Багряный Венец

729 год от основания царства Аркеи

Ранняя Зима

Столица

Небо тускло алеет. Над светлым горизонтом медленно занимается заря, но белый двор царского двора уже до отказа забит царедворцами самых разных рангов. Каждый из них думает, что может оказаться на месте нынешнего осужденного. Тяжелый, темно-синий будто ночное небо плащ шелестит при каждом шаге Луксара, и на непослушных волосах теперь лежит венец алмазов оплавленных в красное золото. Тонкие губы кривятся в презрительной усмешке, и он кладет затянутую в тонкую кожаную перчатку руку на мрамор балюстрады балкона. Первый советник не поднимает потерявший липкость взгляда, не молит о пощаде, не хрипит, удушенный тонким шелковым платком. Так умер отец. Так не умрет его убийца. Слишком много чести для такого ничтожного человека — умереть не пролив кровь. Луксар опирается ладонями на мрамор, хмыкает едва слышно, смотрит серебряными глазами на Великого Магистра. Тот стоит справа, с опущенными, будто в усталости, ресницами, сжимая тонкий, остро наточенный меч с тонким изящным — Каркским — узором на лезвии. — Вы уверены? — в последний раз, едва слышно, спрашивает он и Луксар вскидывает ладонь, глядя на стоящего на белом мраморе двора палача. Тот делает шаг. Второй. Толкает бывшего первого советника, человека что держал в своих руках нити власти и влияния, человека, что иногда имел больше силы чем законный наследник, на колени, и поднимает меч. Удар. Голова советника падает. Кровь, густая, почти чёрная, с плеском вырывается на камень, марает белый мрамор, кляксами растекается по поверхности и тело еще сотрясается в конвульсиях, прежде чем безжизненно растянуться на светлом плаце. — Соберите малый совет, — роняет Луксар устало, отворачиваясь, — И пусть уберут тело. ***

