будут думать, что ты несёшь бред сумасшедшего. Он прокашлялся, прокряхтелся, но глупая, расслабленная улыбочка на лице все-таки никуда не делась. — Она врёт. Я сказал, что ты очень наблюдательный, и это круто, но... Немного странно.       Борис игриво глянул на Тео и подмигнул Джонатану, который, в свою очередь, от смеха прыскал в кулак. Естественно, он не понимал ни слова на русском, но всё-таки на дебильные разборки смотреть уж очень увлекательно и смешно. Но когда они начали заходить дальше, то он вдруг вспомнил, что никто так и не ответил их новой подруге. А она, кстати, дело говорит. Мальчик еле как прервал ребят и наконец-то докричался до них. — Хватит вам друг с другом собачиться! У нас тут самый опытный гений план предлагает, а вы не цените! — Так ты сам буквально несколько минут назад ухохатывался на пару с Павликовским!       Теодор, к тому времени уже успокоившись, скептично скрестил руки на груди. Выражение у него было, конечно, как будто он только что поймал Джонатана с поличным. Мимолётно он вновь быстренько бросил взгляд на незнакомую девушку, но только уже не так настойчиво, чтобы она не надумала себе всякой ерунды. Почти сразу же оглядел всех остальных и приподнял бровь, вновь вернувшись к Джонатану. Вид у него был такой, словно он прямо-таки вытаскивает из него ответ. — Я понял, что уже слишком взрослый, чтобы смеяться с ваших неразумных ссор. — Ой, не выпендривайся! Тебе всего 12, чёрта с два ты взрослый! — Вообще-то, почти 13, и я уже практически подросток, так что... — В том и дело, что «почти»! Не строй из себя крутого! — Ничего я не строю! Я просто говорю, что я взрослый. — Да! Взрослый и тупой!       Джулия слишком ярко жестикулировала кистями рук каждое слово, размахивая ими туда-сюда. Джонатан даже моргнул от такой внезапности. — Эй! Ни хрена я не тупой! — Ещё как! — Да ладно вам, не ругайтесь. — Теодор положил руки на плечи обоих. Нужно же было хоть каким-то образом и утихомирить, а то начнутся новые разборки, и тупыми тогда будут все. — И, кстати, мальчик прав. Ну так что на счёт того, чтобы держаться вместе? — Тео чуть повысил голос, убеждаясь, что его точно слышит каждый. — Фу! Выглядишь как душнила, самый душный душнила из всех душнил! — Заткнись уже, Борис. — Я думаю, это хорошая идея. — Джулия утвердительно закивала головой и слегка улыбнулась, пытаясь воодушевить ребят. И как только у неё настроение меняется настолько быстро. — Так правда будет безопаснее. — Вот именно. Я же говорю, она гений. И комнату новую искать не придётся, — Джонатан поддержал сестру и оглядел остальных, дожидаясь окончательного решения. — Вместе веселей, — Борис неоднозначно пожал плечами, как будто для него это было совсем безразлично. Что с компанией, что без — опасность есть. Она всё равно будет и никуда не исчезнет. А здесь этих самый опасностей непочатый край, и это ему не нравится. А по поводу всего остального? Ему и с Тео вдвоём было бы неплохо. — А ты что думаешь? — Я только за.       Декер ответил ровным тоном, хотя в душе у него всё загорелось самым ярким пламенем. Это ведь замечательно! Завёл себе новых приятелей; пока ещё не друзей, но уже хоть что-то. Нужно же положить этому начало. А ещё теперь он в компании вместе с симпатичной и умной девушкой. Что может быть лучше. Даже по светящемуся от счастья лицу видно, как сильно он старается сдержать свои эмоции, не показывать ничего лишнего, но получается это всё равно не очень хорошо. Джулия заметила, но говорить ничего не стала. — Молодые люди! Пора бы пошевеливаться, вы всей столовой мешайте!       