Пятнашки

      В одном из самых злачных мест Зауна сегодня аншлаг.       Для Пилтовера весь Нижний город — большая мусорная дыра. Гноящийся, разлагающийся, пожирающий сам себя уроборос. Нежеланная тень, почему-то и будто бы назло портящая весь лоск блистательного города прогресса. Отравляющая наслаждение от стати, денег и технологий. Город бесполезный, отвратительный и весь такой без разбора. Полностью.       В самом же Зауне считалось иначе.       Были относительно тихие места, где шла обычная торговля незаконным товаром из-под полы, где разливали дешёвый ядрёный алкоголь, а какой-то неприметный дом таил в себе сводящий концы с концами бордель. Были богатые кварталы химбаронов, где, впрочем, часто случались стычки и грызня за территорию или новый заводик с наркотиками. Были цветники из доступных женщин и мужчин, где деньги и удовольствие лились рекой, а нелепо скрывающийся за маской пилти, ищущий новых ощущений, был обычной темой для скабрёзных шуток. Было сердце Зауна, где информация составляла главнейший ресурс, где люди поумней решали судьбу порой и обоих городов сразу. Были ошибки человечества вроде Сточных Ям, где серость медленно убивала людей, которые никогда не знали жизни лучше, которые порой к ней даже не стремились, понимая, что насквозь разъеденные лёгкие просто не вынесут чистого воздуха.       Сегодня Вай находилась где-то между.       Арена вокруг высеченного прямо в камне ринга была сплошь заполнена людским месивом. Они кричали. Они сували пройдохам-организаторам свои последние гроши в малодушном желании обогатиться за счёт чужой крови. Они, кажется, сами дрались то тут, то там, но, пока это не мешало главному поединку, их никто не останавливал. Шумно. Некрасиво ярко, пошло. Здесь же рядом была наливайка с гордо светящимися неоном кривыми буквами «Бар» и запах дешёвого пойла смешивался с потом, смешивался с вот-вот прольющейся кровью и грязью.       Вай облизывает губы, всё ещё ощущая на них горечь от залпом выпитого шота. Зато не пришлось много времени тратить на разминку. И хоть место — дрянь, но хозяин его неожиданно честно выплачивает оговорённый процент, потому Вай и возвращается сюда снова и снова.       Просто выпустить пар.              Пока последние идиоты делают свои ставки, она поправляет бинты на руках. Скорее просто чтобы настроиться, войти в нужный ритм, чем из-за какой-либо практической надобности. Толпа яростно скандирует, свищет, требует уже начала, требует уже драки, качественного мордобоя, на который можно с удовольствием посмотреть, не боясь, что следующим прилетит тебе. В Зауне это редкость. Вай затягивает посеревшую ткань и прячет обрезки поглубже, чтобы у соперника не возникло мелочного желания потянуть за них, сыграть некрасиво. На заунских рингах ведь правил нет и каждый сам печётся о собственной безопасности, о той самой глупо-пилтоверской красоте.       Вай слышит, как она вместе с толпой свистит, кричит подначивающе. Вай поднимает взгляд и действительно — Кейт сидит на трибуне в первом ряду, хотя несколько мгновений назад её здесь не было. Точно она — мираж. Точно она — добротная галлюцинация после палёного абсента.       Вся в красивых тряпках вроде кофейного свитерка или тёмно-синей, в тон к волосам, облегающей юбки. Вай следит, пожирает взглядом эти невозможно длинные ноги, благо, перила трибун позволяют. Натыкается на острые, лакированные до блеска мыски туфель. На высоченную шпильку. Теперь понятно, как она здесь оказалась, как её ещё не вышвырнули, не ограбили и не сдали в дом к Бабетте в таком-то наряде. Она, наверное, просто вспорола всем косо смотрящим горло своими каблуками. Хотя куда ей, Кейтлин, выше — и так дылда ведь, и так всегда бесит Вай тем, что приходится задирать голову, чтобы отвесить очередную шутку. Бесит тем, что из-за этого самого роста, из-за шпилек таких дурацких Вай часто все шутки и забывает, увлёкшись весьма-весьма аппетитной грудью ровно на уровне её глаз. А Кейтлин всё это подмечает. Кейтлин хлёстко шутит сама.       Кейтлин ловит её засушливый взгляд и довольно щурится. Подмигивает одновременно с сигналом к началу боя.       И Вай, не теряя ни секунды, разворачивается к уже летящему к ней сопернику. Ударяет наотмашь, с оттяжкой и тут же встаёт в защиту. В таких подпольных боях мало кого удивишь силой или скоростью. Здесь все отбитые наглухо и она, наверное, не исключение, раз по губам растекается довольная ухмылка. О всемогущая Жанна, если она не выйдет сегодня победительницей. Слишком дорога цена, слишком жалко упустить возможность укусить этот разнаряженный специально для неё Кексик.       И потому Вай бьёт ещё и ещё.              