729 год от основания царства Аркеи

Середина Зимы

Фема Дирия

Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь сизые, кудлатые облака, лениво ползут по изящной, разноцветной мозаике, путаются журчащих струях фонтана, и выхватывают блики украшений под навесом из тонкой, но плотной ткани. Риджа откидывается на груду подушек, и играется тонкими пальцами с изящным, подаренным одним из многих подчиненных ей князей, ожерельем из крупного золотистого жемчуга, и чуть подгибает под себя ноги, следя краем глаза за своими советниками. — Госпожа, — склоняется перед ней советник, прячет в широких рукавах кафтана сухие ладони, и несколько темных, с тонкими нитями седины, длинных прядей, падают ему на лоб, выскальзывая из низкого хвоста, — Мы получили письмо от владыки. Он прибудет не позже чем через две седмицы. Дела в западных фемах задержали его. — Дела, Дамарий? — насмешливо переспрашивает Риджа, и роняет ожерелье на тонкую ткань шальвар. Сливовый шелк ее широких рукавов растекается по расшитым бисером подушкам, — Право, не скрывайте правду. Думаю, что почти все главы фем уже знают к чему приводит неповиновение владыке. — Госпожа, — качает головой Дамарий, отходя, и садится по ее левую руку, прохватывая бокал полный темного, почти маслянистого, вина, и отпивает глоток, улыбаясь краем губ. След от вина на хрустале тянется будто загустевшая кровь, — Он просил передать, что он прибудет с малой свитой. — Малой? — переспрашивает она, и улыбается краем подкрашенных губ, опираясь ладонью на подушки. Янтарные глаза цепко выхватывают нервно подрагивающие, почти трясущиеся, пальцы казначея, — Что ж. Она задумчиво прокручивает пальцами крупный жемчуг, садится на подушках чуть прямее, и хмыкает, качает головой. — Я надеюсь им придутся по нраву южные покои. Прикажите их подготовить, — бросает Риджа главной, пожилой, верно служащей при этом дворце уже многие лета, служанке, и та послушно склоняется. Светлый лен ее юбок ложится послушными волнами, а в стянутых лентой седых прядях блестит тонкая серебряная шпилька. Подарок госпожи за верную службу, — И прокурите их шалфеем. Все-таки те покои не использовались уже несколько лет. — Разумеется, госпожа. Риджа провожает ее взглядом, и устало выдыхает, щелчком пальцев приказывая подлить себе апельсиновой воды. Сердце вновь бьется в груди слишком быстро, слишком предвкушающе. За эти шесть лет она не привыкла что дорога этому человеку. Она думает, что возможно, умнее было бы принять его, как и всегда, в ее дворце в Карке, красивом, светлом, и не хранящем в своих покоях отзвуки голоса мертвого мужа и ее собственных криков. — Рано, — задумчиво тянет она, мельком вспоминая последнее его письмо о беспокойствах на западных границах, и вновь качает головой, — Неужто просто выжег весь запад? Впрочем, не помню не единого раза чтобы нынешний правитель делал что-либо как подобает. — Это было его чертой еще в те времена что он был цесаревичем, — хмыкает Дамарий, и Риджа тихо, переливчато смеется, качая головой. Пряди, короткие, но густые, выскальзывают из придерживающей их золотой заколки, ложась на виски. — Высшая степень непочтительности к багрянородному, Дамарий, — журит она его, и встает, подхватив бокал тонкими пальцами в узорах хны, — Но, впрочем, вы правы. Мне нужны все отчеты о расходах Дирии за это полугодие, господин казначей. Я хочу знать, сколько золота имеет смысл истратить на достойный прием владыки. *** Дождь разбивает тишину дворца дробными ударами крупных теплых капель о светлый мрамор и шлепками о полные воды чаши фонтана, на гладкой поверхности которых быстро набухают и лопаются крупные пузыри. Дорога к дворцу госпожи выложена каменными плитами, и копыта лошадей и колесницы не вязнут в размокшей песчаной глине. Лошади хрипло фыркают, отряхивают морды, сбивая золото и серебро на уздечках. Луксар спрыгивает с коня, отдавая поводья подбегающим к нему слугам, что прикрываются мокрыми плащами. Он удерживает у лица платок, но дождь хлещет по лицу и телу, забивается за ворот, хлещет по шее, по вискам, пропитывает кафтан до последней нитки. Ткань прилипает к телу, к запястьям, и пальцы, сжимающие край платка, чуть подрагивают. Луксар поднимается по ступеням без спешки, едва морщится, чувствуя, как влага просачивается даже в сапоги, и как хлюпает под подошвами вода. Под сводами южной галереи сухо, насколько вообще возможно в такой ливень. Воздух густ, под светлыми сводами, у стен встает едва заметный пар от духоты и влажности, и пахнет жасмином и благовониями. Луксар наконец отнимает от лица платок, роняя его на пол, и капли воды едва заметно стекают по подбородку и рукавам, а почти не потемневшие от дождя волосы липнут к голове и вискам. Венец из красного золота зажат в его пальцах, и Луксар улыбается краем губ, прокручивая его в ладони, не надевая, замечая стоящую чуть поодаль Риджу в окружении своих людей. Дождь молотит в камень, создавая едва слышный, низкий гул, и он скрадывает любые лишние звуки. Его шаги слышны слишком четко, когда он подходит к ней почти в вплотную, нарушая добрую часть правил и этикета, опускает голову и встречает янтарный взгляд. — Госпожа, — роняет он тяжело, почти видимо устало, и ловит ее пальцы, целуя ладонь. Поцеловать ладонь — не поцеловать пальцы. Поцеловать ладонь госпожи двух восточных фем ныне владыке Аркеи не зазорно и не страшно, особенно когда это женщина последние четыре года его, но его сердце все равно на секунду замирает, ловя ее на мгновение растерявшийся взгляд. — Владыка, — отвечает она, и в вязкой тишине встает липкое предвкушение и тревога. Ее люди не знают как