спалили

Воздух в огромном доме был густым, как суп. Смесь запахов: пицца, энергетики, дешевый табак и дорогой парфюм, которым Дрейк щедро полился к своему дню рождения. Музыка била в грудь басом, сливаясь с гомоном голосов, криками в микрофоны и взрывами смеха. Шел прямой эфир, уже второй час безумия. Где-то в углу пытались играть в настолки, у барной стойки смешивали что-то подозрительное, а центр вселенной пока что занимал сам Денис, громко рассказывающий в камеру анекдот про кота и мем про политика, собирая донаты. Тушенцов притулился у окна, отчаянно пытаясь раствориться в обоях. Он держал теплую банку колы, которую не пил уже полчаса. Всё это было не его. Шум, толпа, фальшивый позитив для зрителей. Он пришел из вежливости, Дрейк был старым знакомым, но сейчас жалел об этом каждой клеточкой. Особенно из-за него. Даня. Он был везде. Казалось, он излучал энергию, которой хватило бы на всю хату. То он подкидывал идею для челленджа, то подпевал диджею, то обнимал девушек из стрим-тим, заставляя их хихикать. Но его траектория постоянно проходила мимо Руслана. И каждый раз этот взгляд. Не просто мимолетный. Прицельный, тяжелый, с едва уловимым прищуром. И подмигивание. Одно. Второе. Словно они делили какой-то грязный секрет. Руслан чувствовал, как горит шея под воротником простой черной футболки. Он знал этот взгляд. Знакомый до боли, до тошноты. Взгляд, который когда-то означал обещание, а потом предательство, боль и горькое "кончено". Они не общались месяцы. Словно стерли друг друга из жизни. И вот теперь этот цирк. Он отводил глаза. В окно, на потолок, в свой теплый кока-колу, куда угодно, только не на лицо Кашина, которое сейчас светилось хищной ухмылкой, пока тот что-то нашептывал на ухо одной из стримерш. "Кончено", – мысленно бил себя Руслан. "Абсолютно кончено. Он просто троллит. Не ведись". Но Даня не унимался. В следующий раз, проходя мимо с двумя стопками текилы, он не просто подмигнул. Он на секунду остановился, его бедра почти коснулись колена шатена. Взгляд скользнул вниз, к его рукам, сжимающим банку, потом медленно поднялся вверх, по груди, шее и остановился на губах. Задержался. Слишком долго. Настолько долго, что Руслан почувствовал, как по спине побежали мурашки, а внизу живота знакомо, предательски ёкнуло. Даня ничего не сказал. Просто ухмыльнулся уголком рта, показав острый клык, и растворился в толпе, оставив после себя шлейф дорогого древесного аромата и ледяной озноб по коже Тушенцова. — Хватит, – прошипел Руслан сам себе. Он поставил банку и резко направился вглубь хаты, подальше от основного шума, в поисках хоть какого-то уединения. Уборная была занята, спальни захвачены. Он свернул в узкий коридор, ведущий к технической комнате там обычно хранили коробки и аппаратуру. Дверь была приоткрыта. Он толкнул ее и шагнул в полумрак, освещенный только слабым светом из-под двери и мерцанием роутера на стеллаже. Тишина. Наконец-то. Он прислонился к прохладной стене, закрыл глаза, пытаясь заглушить гул в ушах и назойливый образ голубых глаз. Щелчок дверной ручки. Он открыл глаза. В дверном проеме, залитый контровым светом из коридора, стоял Даня. Он тихо прикрыл дверь, погрузив комнату в почти полную темноту. Единственным звуком было гудение серверов и приглушенный бас музыки. – Сбежал? – голос Дани был тихим, но резал тишину как нож. Он сделал шаг вперед. Руслан почувствовал, как сжимается все внутри. – Не выносишь веселья, Тушенцов? — – Отвали, Кашин, – выдавил Руслан, стараясь, чтобы голос звучал твердо. Но в полумраке это прозвучало слабо. – Мы не общаемся. Помнишь? Твои слова. — Даня усмехнулся. Он был уже совсем близко. Руслан почувствовал его запах