***

             Казалось бы, толпа физически не может шуметь сильнее. Но люди кричат, поздравляют, взрываются овациями. Ещё бы. Вай столько в жизни кажется не красовалась во время боя. Паудер точно выдала бы несколько ёмких фраз в своей излюбленной эмоционально-наигранной манере, а Вандер отвесил бы болючий подзатыльник. Хорошо, что ринг, а не настоящая драка. Но из Вай мастерство не выбить даже во время кривляний для одной конкретной публики, и что это, если не весомый повод для гордости.       Она наблюдает за тем, как часть людей спешит ко входу, в окошко касс, чтобы забрать свой выигрыш. Нужно бы и ей уходить. Смыть несколько ссадин и усталость, поменять промокшие в чужой крови бинты и стащенный у сестры пояс с шипами на удобную толстовку, перетереть с хозяином… Всё равно Кейтлин нигде здесь нет.              Кейтлин ловит Вай в одном из сотен разветвлённых, как сам Заун, полутёмных обшарпанных коридоров. Прижимает к стене в том месте, где штукатурка осыпалась более-менее равномерно. То, что Кейт вообще смогла её прижать, Вай списывает на собственную утомлённость боем. Всё равно не самое лучшее решение для её гордости, но оно лучше той версии, где Вай сдаётся на милость пилти на длинных шпильках по собственной воле и желанию.              — Газета «Пилтоверский вестник», — выдыхает Кейтлин, прижавшись почти вплотную вопреки начатой ей дурацкой игре. Но нелепый маленький блокнотик и даже карандаш для записи всё-таки как-то достаёт, — не могла бы звезда этого вечера уделить мне несколько минут?       — Миротворцам настолько мало платят? — усмехается Вай, выхватывая этот несчастный блокнот из бледных, изнеженных рук. Конечно записей там никаких. Только кривоватые, чувственные наброски самой Вай во время драки, возможно, несколько лестных и совсем не проходящих пилтоверскую цензуру комментариев.              Кейт ведь девчушка ещё совсем, даром, что ростом с недавно построенные хексврата и без году заместитель главы их полицейско-мародёрской организации правопорядка. Блокнотики вот носит. Дома, небось, и вовсе в дневнике каждый день что-то тщательно выписывает и прячет их потом от проницательной матери.       Да что говорить — Вай и сама только-только молоко на губах слизнула, заменила его на стойкий металлическо-алкогольный привкус, на следы тёмно-бордовой дорогущей помады… Вай сама все эти блокноты, странички дневниковые терпеливо собирает и дома над кроватью развешивает. Не даёт Паудер разрисовать как следует, как полагается бы для записок от той, кто жутко бесит, кто ещё не её девушка и вряд ли когда-нибудь таковой станет.              — Ты мне расскажи, — смеётся Кейтлин куда-то ей в шею. Улыбается хитро, лисье. Так, что ожоги, кажется, на коже остаются.              И глупость молодости кипятит кровь, чешет костяшки пальцев, которые и так уже все изодраны. Сломать бы это пилтоверское самодовольство, эту снисходительную изящность, стереть бы своим кулаком, присвоить бы их себе. Порезаться бы ей об эти выдающиеся скулы. Возможно, не только кулаком.       Возможно, Вай и губы свои не хочет щадить.       Старая лампа над их головами помигивает, трещит. Заполняет собой тишину, даря какую-то интимность, почти ласковость. Они ведь точно кошка с собакой — если наедине, то нужно обязательно цапаться, даже через близость. Нужно кусаться, обниматься до сломанных рёбер, до задушенных лёгких, лишь бы не потерять это ощущение принадлежности, связи. Лишь бы не показать, что простое влечение вдруг в чувства какие-то превратилось, в слабость.       И тонкая талия Кейт под ладонью Вай ощущается правильно. Ощущается нужной, подходящей деталью. Вай её сжимает сильнее, надавливая, гладит большим пальцем сверху вниз. Зацепляет дорогой шёлк своим криво стриженым ногтём и ни о чём не жалеет. Только хочет ещё больше. Ближе. Перевернуть бы Кейтлин, чтобы это она расхристанной на стене была, чтобы её волосы наэлектризовались, разметались, будто на самой дорогой перине. И Вай уже порывается, Вай уже вновь заставляет свои вымученные мышцы работать, как влажное дыхание Кейт обжигает шею.       