Крупная женщина в возрасте и с парой-тройкой лишних килограммов окликнула ребят. Тон её был крайне недовольным, а тонкие, чёткие брови нахмурены. Под глазами красовались чернющие круги от недосыпа: встают рано здесь, похоже, не только дети. Редкие, русые волосы были убраны в неаккуратный пучок на самой макушке, несколько прядей выбивались из него и торчали по разные стороны. За спиной на быструю руку был завязан бантик, который уже чуть ли не развязывался. Сам фартук был уже в чём-то испачкан, как и одежда женщины под низом. Она помята и не выглажена как следует. Кажется, когда-то, лет так десять назад, повар была настоящей куколкой, но жизнь знатно её потрепала. На своё будущее мечты бедной женщине не хватило мозгов, и теперь она вынуждена работать в старинном Доме, обслуживая неблагодарных, жадных детей.       Компания переглянулась и уже начинала выстраиваться в очередь, в которой они были уже почти единственные. Остальные давным-давно разобрали свои порции. Стоило Теодору только потянуться за влажным подносом, как вдруг прямо перед ним откуда-то возник Филипп вместе со своей шайкой. Губы здоровяка скривились в непонятной гримасе, глаза сузились в тонкие полоски. Он издал какой-то странный, мерзкий звук, похожий на рычание. Посчитал, что не лишним будет показать своё презрение к ребятам. Он грубо толкнул Тео плечом и встал впереди него, а Денис и Патрик — за Филом. Декер лишь тихонько вздохнул и потряс головой. Этого отморозка лучше не злить, а то опять нападёт. Только теперь из-за того, что Тео на него не так посмотрел.       Минут через десять компания уселась за единственный свободный столик. Находился он в самом углу помещения, и, похоже, никто его не протирал после вчерашнего ужина. На его поверхности валялись мелкие крошки хлеба, протухшие кусочки помидоров с огурцами от салата. Был даже пролитый чай, в котором оказалось слишком много сахара. Так что когда незнакомка схватила несколько бумажек из салфетницы и принялась оттирать стол, то получалось... Ну, не очень хорошо. Джулия ринулась помогать девушке и собрала все крошки.       До конца стол оттереть всё-таки не удалось. Ребята пододвинули к нему небольшие лавочки и уселись по местам. Сегодня на завтрак всех ожидал очередной деликатес, от которого прямо текли слюнки. Недоваренная овсянка, которую можно перевернуть вверх ногами, и с ней ничего не случится: такая она была плотная. В неё не добавили ни масла, ни вообще ничего, чтобы хоть как-то её разбавить.       Джонатан поковырялся ложкой в своей тарелке, набрать в неё не смог ни капли. — Дерьмо! Они из чего эту овсянку, блин, делали?! — Добавь туда молоко, — незнакомка указала на напиток, который дали вместе с кашей, — помешай, станет мягче.       Джонатан последовал совету девушки. Аккуратно взял в руки стакан, немного подвинул тарелку с кашей, медленно стал лить молоко в неё. Закон физики решил по-своему, поэтому всё это чудо полилось мимо тарелки, прямо на стол. — Боже, ещё и доказывает, что взрослый.       Джулия без злости хихикнула и вырвала стакан из рук брата. Резким движением добавила молоко в овсянку, а позже немного размешала: блюду действительно стало лучше. — Ох, что бы ты без меня делал...       Джонатан благодарно кивнул и наконец-то принялся поедать свою кашу. Потом поперхнулся и выплюнул её на салфетку. Она настолько была плоха, что её даже не удосужились посолить или добавить что-то сладкое. Полностью сухая, пресная овсянка. Аж блевать захотелось от этого вкуса. Точнее, от его отсутствия. Мальчик уже думал громко выругаться, раскритиковать здешних поваров, чтобы мало не показалось, но не успел. Тео заговорил раньше него. — Слушайте, раз мы теперь в одной компании... Давайте познакомимся, что ли? Ну, чтоб хотя бы знать друг друга... — Я Джулия, а это, — девушка ткнула на своего самого любимого человека здесь, — Джонатан. Мой