теперь без примеси табака и алкоголя, чистый, древесный – Слова, слова – Даня протянул руку. Не для удара. Его пальцы легли на шею Руслана, чуть ниже линии челюсти. Там, под тонкой кожей, пульсировала жилка. – А вот это – его большой палец провел по знакомому контуру. Контуру татуировки. Маленькой, стилизованной летучей мыши, которую Руслан сделал давно, в другую жизнь, когда они еще были мы. – это помнишь? Руслан вздрогнул от прикосновения. Электрический разряд прошел по коже. Он хотел оттолкнуть руку, сказать что-то резкое, но тело будто онемело. Даня наклонился. Его губы коснулись места, где только что был палец. Не поцелуй. Ощутимый, влажный контакт. Потом зубы. Легкий укус. Руслан ахнул, больше от неожиданности, чем от боли. Даня не отпускал. Его губы прижались к коже, и он начал сосать. Сильно. Целенаправленно. Горячее, влажное пятно засоса формировалось прямо поверх татуировки летучей мыши, скрывая ее очертания багровым синяком. – Даня стоп – прошептал Руслан, но это прозвучало как мольба. Его руки уперлись в грудь Кашина, но не отталкивали. Сдерживали или просто искали опору? Он чувствовал, как его собственное тело предательски откликается на эту грубую ласку. Возбуждение нарастало, как волна, смывая остатки сопротивления. Даня оторвался от шеи, оставив пульсирующее, горячее пятно. В темноте его глаза блестели, как у хищника. Он не сказал ни слова. Его руки скользнули вниз, к поясу Руслана. Пальцы нащупали резинку спортивных штанов и боксеров. Ловко, без лишних движений, он просунул руку внутрь, под ткань. Минуя живот, ниже. Его пальцы обхватили Руслана через тонкую ткань трусов. Уже твердого, горячего. шатен застонал. Низко, сдавленно. Его голова откинулась назад, ударившись о стену. Он не мог сдержать этот звук. Не мог сдержать и реакцию тела. Даня убрал преграду из ткани боксеров, его пальцы нашли кожу, обхватили его полностью. Твердый, влажный от предэякулята. Даня начал двигать рукой. Не быстро. Медленно, сокрушительно уверенно. Его большой палец тер о нервный узел под головкой, заставляя Руслана выгибаться. – Тише, солнышко – прошипел Даня ему в ухо, его дыхание было горячим и прерывистым. Сам он был явно возбужден не меньше, Руслан чувствовал его твердость, упирающуюся в свое бедро. – Тише, а то услышат... – Но его рука работала усерднее, ритм ускорялся. Он знал каждую точку, каждый изгиб, каждую реакцию. Знакомое до мелочей. Руслан кусал губу до крови, пытаясь заглушить стоны. Он впился пальцами в Данину футболку, его тело было струной, натянутой до предела. Волны удовольствия накатывали, горячие, неумолимые. Он был на грани. Совсем на грани. Он зажмурился, готовый к разряду, к падению в бездну — Нельзя Русь — ритм все был быстрее. Как вдруг в дверь начали стучаться, сначала тихо, но двоим было всё равно, а позже ещё громче, Даня понимая что шатен не умеет сдерживаться, прикрывает рот рукой и тот кончает с громким стоном. Рука не помогла, а за дверью смех и вопросы людей. Даня стоял над ним, вытирая руку о свои штаны. — И что это было? — спрашивает Руслан надевая обратно свои боксеры. Взгляд Дани был совсем другой, равнодушный. — Все заново Русь — после этой фразы всё затихло. Они были в гостиной и продолжают праздник, но обсуждали эту тему в надежде что парни объявятся. Он открыл дверь и вышел в коридор, не оглядываясь, оставив Руслана одного в полутьме технической комнаты, с пульсирующим засосом на шее, липкими штанами и абсолютной уверенностью, что через пять минут весь дом, а следом и весь интернет, будут знать, чем они занимались за закрытой дверью. И главным доказательством будет его собственный, не сдержанный в самый неподходящий момент, стон.