Губы ведут по надувшимся, напряжённым венам. Губы целуют слегка-слегка в линию подбородка. Слегка, чтобы в следующую же секунду туда впились острые зубы в жгучем укусе. Вай мычит, стонет ранено, тайно довольно. А Кейт всё хихикает прямо в укус. Зализывает его тоже слегка-слегка и тут же выскользает из ослабевших рук. Вай бы её догнать, показать бы ей, доказать всё. Но свет от лампы в этой полутьме как назло становится ярче, слепит, а рядом тут же появляется хозяин ринга. Будто специально за углом ждал.       Он лезет к Вай с деньгами за сегодняшний поединок, у него в руках контракт на следующую неделю, и там, кажется, на удивление хорошее предложение…       А Вай всё вслушивается в фантомный перестук каблуков.       И ей кажется, что кто-то хорошенько приложил её головой, не иначе. Она сплёвывает застоялую кровь, но стойкий вкус дорогих, нежных пилтоверских духов не перебить ничем. Вай, наверное, даже не старается.              

***

             В заунских проулках заблудиться — порой простая задача даже для знающего человека. Дома из сваренных толстым швом листов железа, дома, нет, хижины самые настоящие из всякого другого металлолома и хлама вырастают то тут, то там, словно чёрная плесень. Эти дома образуют новые улицы, целые новые кварталы. И с этим приходится мириться. Правда, в Зауне у каждого своё представление о мире в целом, о смирении или о мирном решении вопросов. Вай перешагивает через деревянные поддоны, призванные оградить кое-как наспех сколоченную канализацию, и прислушивается к отдалённому шуму стрельбы. Кажется, ей всего пара поворотов осталась. Кажется, там как раз были цеха бывшего «конфетного» заводика.       Она улыбается, уже представляя реакцию Кексика и на своё появление, и на множество шуток, которые она обязательно придумает по пути. Такое совпадение просто незаконно оставлять не озвученным. А когда твоя девушка — миротворец… Нельзя лишний раз нарушать законы, нельзя. Иначе потеряется вся сладость, весь азарт ареста.              Сегодня Кейтлин со своими ребятами должна была наведаться к новому наркобаронишке, который с чего-то вдруг решил, что прошлая зачистка предназначена лишь для устранения его конкурентов. Хоть бы процент миротворцам отчислил, глядишь его самого не тронули бы сразу, а так… Вай пинает подвернувшийся под ногу камешек мыском своих самых удобных для заварушки ботинок и тихонько-предвкушающе напевает. Думает над тем, насколько удивлённое лицо ей состроить, когда она совершенно случайно нос к носу столкнётся с Кейтлин, а мимо них будут пролетать шальные пули и внезапно подорванная бочка с застоялой смолой своим дымом окончательно завершит эту композицию идеального совсем не свидания.       Конечно же, ведь Вай сейчас наткнётся на Кейтлин совершенно случайно!       Просто забавное стечение обстоятельств, переплетение судьбы, не более.       Будто это не Вай пару дней назад, как только позорно-жгучая метка у подбородка пожелтела, стала не такой заметной, выпытала у простака Джейса планы Кейт на эту неделю. Не за одно спасибо вообще-то! А, между прочим, за пару бутылок отборной заунской медовухи, где от мёда, правда, только одно название. И как только этот его Виктор, вроде с первого взгляда хилый заучка, пьёт такое? Сразу видно — их человек, заунский. И глупость вроде, но, возможно, самой Вай стоит более серьёзно подумать об этом на досуге. Ведь, оказывается, всё-таки можно занять сторону кого-то дорогого, кого-то из Пилтовера ненавистного, нелюбимого, и при этом не потерять, не предать себя…       Но это потом, это после. Так сказать ещё один пунктик терзаний морально-сердечного компаса во время бессонных ночей. А сейчас Вай застёгивает молнию на косухе до самого горла и, как истинная джентельменка, спешит на выручку своей девушке.       