родной братишка. — Уголки её губ поднялись в практически незаметной, но любящей улыбке. — Ха! Индеец Джо! — Борис усмехнулся и махнул рукой. Из-за этого, кстати, чуть не опрокинул свою кружку с молоком. — Кто-кто? — А, точно, забыл, вы ж не смотрели... — Давай, говори! — Мальчик захихикал и потянулся через весь стол, чтобы шлёпнуть Павликовского по груди. Из-за этого он чуть не опрокинул свой стакан, который так и норовил разбиться. — Фильм был у нас один, ещё в СССР... Я смотрел, когда мелким совсем был. Ну, вот, там был индеец Джо. Ну, не суть. Я Борис. А вот этот очкарик, — он приподнял брови и кивнул на Декера, — это Поттер. — Вообще не смешно. — О, да ты что, правда? — Он трагично ахнул и схватился за сердце. — А мне вот очень даже весело. Ты когда злишься, у тебя лицо такое...       Теодор набрал в лёгкие побольше воздуха. Потом тяжело вздохнул и потёр переносицу большим и указательным пальцами. Дурацкая привычка, которую он перенял от своей мамы, пока та ещё была жива. Он так старательно пытался похоронить все воспоминания о ней, не делать себе больно в который раз, но от этой замашки никак избавиться не мог. — Ну всё, помолчи!.. Я Тео.       Он представился и пробежался глазами по всем, снова задержавшись на незнакомке. Ему показалось, словно она вообще не вслушивается в разговоры ребят, несмотря на то, что вместе они сейчас по её же инициативе. Взгляд у девушки какой-то слишком напряжённый для таких диалогов. Не может быть, чтобы мысли её находились здесь, с ними, а не где-то за пределами. Обычно он не обращал внимания на молчаливых людей, но теперь почему-то хотелось услышать хоть слово именно от неё. Он поджал губы и нерешительно кивнул, чтобы та разговорилась. — Пак Янг Ми. — Она в момент поняла, что от неё требовалось. Вопросов дожидаться не стала. — Ты, типа, китайский шпион, или что-то вроде того? — Нет, Борис. — Она отрезала, — и я не из Китая. — Красивое имя, — Джулия подпёрла голову ладонью, — корейское, да? — Ага.       Она шмыгнула носом и, чуть покопавшись в своей тарелке, принялась есть свою овсянку, иначе ещё немного, и она остыла и стала бы совсем отвратительной. Блюда получше уже в любом случае не приготовят, Янг Ми уже поняла это за весь год пребывания здесь. Голодной оставаться она не хотела, поэтому надо брать, пока дают. — Фу, и nahuja ты взорвала тот самолёт, а? Делать нечего? — Господи, Павликовский, обязательно тебе к кому-нибудь прикопаться? — Тео дёрнул Бориса за руку, на что тот лишь измученно закатил глаза и надул губы, будто говорил: «я тут не при чём, наезжаешь на меня просто так». — Я из Южной Кореи.       Янг Ми недовольно уточнила, ей порядком уже начинают надоедать эти постоянные язвительные комментарии. На минуту в компании повисла тишина. На посторонние разговоры из-за других столиков внимания никто не обращал, молчание здесь разбавлять никто желанием не горел. Каждый просто нехотя жевал кашу, чуть ли не давясь, и запивал всё это дело молоком. На вкус, кстати, оно тоже было не золото. Странный кислый привкус оставался на языке, так что оно не первой свежести.       Джонатан только принялся собирать остатки хлопьев с бортиков, и сразу же его остановил знакомый женский голос. Он понимал, что слышал его на днях, но вот где — совсем не помнил. Он оторвался от подноса с порцией, и взгляд начал бегать из стороны в сторону в попытках найти кого-то, кого он точно знает. И почти тут же он остановился на девочке, которая выделялась из всех тех, кто её окружал. Она — та самая сестра парня, что только недавно сбежал из Дома. Ещё вчера на обеде он пытался завести с плачущей, дрожащей бедняжкой разговор, старался поддержать её, а может даже подружиться, но получилось не очень хорошо. Пришлось уйти, оставив её одну. А теперь она сидит в компании старших девчонок и упрямо молчит, смотрит в одну точку, пока остальные что-то заинтересованно обсуждают и смеются, прикрывая рты руками.       