Золото
21 июля 2025 г., 13:27
730 год от основания царства Аркеи
Ранняя Весна
Фема Басмир
Город горит. Вздымается алыми столпами в сумраке, и скользит по взбухшей от сошедшей с гор воды земле, слизывает остатки укреплений. В вязкой, зыбкой тишине вечера стоит треск, и одна из укрепленных башен с грохотом обваливается, обнажая темный проход. Горячий воздух дрожит, расползается по равнине запахом мокрой золы, жжёной шерсти и вспоротой плоти. Сквозь гул пожара и редкие выкрики уцелевших, доносится хриплое ржание лошади. Над городом вьется дымная пелена, закрывает небо и оставляет лишь тусклый отсвет кровавого заката. На склоне холма, чуть выше, Луксар медленно стягивает черную кожаную перчатку, позволяет остывающему воздуху коснуться ладони. Его пальцы запятнаны копотью и кровью — вражеской или своей, он уже не знает. Капли воды, перемешанной с грязью и золой, стекают с подола тяжелого черного плаща, и кафтан, прежде цвета тёмного вина, теперь кажется почти чёрным от влаги и сажи. Влажные от пота светлые волосы, затянутые кожаным шнурком на затылке, теперь лежат в беспорядке, прилипнув к загорелой коже лица и висков. — Владыка, — подходит командир, дыша тяжело, в насквозь промокшем от пота поддоспешнике, — Войска полностью избавились от мятежников. В живых оставили лишь зачинщика. — Боги, — устало, и будто обреченно, выдыхает Луксар, — Благородный? — спрашивает он, не оборачиваясь, глядя, как рушится уже третья, предпоследняя, башня и пламя рвётся вверх, поглощая покои на верхних уровнях. — Сын умершего князя Асфара, — отвечает командир, стягивая поддоспешник, — Твердит об отобранных правах и попрании законов. Будто там написано, что владыке обязательно прижить детей даже до вступления на трон, иначе он под ним шатается. Луксар закрывает глаза на секунду. Ветер приносит с холмов запах сырости — сырой травы, оттаявшей земли, палёного железа. Весна только начинается, но на севере она рождается не цветами, а вязкими, хлюпающими степями. Не капелью, а бурлящими, мутными потоками. — Глупец, — выдыхает Луксар, и затыкает перчатку за пояс, ядовито, почти презрительно ухмыльнувшись, — Неужели шесть лет достаточно, чтобы север потерял веру в своего освободителя? Он разворачивается, шагает прочь от обрыва, по скользкой, глинистой тропе вниз, туда, где полукругом шатров встает военный лагерь. Двое стражей поспешно расступаются, пропуская его к связанному молодому мужчине, стоящему на коленях. Из рассеченного виска по щеке течет струйка крови и в глазах стоит неповиновение. Луксар останавливается в шаге от него. — Ты поднял оружие против своего владыки, против багрянородного, что семь лет назад освободил эти земли от северных орд, — говорит он спокойно, — Твой отец был мне верным соратником, мальчик. — Мой отец умер защищая столицу! Он не являлся в родные фемы почти десять лет и умер там! — И ты посчитал, что поднять восстание против человека которому твой отец служил мечом — это лучший исход? — презрительно поднимает бровь Луксар, и вздыхает, легко вытаскивая длинный узкий клинок в узорах каркской вязи. Холодные, стальные в сумраке, глаза жестко, почти жестоко вспыхивают, — Я прощаю многое, мальчик. Но я не могу простить глупости. Тот не успевает ответить, и его крик тонет в вязком воздухе. На вязкую, хлюпающую земли брызгает алым, и обезглавленное тело валится набок, расплескивая вырывающуюся из него фонтаном кровь. *** 730 год от основания царства Аркеи Середина Весны Столица Тонкая газовая занавеска заходится резкими рваными волнами от врывающегося в светлые покои ветра, негромкими хлопками бьется о розоватый мрамор и мозаику стен, и Риджа чуть вздрагивает, крепче затягивая на плечах золотистый палантин. — Вам холодно, госпожа? — заметив это щебечет Юстина, медноволосая вдова предыдущего владыки, владыки, что умер слишком рано, владыки, что был задушен шелковым платком собственным любовником в собственной постели. Риджа склоняет голову согласно, улыбается краем выкрашенных кармином губ, а в