И наплевать, что у её девушки новейшая хекстековая винтовка, несколько десятков разномастных наград за тот или иной способ уничтожить человека и, в довесок, целая команда из таких деятельных миротворцев. И что ни о каком официальном статусе отношений речь у них никогда не заходила. И что слово-то это — длинное, витиеватое такое — джентельменка! — Вай как раз от Джейса первый раз услышала. Сказанное при том неуверенно и с каким-то даже неловким вопросом. Ерунда. У заунитов преданность ведь собачья и Кейтлин сама виновата, что так часто кусала и манила хвостом.              У Кейтлин там жарко. Свора того наркобаронишки может быть и не обучена хорошо, но вот наглости и упрямства им не занимать. Лезут стаей, будто озлобленные, голодные драные псины. И пока одни берут весь удар на себя в этой нелепой отчаянной атаке лоб в лоб, другие прячутся по тёмным углам. Выжидают. Как падальщики терпят до момента, когда останется сделать лишь добивающий удар в самую беззащитную цель. Паршивцы. Нет, ребята Кейтлин и не на таких обучались, знают все грязные приёмы и держат строй, но всё равно… Неприятненько.       Вай тянет за волосы одного уже почти не брыкающегося паренька, который был так любезен и встретил её у входа в основной ангар завода. Хороший, в общем-то, паренёк, обеспечил ей эффектное появление. Она кидает его в кучу таких же уже бесполезных, наигравшихся, которую держит под прицелом Стеб. Тот слегка приподнимает брови в удивлении, но на приветственное махание и улыбку всё же отвечает своим привычным кивком.       Да вся команда Кейтлин для Вай уже как родные, и только она одна всё пытается сопротивляться и призывать к субординации.              — Ты-то что здесь делаешь?! — шипит Кейт, когда замечает краем глаза цветастую макушку Вай. Шипит и от недовольства даже на две пули больше необходимого всаживает.       — Да вот нашептали мне, что фабрика сменила направление и теперь выпускает Кексики, — задирать голову неудобно, но Кейтлин, кажется, и не думает спускаться вниз с наполовину обрушенного второго этажа. Что ж, кричать так кричать. У Вай голос громкий, зычный, и никакая стрельба не заглушит его достаточно сильно, поэтому она добавляет, — захотелось прийти посмотреть.       — А больше тебе ничего не захотелось? — Кейтлин вот, когда злится, когда всё идёт не по чёткому плану в её голове, тоже на шёпот не разменивается. Один из подошедших к ней наглецов даже кривится и на секунду жмурится. А в следующую же летит вниз к Вай, которая точным ударом под солнечное сплетение не оставляет ему больше ни шанса помешать снова, — я на работе!       — Ммм, попробовать Кексик я бы тоже не отказалась, но, может быть, позже, — Вай терпеливо ждёт, когда Кейт наконец-то недовольно посмотрит прямо на неё, и сразу же показательно облизывается. Чему её и научила Паудер, так этой выносящей мозг театральщине и переиначиванию любого диалога. На Кейтлин работает безотказно, — и моя работа не мешает тебе меня отвлекать.       — Сравнила спарринги, где ты никогда даже в треть силы не дерёшься с настоящим заданием, — однако Кейтлин быстро учится, ловит все-все интонации, передразнивает. А ещё высокомерно и безумно красиво поправляет выбившуюся из-под берета прядь и смиряет Вай взглядом своих небесно синих глаз свысока — и где только в Пилтовере их учат всем таким приёмам? Приклад винтовки с характерным хрустом врезается в подбородок заунской дуре, что решила прервать их очаровательный момент и напасть со спины, — было бы от чего тебя отвлекать.       — О, то есть вот этих зелёных юнцов, которые пистолетом совсем недавно научились нормально пользоваться, ты называешь серьёзным заданием? Да я удивлена, что вам в Пилтовере платят за эту увеселительную прогулку, — Вай в долгу, в хлёстких выражениях не хочет остаться. Хватило этого треклятого засоса, на который даже Севика при встрече многозначительно ухмыльнулась.              