Джонатан встал с лавочки, предварительно чуть не грохнувшись на ровном месте, но всё-таки поймал равновесие и удержался. Он стряхнул с себя несуществующую пыль и крошки, которые налетели на коричневую полосатую рубашку с коротким рукавом. Успешно проигнорировал вопросительные взгляды приятелей в свой адрес и вопросы Джулии, вроде: «Ты куда? Мы никуда не торопимся». Джонатан прокашлялся и вразвалку поплёлся к столику, за которым сидела девочка. Вообще-то, старался идти так, как делают это крутые парни, которые вечно пытаются воспроизвести на себя впечатление, но понял, что легко это только на вид. — Привет. Помнишь меня?       Он спросил, но та никак не отреагировала. Даже не услышала и не посмотрела на него. Пришлось легкой рукой коснуться её запястья. Девочка вздрогнула от неожиданности. Прошло пару секунд, и её тёмные ресницы затрепетали, а побледневшие губы сжались в тонкую ниточку. Она поморщилась, когда они стали пощипывать. Сама того не замечая, она ободрала зубами всю кожу на губах.       Вчера девочка уснуть как не пыталась, но так и не смогла. Брата рядом не было, внутри всё сжималось и болело от осознания того, что она даже не знает, где он и что с ним сейчас. Голова кружилась, перед глазами всё плыло, но закрыть их было невозможно. Во рту и желудке всё сводило. Непонятно было, что так сильно хотело выйти наружу, потому что за весь прошедший день она не съела ни грамма еды. Голод почему-то не ощущался, даже пить не хотелось. В любом случае, в тот момент девочка подумала, что придётся вставать и идти в туалет, иначе её бы вырвало прямо на кровати. Но этого всё-таки не случилось. Впервые на неё навалилась бессонница с того момента, как она приехала сюда. Результат был на лицо.       Немного помедлив, девочка подняла голубые, как чистое море с прозрачной водой, глаза. Джонатан заметил, что темнеющие круги под ними замазаны несколькими слоями тонального крема, однако даже он ситуацию спасти не мог. Сестра пропавшего мальчика через силу ответила. Голос её был осипшим в связи с недавними событиями. — Да. — Ты так и не сказала, как тебя зовут... — Айрис. — Крутое имя, почти Айрис Уэст!       Он заулыбался и присел на корточки, чтобы быть с девочкой на одном уровне. Тем же она не ответила, но это ожидаемо. Кто будет улыбаться, в таких-то обстоятельствах? Но всё же ему хотелось как-нибудь развеселить её, воодушевить. Сам до конца не понимает, почему. Может быть, потому что сам не представляет, что было бы, если бы Джулия, не дай Бог, сбежала. Да и думать об этом тоже не особо хочется. — Я Морган... Айрис Морган. — Ну да, фамилия прямо как у твоего... — Он замялся, когда до него дошло, что он сболтнул. Сразу же кашлянул и сказал первое, что пришло на ум. — Я Джонатан. — Я помню.       Оба замолчали. Мальчику до безумия хотелось поддержать разговор, правда. Поэтому, немного помычав и потерев вспотевшими руками макушку, он без особого труда придумал, что бы такое можно ещё спросить. — И как тебе, ну... На новом месте? Нравится со своими подругами? — ... Не знаю.       