волосах цвета отработанного золота вспыхивают коротким бликом золотистые украшения, — Я привыкла к весне Карки, — кивает она, цепляя тонкими, исписанными хной, пальцами пропитанную горным — привезенным с северо-востока — медом сладость, — Все же, там намного теплее даже зимой. — Я прикажу прислать вам жаровню в покои, — отвечает Юстина, судорожно цепляясь за ускользающее положение вдовы владыки, те немногие уже ускользающие сквозь пальцы права, что она все еще имеет, скользит оливковыми, потемневшими от горя, глазами по расшитому золотом подолу платья цвета красной глины, по золоту украшений на пальцах и шее. Риджа прячет в глазах усмешку, благодарно наклоняет голову, — Благодарю, госпожа. Столица в эти дни на удивление прохладна, — и цепляет пальцем дольку алого яблока, надкусывая. Во дворце владыки уже который день стоит суматоха. Он прислал гонца что передал что владыка прибудет обратно не позже чем через седмицу, как раз к фестивалю в честь богини. Риджа тихо выдыхает, поднимает к губам хрустальный бокал полной прохладной воды. — Вы не пробовали вина, господа, — щебечет Юстина, взмахивая широким амарантовым рукавом, улыбаясь темными губами, ловит взгляд третьей, почти незаметной в этой роскоши женщины — Залика, ныне единожды вдова и дважды жена, ныне мать прелестной, родившейся луну назад девочки, смотрит на Риджу темными, понимающими глазами. — Госпожа редко пробует вина, — отмечает Залика тихо, подхватывая тонко нарезанный апельсин, и откусывает мягкую плоть, — Я помню это по ее кратким визитам. Риджа смеется тихо, качая головой, так что мягкая золотистая прядь мажет по щеке, и благодарно кивает ей, — Не люблю этого вкуса. Мой покойный муж, — эта ложь ложится легко, — Предпочитал другие напитки, и в моих дворцах хранятся вина лишь ради гостей. Она перестала есть апельсины недавно, и прекратила туго затягивать пояса платьев. Риджа откидывается на мягкие подушки, слушая щебет женщин, обсуждающих грядущий фестиваль, и задумчиво играется крупным золотистым жемчугом на длинном ожерелье. Жемчужины блестят и в серьгах с волосами, вплетенные туда служанками. Ветер не утихает, заставляет занавески биться о стены чаще, и воздух тихо, пронзительно свистит, когда высокие, из резного красного дерева, двери покоев распахиваются, пропуская во внутрь пожилую служанку. Ее длинные седые косы ложатся серебристыми колосами на расшитое алыми нитями простое платье, и она низко склоняется. — Владыка вернулся, прекрасные госпожи, — произносит она удивительно звучным голосом, и ловит выцветшими синими глазами взгляд Рижди, — Он ждёт вас. *** Отсветы огня в цветном стекле ламп бликуют на светлый мрамор стен покоев владыки, ложатся золотыми и гранатовыми мазками, колышутся от врывающихся порывов воздуха, цепляются за острые грани владыческого венца на столике из красного дерева. Риджа сидит со скрещенными ногами на широкой устланной расшитыми покрывалами постели, и задумчиво водит узким пальцем по поверхности теплой воды. Та стоит в золотой чаще перед ней, золотясь от влитых туда масел и от ее касания пускаются идеально ровные круги. — Гадаешь? — с тихим смешком спрашивает Луксар, опираясь о красное дерево дверной арки. Она смеется, вставая с шелестом тонкого золотистого газа и теплого янтарного шелка, под цвет ее глаз, и подходит ближе, пальцем размазывая каплю по шраму на его груди, ладонью накрывая его. — Не сегодня, это не та ночь, — хмыкает она, обхватывая его за шею, стараясь не касаться перевязанного плеча, и встает на носки, прижимаясь к его тонкими светлым губам в коротком, сладком поцелуе. — Горный мед? — хрипло спрашивает Луксар, аккуратно поправляя смазавшуюся линию золотистой подводки на ее нижнем веке и подхватывает ее, удерживая на весу одной левой рукой, — Мне приказать поставлять его ко двору чаще? — Потакаешь моим женским капризам? — улыбается она насмешливо, и смеется когда он осторожно опускает ее на покрывала. Риджа садится, вновь скрестив ноги, и опирается на раскрытую ладонь, следя