Где-то рядом, чуть в стороне, слышится усталый вздох Лориса. Все уже смирились, кажется, что любая их встреча с Кейтлин начинается с этого. Заканчивается вот по-разному и порой не для лишних глаз и ушей, а начинается всегда так — такие уж характеры, чувства. Правда «зелёные юнцы» ничего о заведённых порядках не знают. Они как раз очень против, что на них мало того, что ещё меньше внимания обращать теперь стали, так к тому же и настолько опускают. Заунская гордость, чтоб её.       Лезут теперь всё злее, яростней. Напирают с разных сторон, ищут среди хлама новые места для засад. Ну точно дикая, но хорошо сложенная стая. Единственное, что вот у Кейтлин и Вай за эту неделю-другую накопилось друг к другу много претензий, для высказывания которых лучшего времени, места и атмосферы оказалось и не найти. Обмен недовольством переростает в ссору, а ссора — в потасовку: Вай и Кейтлин спорят, а по углам летят во время подвернувшиеся под руку нелегалы.       В какой-то мере идиллия.       В какой-то момент Кейт чуть проскальзывает платформой своих форменных сапог. Ожидаемо ведь — воздух влажный, туманный, а под ногами одна плесень и остатки непонятного нечто, которое здесь, возможно, когда-то производилось, но теперь безнадёжно мутировало. Поскальзывается Кейтлин у самого края, а наглец лишь помогает ей не удержать равновесия. Кейтлин ведь гибкая вся, напряжённая точно струна, она, если не мешать, может.       Но Кейтлин летит вниз. Летит в удобно и так кстати, так вовремя подставленные руки Вай. А та держит крепко. Разве что устраивает Кейтлин поудобнее, ведь нельзя, чтобы такой важный миротворец как она хоть где-то испытывал затруднение… Костюм миротворца у Кейтлин, кстати, хороший. Не из тех, что носят в Пилтовере для обычного почётного караула или сопровождения, нет. Тут ни юбки нелепой, ни рюшек. Наоборот, брюки обтягивают, чтобы ни за что не зацепиться. Вай следит ладонью по шву вверх, снова чуть встряхивает Кейт на руках, поправляя. И как её такую лёгкую взяли в защитницы? И какую же выдержку имели, пока подгоняли форму под эти… формы.       Может для мальчонки выпросить срок поменьше? Правда, такой ведь подарок Вай своим толчком устроил.              — Будешь лапать –первее них в Стилвотере окажешься, — цедит Кейтлин. Почти шепчет низко, задумчиво и будто бы по привычке. А сама занята тем, чтобы устроить приклад своей винтовки на плече у Вай. И ни единого приказа отпустить, наоборот, только, — держи крепче и не дёргайся, чтоб не сбивать прицел.       — Как скажешь, Кексик, — усмехается Вай и действительно сжимает сильнее, крепче, на пару мгновений почти не дыша, — любой твой приказ — мой закон.              Кейтлин только чуть косит на неё глаза, явно не особо веря в правдивость сказанного. Но в ответ всё же ничего не говорит. Только внимательнее прицеливается и спускает курок. Точно устала уже возиться здесь, точно разгорячилась настолько, что простой стрельбы по прячущимся мишеням ей уже мало.       Вай предвкушает, что будет после того, как они закончат здесь.              Вай, увлёкшаяся их с Кейтлин безупречным тандемом, увлёкшаяся азартом уже выигранной битвы, слишком поздно замечает одного из наглецов, что притаился в углу. Что вот-вот выстрелит и пробьёт Кексику её очаровательный затылок.       А Вай совсем не настроена сегодня пробовать вишнёвый джем.       Только вот разве её кто спросил? Мысли несутся за доли мгновений, за те доли секунд, пока пацан в последний раз прицеливается. Слишком решительно, слишком идейно. Возможно, скажи Вай, закричи об опасности прямо сейчас и Кейтлин успела бы как-то уклониться. Но слишком высок риск, что даже по касательной заденет сильно, заденет весомо, страшно. Да и не слишком удобная у них поза, чтобы совершать какие-то манёвры как в дешёвых книжках про уличные разборки. И остальных ещё оставшихся наглецов не стоит списывать со счетов — стая она на то и стая, что при любой удобной возможности нападает вместе. Раздирает жертву сообща.       Сердце в груди колотится бешено-бешено, но Вай кажется, что оно уже замерло, отвалилось от страха всё, лежит теперь где-то под ногами рядом с пустой обоймой.       