Айрис помялась и сложила руки в замок, опустила их на свою чёрную простую юбку до самого пола. Ей такую сшила бабушка, пока ещё была жива. Вот теперь она и носит вещицу везде: это единственное, что осталось от родного человека. А ведь если бы год назад любимой бабуле не отказала печень, то и Айрис, и Крейг сейчас бы жили у неё, в тихой деревушке в лесу. В том деревянном уютном домике, в который они ездили в гости, будучи ещё детьми, которые постоянно дрались и ссорились... В доме, где даже в разгар суровой зимы печь согревала жителей. В доме, в котором всегда пахло чем-то вкусным и сладким, потому что бабуля постоянно готовила обожаемым внукам пироги, кексы, печенье... От режущих сердце воспоминаний Айрис помотала головой и уже сама помолилась, чтобы Джонатан спросил что-нибудь ещё. Что угодно, только бы он сделал это. Не хотелось вновь оставаться наедине с мыслями. — Ты если хочешь, можешь вступить в нашу компанию. У нас там шутят смешно. И ещё, с нами безопасно.       Как только Джонатан затронул это слово, то сразу почувствовал, как кто-то посторонний кинул на него взгляд. Пронзительный и пугающий, что показалось, словно этот кто-то видит его насквозь. Видит, как его сердце пропустило сильный, тревожный удар, как кровь течёт по его телу и поступает к мозгу, как съеденная пресная каша переваривается внутри, как выделяется желудочный сок, и от этого стало не по себе. Он вовремя опомнился и подумал, что это наверняка ему почудилось. Ну, из-за несвежего молока бывает всякое. — Я подумаю... — Ну, тогда говори, если вдруг захочешь. У нас есть свободная кровать в комнате, я запомнил.       Джулия всё это время наблюдала за братом. За тем, как он с таким энтузиазмом пытается разговориться с какой-то девочкой. Лица её она пока не сумела тщательно разглядеть, но на миг ей показалось, что та даже улыбнулась. Вот это Джонатан даёт, конечно! Теперь Джул кажется, что своими шутками он и вправду может развеселить даже мумию. А когда через несколько минут брат торопливыми шагами вернулся к своему столу, оставив девочку сидеть с порозовевшим лицом, Джулия игриво посмотрела на него, приподняла одну бровь, и краюшек её губ приподнялся в ухмылочке. — А ты ничего не хочешь мне рассказать?

✦•┈๑⋅⋯ ⋯⋅๑┈·✦

      День уже давно подошёл к концу. В последний раз через маленькую щель в двери Борис видел, как огромные настенные часы бьют ровно 12. Прошло уже два часа с момента отбоя, даже все его новые приятели валялись на мятых койках и видели десятый сон. Под боком раздавалось мирное сопение Джулии и похрапывание Тео. Джонатан бормотал что-то неразборчивое, пока спал. Янг Ми вообще мычала и ворочалась с одного бока на другой... Странная персона.       Борису она не понравилась ещё с того момента, как впервые показалась в этом Доме. Всё время молчит, ничего не спрашивает, отвечает немногословно. Да всё бы и ничего, он знал, что бывают необщительные люди, которые и говорить-то не особо любят. Но она? Она вечно бросает эти непонятные, напряжённые взгляды на них в определённые моменты, а в остальном же — просто их не слушает. С какой вообще целью она собрала их всех здесь, в одном месте, в одной компании, если даже не удосужилась ничего объяснить? А точно ли для благих целей? Ей нельзя доверять. Слишком сильное она вызывает у него подозрение. А Борис в своих предчувствиях никогда не ошибается.       Уснул он только в два часа ночи. Так показали дешёвые наручные часы Тео. Пришлось аккуратным образом поднять его руку и в кромешной тьме разглядеть, что на них вообще написано. Перед тем, как провалиться в сон, Борис успел ещё помучаться. Вся кровать потеплела от его тела. Даже при том, что на улице стоял холодный поздний сентябрь, а не какое-нибудь там лето, Павликовский всё равно истекал потом. Даже дышать свободно получалось лишь с огромным трудом. Места найти себе он всё никак не мог. Да и после стольких неудобств Борису приснился... Не самый лучший сон. Нет, не сон, это был кошмар. Кошмар, который даже спустя долгие, тяжкие года его не отпускал. Кошмар, который напоминал о том, о чём вспоминать он был не готов даже под дулом пистолета. САМАРА, РОССИЯ. 