реагировать на столь открытое вторжение, отступая на почтительное расстояние, а его свита еще не взошла под своды ее дворца, и не видит этого. Гул дождя мажет звук их голосов, и за шелестом газа ее вуали не разглядеть четкости ее черт. — Вы прибыли раньше, чем ожидалось, — мягко, почти упрекнув, произносит она, не вырывая ладонь. — Ваша погода, госпожа, — отвечает он с кривой улыбкой, почти роняя венец, и смотрит на нее серебряным взглядом — Заставила меня добраться до вас даже быстрее чем я надеялся. Она чуть сжимает пальцы, словно проверяя действительно ли его рука держит ее, и улыбается краем губ, — Южные покои в вашем распоряжении, владыка. И, я думаю, вы не откажетесь от горячей трапезы. *** Во внутреннем саду южных покоев воздух встает влажным маревом, заставляя ткани липнуть ближе к телу. Тяжелые капли дождя виснут на широких листьях, и скатываются со шлепками на мраморные плиты. Слышится терпкий запах жасмина и мяты, и из широко распахнутых окон покоев тонкой струйкой вьется шалфеевый дымок. Острое, жареное в пряностях и травах, тонко нарезанное мясо лежит на широких золотых блюдах, источая яркий аромат. Риджа поднимает голову удивленно, чувствуя на своей талии его руки, и хмыкает тихо, почти насмешливо, — Неслыханная наглость. Приставать к госпоже во дворце ее покойного мужа. — Все еще зовешь дворец его? — тихо хмыкает Луксар, прижимаясь со спины, опускает голову, так, что она сквозь тонкий шелк чувствует его тепло. Кафтан он сменил первым делом, только войдя в подготовленные ему покои, — Мне казалось, что ты еще шесть лет назад позаботилась о том, чтобы его мнение перестало волновать и тебя и меня. — Шесть лет назад я освободила себя. Это не значит, что я поставила тебя вместо него, — тихо отвечает она, не оборачиваясь. Светлый, почти белый шелк с золотистым отливом спадает длинным подолом и рукавами, чуть намокая от едва высохшего мрамора. Он усмехается, прижимаясь ближе, и скользит теплой ладонью, открыто кладя ее чуть поверх талии, стянутой золотистым, в цвет волос, поясом, — Разумеется. Но ты допустила меня к себе и пока что не прогнала. Это о многом говорит. Риджа закрывает глаза, тихо, едва слышно выдыхая, силясь успокоить бешено, будто пойманная птица, колотящееся сердце. Ее руки холодны, а под кармином не видно как побелели ее губы. — Ты дрожишь, — тихо говорит Луксар, и аккуратно встает перед ее лицом, склоняясь ниже, и обхватывает ее щеку ладонью, оглаживая нежную кожу пальцем. — Он и его наложницы жили в западных покоях, — хрипло выдыхает она, сжимая пальцы на его кафтане, и едва слышно всхлипывает, давя рвущийся из груди нервный смех, — Я знаю, что он мертв уже шесть лет как. Я легла в постель с тобой уже не единожды. Я забыла, стерла из памяти тот день. Он не отвечает. Просто медленно, осторожно обнимает её. Его руки ложатся на её спину, чуть сжимая, и она, будто сжавшись в себя, утыкается лбом ему в ключицу, позволяя себе дышать. Он оглаживает большим пальцем ее плечо, и прижимает ее ближе, чувствуя как ее еще прошибает дрожь. — Я всё ещё не могу спокойно спать в этом дворце, — тихо признается она. — Так ты не будешь здесь спать одна, — усмехается он краем губ. Риджа вскидывает на него взгляд, и он видит как в янтаре её глаз впервые зажигается едва заметный насмешливый огонек. — Всё-таки наглец, — легко улыбается она, пряча лицо у него на груди. — Шесть лет прошло, прекрасная госпожа, — отвечает он, целуя её висок, — Я думаю, что за это время я получил на это право даже в этом дворце. *** Лучи утреннего солнца пробиваются сквозь понимающуюся от теплоты земли дымку, проскальзывают в высокие, распахнутые окна южных покоев. На громадном, в пол-комнаты, ложе разбросаны подушки и одеяла. Луч выхватывает блик на оставленном на столике алмазном венце. Луксар опирается о светлую стену спиной, задумчиво читая свиток, что принесли ему под конец трапезы, и что он отложил до утра. — Мне стоит бояться? — тихо спрашивает Риджа, растягиваясь на постели, и утыкаясь носом в его бедро, все еще не полностью проснувшись и тихо сопя, когда Луксар опускает к ее волосам руку, спутывая короткие пряди. — Только если эти идеи не перекинутся на твоих подчиненных, хотя твои фемы слишком близки к столице и все еще помнят мой меч, — отвечает он задумчиво, — Западные фемы я успокоил, там ныне сидят мои люди. Север же меня до сих пор беспокоит. Она задумчиво хмыкает, поднимая на него заспанный янтарный взгляд, и качает головой, садясь рядом с ним, и заглядывая в свиток через его плечо, — Интересная причина недовольства. — Отсутствие у меня наследника, даже не жены, — соглашается Луксар, и косит на нее серебряный взгляд, пока она задумчиво обводит светлый шрам на его груди исписанными хной пальцами, — Ты прибудешь на фестиваль в столицу? — А у меня есть выбор? — Разумеется, — кивает он, и светлая прядь соскальзывает ему на лоб, — Но я бы очень хотел тебя там видеть. — Фестиваль в честь богини, — задумчиво тянет Риджа, и целует его в уголок губ, — Неужели царь решил избрать себе первую спутницу? — Согласишься? — тихо спрашивает он, ловя ее пальцы, и обжигая их поцелуем. — Зачем тебе возможный пустоцвет, владыка? — тихо смеется она, качая головой. — Ты пьешь отвар из некоторых трав, — мягко парирует он, и поднимает ее лицо двумя пальцами под подбородком, щурясь от яркого света. — Хорошо, — выдыхает она, и аккуратно обхватывает его щеку, — Дай мне луну. В покое встает тихая, почти мирная тишина, пока Риджа задумчиво оглаживает его скулу, рассеченную шрамом, и тихо, едва слышно признается, прикрывая янтарные глаза, — Я забыла выпить его перед твои приездом.