за ним сквозь ресницы. Его тонкие, мягкие, темно-алые штаны чуть шелестят, когда Луксар садится рядом, опираясь на покрывала широкими ладонями. За загорелую, исчерченную шрамами грудь все еще цепляются капли душистой воды, стекают неровными струйками по коже и теряются в алом поясе. Она улыбается краем губ, поднимает на него янтарные глаза, и садится чуть удобнее, замечая, — Твоя рана все еще не затянулась. — Нет, — соглашается он, и чуть кривит губы, когда она осторожно распускает туго затянутые повязки на его правом плече, опуская ладонь в душистую воду, и аккуратно обмывает рану. Риджа качает головой, не обращает внимания на то, как капля розоватой воды соскальзывает и пропитывает золотистую ткань ее платья. — Она очень долго затягивается, — задумчиво говорит она, разглядывая медленно затягивающуюся тонкой кожей розоватую плоть, — Ты уверен, что тебя ничем не отравили на севере? — Сомневаюсь, — цинично отвечает он, — Даже самый длинно действующий яд из ныне известных показывает свое присутствие в теле в первые дни. Она хмыкает, заново перевязывает его плечо, аккуратно и нежно, прижимаясь к влажной коже поцелуем, и смотрит на Луксара сквозь ресницы насмешливо. Он улыбается, ловит ее пальцы и прижимается к ним в коротком поцелуе, прежде чем притянуть ее ближе, — Что скажешь, прекрасная госпожа? — чуть насмешливо спрашивает он, усаживая ее к себе на колени. — Ты мне все платье измял, владыка, — журит она его, и оглаживает большим пальцем скулу, белые шрамы рассекающие лицо, и смеется от его мнимо-сурового серебристого взгляда. — Прикажу сшить тебе еще дюжину новых, — фыркает он, зарывается пальцами в ее волосы, осторожно поглаживая, и прижимается носом к ее шее, вдыхая мягкий аромат мирры, тихо спрашивает, — Ты отпустишь их? Риджа моргает лениво, и смотрит на него сквозь ресницы, — А надо? — Как владычице или как замужней женщине? — вопросом на вопрос отвечает Луксар и смеется, ероша ее мягкие локоны. Она моргает, и задумывается на мгновение, — Есть разница? — Не особо, — выдыхает он, и улыбается, — Я не собираюсь тебя неволить. Риджа моргает, задумчиво смотрит на него, и тихо, почти неслышно выдыхает, пряча янтарный взгляд под темными ресницами, а его улыбка становится мягче. Теплая рука ложится на ее талию, большим пальцем оглаживая живот, и он прижимается к ее лбу коротким, порывистым поцелуем. Она жмурится и наконец смотрит на него, а в ее глазах плещется аккуратная, застенчивая нежность, — Совет хватит удар. Мало им того что владыка избрал в жены вдову, так эта вдова еще и свои порядки наводить будет. — Совету придется привыкнуть, — пожимает он плечами, и обхватывает ее лицо сухими, уверенными ладонями, — Ведь никто не посмеет оскорбить мать будущего наследника. Риджа тихо смеется, когда он отпускает ее лицо, и встает, оправляя золотистые складки платья. Ткань будто светится в оранжевом свете факелов, создавая причудливые переливы. Ее верхние рукава опадают, обнажая нижние белые, и она качает головой, тихо смеясь. — Я впервые за семь лет надела желтое, — задумчиво говорит она, подходя к высокому резному окну, и опирается ладонями на мраморный подоконник. Ее взгляд блуждает по внутреннему двору владыческих покоев, потерянный и задумчивый, прежде чем Луксар обнимает ее со спины. — А еще это слишком необычный для тебя широкий крой, — замечает он. Его дыхание колышет прядь у виска и Риджа тихо, почти неуверенно смеется, сжимая свои пальцы на его ладони. — Непривычный, — поправляет она, и задумчиво теребит легко затянутый пояс, качая головой, — И по традиции ты меня не должен был видеть эту неделю. До конца фестиваля. — Не удержался, прости, прекрасная госпожа, — выдыхает он, и коротко целует ее в висок, прикрывая серебристые глаза, и хрипло выдыхает, — Я не мог не видеть тебя эти дни. Она поворачивается в его руках, тихо смеясь, и обвивает широкие плечи, укутывая мягким запахом мирры. На столике у постели, забытым, лежит венец из алого золота. На темном небе зажигаются звезды.