1986 ГОД.       О липкую кожу ударялся неистовый ливень, который всё никак не хотел прекращаться. По всей улице распространялась мерзкая слякоть, и агрессивный ветер мешал мальчику спокойно передвигаться. Таким худеньким он был, что тело чуть ли не сдувалось и подлетало от сильнейших порывов. Даже школьная медсестра, Елена Павловна, сегодня сказала ему, что стоит побольше кушать. Иначе так и в больницу загреметь можно, а туда мальчику попадать совсем не хотелось. Колян, пацан из его класса, в городской больнице уже как-то раз побывал: он тогда ногу сломал на физкультуре, пришлось лежать там целый месяц. А когда его выписали, то все одноклассники столпились вокруг него и слушали о том, какие болючие уколы ему кололи, как там плохо кормили, какой умопомрачающий запах там стоял, и как маленькие детки кричали от страха по ночам. А Коля, между прочим, потом ещё с костылями несколько недель ходил.       Маленький Борис усердно шагал домой после пятого урока. Из-за последнего из них он крайне устал: это был окружающий мир, и к нему Боря особыми чувствами не горел. Вообще-то к нему он был не готов, но учительница сегодня чудом оставила его парту незамеченной, так что двойки он сегодня не притащит. Повезло: на сегодня задано было подготовиться к пересказу и приготовить сообщение по теме, а Борис даже учебник не открывал. А вот с другим предметом всё сложилось наоборот. Мальчик торопился домой, чтобы показать маме свою четвёрку по математике. Она точно его похвалит. Вчера Борису повезло: вечером мама не ходила к друзьям и не пила алкоголя, она была добрая и помогла ему понять новую тему. За это мальчик был ей безумно благодарен.       Но кое-что огорчало Борю сильнее, чем этот назойливый ливень и мороз, от которого все щёки сияли красным. Сегодня его лучший друг Мишка почему-то целый день не отвечал ему, играл с другими мальчишками. Он, конечно, пытался спросить у Миши, что это на него такое нашло, но тот лишь делал вид, словно его не существует. Борис даже подумал, что успел натворить что-то плохое, раз с ним не хотят говорить. Сначала ему пришло в голову, что на самом деле он стал привидением, и поэтому никто его не слышит, но идею эту отбросил быстро. Учитель математики же всё-таки его заметила! Но когда Миша ушёл с остальными пацанами, то Борис уже не пытался привлечь внимание к себе. Мало ли, его ещё и засмеют. Чего он ведёт себя как девчонка?       В общем, все уроки он просидел за партой один. Никто к нему так и не подсел, а Мишка не объяснился. Другие мальчики с ним тоже дружить совсем не хотели. Вечно обзывали его, говорили, что у него семья алкоголиков и пьяниц... Но ничего страшного: сейчас он дойдёт до дома, приложит немного усилий, чтобы открыть тяжёлую дверь в подъезд, дойдёт до пятого этажа и наконец-то войдёт в свою квартиру. Мама наверняка уже приготовила что-нибудь вкусненькое. Вчерашним вечером Борис попросил её сделать салат с его любимыми огурцами, и она согласилась.       Борис обошёл лужу возле лестницы многоэтажки стороной, осторожно поднялся наверх и спустя несколько минут оказался дома. Странно, дверь сегодня была не заперта. Наверное, папа только что вернулся с работы, забыл закрыть. — Мам, пап, вы дома? — Борис оглядел прихожую и прислушался. Из кухни доносились какие-то странные звуки, но никто не откликнулся. Он положил свой рюкзак с машинками на ближайшую табуретку, снял промокшие затасканные кроссовки с грязной подошвой, оставил их на коврике и прошёл дальше. — Мама!       