Времени нет на то, чтобы даже запаниковать качественно. Но Вай выдыхает сипло и ловит отблеск своего отражения в неровных металлических пластинах на руках. Вот дура. Знала же, куда идёт, поэтому и нацепила этих малышек, которых когда-то стащила у Вандера вместе с перчатками. Что-то между кастетом и бронёй. Что-то, что определённо должно попытаться спасти жизнь Кейтлин, но она вспоминает об этом только в последний момент.       Ну точно дешёвый роман.       Вай обхватывает затылок Кейтлин своей ладонью — еле дотягивается вообще-то, Кексик и так высоченная, а тут Вай её ещё другой рукой удержать пытается! — и обещает себе, что если всё закончится хорошо, то… Жанна с ней, сводит она Кейт к Бензо. Сводит на нормальное, правильное свидание.       Кисть пронзает жгучая боль и Вай жмурит правый глаз, но устойчивость сохраняет. Стеб, стоящий неподалёку, оборачивается на выстрел и сразу всё понимает. Не даёт пацану повторить свой успех, не даёт ему сделать больше ничего одним точным и быстрым ударом.       Мгновение, растянувшееся для Вай в целый монолог, непривычный её грубой, простоватой башке, умещается в один удивлённый вздох Кейтлин. В более хмурую, резкую складку меж её бровей.       Живая.       Конечно, живая.       Когда ещё эти пилти так просто соглашались с желаниями заунитов, особенно когда это искреннее и чистое пожелание смерти. Вай тихо фырчит, смотря за тем, как на лице Кейтлин меняются эмоции и оттенки. Как плавно накатывает осознание. Да-да, дорогуша, должна будешь. И Вай хочется думать, что отчаяннее, злее и точнее Кейтлин стала стрелять из-за страха за здоровье Вай, из-за слабости.       А вовсе не из-за сильного желания наподдать Вай ещё больше за очередное самоуправство.              

***

             Когда с остатками шайки наркоборонишки покончено и Кейт отпускает остальных, чтобы они уже сами разобрались во всех этих пилтоверских бюрократических проволочках и отчётах, Вай остаётся только гадать — а что дальше? Она сидит на каком-то тряпье, прислонившись к холодной бетонной стене, и от скуки рассматривает свою забинтованную ладонь. Добротные у Вандера всё же пластины. Пулю металл не пропустил, жаль только, что в раз нагрелся и раздробился в самом центре. Именно горячие кусочки разворочённого железа цепанули Вай руку. А может и не пластины хорошие, а пистолет у мальца самый простенький, на коленке сделанный, вот и стрельнул несильно… Может, вообще всё и сразу и без крови можно было бы обойтись. Вай не знает.       Вай чуть прикусывает губу. Рана под бинтами ноет, фантомно всё ещё жжётся. И не смертельная ведь рана, но заживать точно будет паршиво и некрасиво. Шрамы украшают тело воина, но кого впечатлишь шрамом на ладони? Наоборот, стоит завести перчатку, чтобы не позориться почём зря. Вай тихо выдыхает. Ой и отвесит ей Кексик подзатыльника, едва услышит такие мысли. Но что делать, если былой жаркий, жаждущий настрой чуть поутих, затерялся в этой суматохе. Сменился на всякую чепуху.              — Ну и что мне с тобой делать? — убрав винтовку в чехол и решив что-то у себя в голове, Кейтлин, наконец, подходит ближе.              Вай специально не начинала сразу, как остальные ребята ушли, не начинала при них, как вполне могла бы. Нет, она дала им обеим немного времени остыть, разложить этот день по полочкам, по смыслам. Всё же не каждый раз, собираясь на обычную потасовку, стандартное задание оказываешься в друг на тоненькой грани жизни и смерти. Но раз Кейтлин сама завела диалог, а хмурнявые морщинки вдоль её глаз стали чуть менее заметны, Вай не может не удержаться, не подловить. В конце концов, им обеим стоит выпустить всё скопившееся напряжение более приятным, привычным способом.              — Не знаю, не знаю, –тянет она наигранно серьёзно, — левая рука — моя рабочая, так что за время лечения я потеряю…       — Что-то не припомню, чтобы хоть какой-то из своих фирменных ударов ты отвешивала левой, — усмехается Кейтлин, перебивая. Подходя ближе, точно попадаясь в наспех расставленную ловушку. Желая попасться.       — В некоторых делах выносливость и умелость важнее силы, тебе ли не знать, — для пущей очевидности Вай чуть скашивает глаза вниз, чуть смещает ноги по сторонам, будто бы стремясь избавиться от затекания мышц. На самом же деле — приглашая.       — Что, предлагаешь компенсировать натурой? — Кейтлин явно остаётся не впечатлённой этой грубой, упрощённой формой их обычной игры в пятнашки за удовольствием. Смотрит снисходительно-снисходительно, а сама устраивается меж разведённых ног.       — Заметь, Кексик, ты сама это предложила, — не удержавшись, Вай всё-таки любовно заправляет выбившуюся тёмно-синюю прядь. Ласкает щёку Кейтлин не заправленным кончиком свежего бинта. А после — добавляет, чтобы не было так уж слащаво, — и вообще я слышала от учёных, что удовольствие это своего рода природный обезболивающий. Как раз то, что мне сейчас нужно, — и плевать, что в крови Вай сейчас несколько кубиков какого-то новейшего препарата из миротворческой походной аптечки. Когда оно ещё подействует? А Кейтлин вот готовая здесь и сейчас.       — Если мы думаем об одних и тех же учёных, то я бы не особо верила их словам.              Кейтлин качает головой, посмеивается беззлобно. Но длинные пальцы путаются в пуговицах на штанах, гладя сквозь бельё, забираются дальше. Словно она сама дорвалась, словно ей это самой нужнее, чем Вай.       Она начинает осторожно, почти невесомо, почти дразня. Проходится по внешним губам, нажимает на клитор. Наклоняется ближе, чтобы поймать первые полустоны Вай своими губами. Чтобы поцеловать — так странно, непривычно нежно и бережно, трепетно. Горяча этим лучше всяких двусмысленных разговоров. Кусая совсем немного, тут же зализывая. Надавливая едва ощутимо на свою прошлую, почти сошедшую метку. Ставя новую. Ещё и ещё.              — Болит, говоришь? — шепчет она тихо-тихо, когда всё же отрывается от губ, когда всё же на время насыщается чувственными поцелуями. Шепчет, заставляя мочку уха краснеть, — меня учили, чтобы не болело, нужно дуть на ранки.              Свободной рукой, что до этого мягко, немного по-собственнически неторопливо оглаживала грудь Вай сквозь слои одежды, Кейтлин тянется к повреждённой ладони. Подносит её к своему лицу, к губам. Целует почти скромно, почти целомудренно кончики пальцев.       Вбирает два в свой рот и одновременно раскрывает своими пальцами Вай там.       Видимо, где все пилти учились, Кейтлин больше никогда не возьмут преподавать.       Потому что незаконно это.       Хорошо.       Приятно до одури. И Вай стонет уже почти в полный голос, когда Кейтлин хорошо отточенными, знающими движениями ласкает её, когда методично подводит к оргазму, к забытью в удовольствии. Когда Кейтлин посасывает её пальцы, а сама смотрит вверх, на Вай. Смотрит без тени стеснения, с неким вызовом даже, но одновременно с чистейшим покорством. С желанием угодить, позаботиться, залюбить. И у Вай голову сносит.       Вай мало.       А Кейтлин с едва слышным причмоком выпускает пальцы, скользит мокрыми губами вдоль них, аккуратно подлезает языком под самую повязку в каком-то бесконечном акте служения. Кейтлин настойчивее проникает в Вай, раскрывает её, терзает, когда сильнее надавливает большим пальцем на клитор, когда делает каждое это движение в такт, когда не даёт Вай сделать и вдоха. И Вай смотрит в эти невозможно синие, невозможно любимые глаза и, кажется, кричит, когда вспышка удовольствия электричеством пронзает тело.              Нужно бы сменить повязку, нужно бы многое обсудить в новом свете, нужно принять важные, не терпящие больше отлагательств решения, потому что вот они — чувства. Давно переросли уже границу обычных пятнашек, простой недо-вражды или влечения.       Но Кейтлин самозабвенно целует Вай, пока та ещё качается на волнах мягко угасающего удовольствия, насыщения.       И этого, кажется, пока что достаточно.