Борис в своей недорогой школьной форме подбежал к кухне. Его как будто током ударило: Мария и Владимир снова ссорились из-за какой-то ерунды. Папа начинал кричать всё сильнее и сильнее, в его голосе просвечивались нотки нетрезвости. Опять после работы на шахте выпил бутылку водку... Нет, так дело не пойдёт. Надо вмешаться и защитить маму! Он же не какая-нибудь там девчонка. — Не ругайся на маму! — Борис ворвался в комнату и прикрыл её хрупкую, невысокую фигурку своим телом. В десять лет он уже слегка перерос её, но вот отца — ещё нет. — Ах ты тварь такая! Шлюх защищать вздумал, гадёныш?! — он злобно зарычал и одним неуклюжим движением достал кожаный ремень со своих брюк, — ну я тебе сейчас устрою, засранец такой малолетний!       Борис опомниться не успел, как вдруг тяжёлая рука отца со всего размаха хлопнула ему по покрасневшей, холодной щёке. Она тут же загорелась огнём, и ему показалось, словно он сейчас расплачется. В этом не ошибся. Мария рыдала во весь голос за спиной своего мужа, отдёргивала его, кричала: «Не трогай его! Вова! Не трогай Бореньку!».       Мальчик даже не сдвинулся с места, как вдруг отец откинул его в кухонную плиту. Тот сильно ударился головой и отбил себе весь зад. Борис правда старался подняться, хотел спасти бедную маму, уже лежавшую на полу, но ноги предательски не слушались, и он падал при каждой тщетной попытке встать. Получалось только орать во весь голос, заливаясь горячими слезами и придерживаться за шкафчик... — Папа! Прекрати! Остановись, папа, что ты делаешь, папа?! Маме больно, папа, прошу, хватит!!! — Борис надрывался так сильно, как только мог.

— Ty sovsem akhuel, zhirdyaj? Che ty ko mne priebalsya? — Он пытался сохранить тон спокойным, как мог.

— Завали своё ебало! Не мешай мне, уебок тощий! Увидишь, как мамашку твою, шалаву такую драную, пиздят, желание лезть отпадёт сразу! Уродец! Такой же, как она!

— Почему я тебя остановил? Почему я тебя остановил?! Ублюдок, ты ходить нормально не умеешь?! Сука, худющий, как спичка, и ещё толкаешься?!

— Папа, я прошу тебя, пожалуйста... Стой, нет!!! — Борис завизжал настолько громко, что сорвал себе голос. Он еле говорил, но слова вытягивать из себя продолжал. Наконец-то он смог подняться и подбежал к обоим... — Мама! Мамочка!!! Что ты натворил?!.

— Перестаньте, пожалуйста!.. — она всё никак не сбавляла темп, продолжала истошно кричать, лишь бы её услышали. — Стоп, стоп, стоп!..

      Весь этот кошмар был словно в тумане. Отец со всей дури кинул ремень на пол, сам ушёл в другую комнату... Ублюдок, будто бы это не его рук дело. Маленький Боря не сумел больше сделать ничего. Орать он теперь не мог, даже если бы очень захотел. Из горла выходили только охрипшие, тихие, нечленораздельные звуки, стоны и всхлипы. Внутри всё болело, его грозилось вырвать прямо здесь. Борис лишь с беззвучным плачем уткнулся в разгорячённое плечо мамы, пока плечи тряслись так сильно, как никогда ранее.       Джул даже про собственное дыхание насовсем забыла. Для неё самым главным было помочь Борису, даже если они знакомы всего несколько часов. По крайней мере, он практически единственный, кого она здесь знает.       Кто-то из соседей за стенкой начали напряжённо звонить в «скорую», зная, какой ужас может происходить у Павликовских, когда Владимир напьётся. Борис не понимал, через сколько времени к дому подоспела большая машина с мигалками наверху. В дверь начали заходить врачи, спрашивать что-то у мальчика, у отца, но Боря уже ничего не слышал. В один миг всё оборвалось. Осталась только Мария и он. Папа жестоко избил маму впервые на глазах у собственного сына.       Он снова не смог защитить, снова не смог дать отпор... Снова, снова, снова! Почему он такой слабак?! Почему у него ничего не выходит?! Он же мужик! Он должен быть сильным! Он должен был помочь ей... Он должен был постоять за них и за себя! За всех них!.. Нытик, плакса, ничтожество!..

✦•┈๑⋅⋯ ⋯⋅๑┈·✦