Охота

Черт. Черт. Черт. В регламенте четко написано: на охоту ходят втроем. Третий должен подстраховывать. Но ресурсов нет, людей не хватает — а потом удивляются, почему охотники перевелись. Каору бежал, почти волоча за собой Акки. Тот еще держался на ногах, но шаги становились все медленнее, дыхание — хриплым. «Они выследят нас по крови. Так что тишина уже не спасет…» Выстрел. Грохот разорвал лесную тишину, будто кто-то выстрелил прямо в мозг Каору. Звук пришел справа, со склона. «Нам крышка», — мелькнуло в голове. В этот момент часы на запястье вибрировали. На экране — имя: «Алиса». Каору едва не застонал. Да, он отчаянно хотел с ней поговорить — но не сейчас. Не здесь. Он не собирался брать трубку, но Акки, спотыкаясь, задел часы, и связь включилась сама. — Слушай, я… — начал Каору, пытаясь хоть как-то объяснить ситуацию. Но в ответ четкий, как лезвие, голос: — На север. Быстро. Трубка брошена. Каору даже не успел подумать, ее ли это пуля. У него не было времени на размышления. Просто инстинкты. Просто направление. Просто… шансов не было. Он рванул вперед, таща Акки. Тот не был слабым — просто впал в шок. Когти вампира, даже неглубокие, впрыскивали что-то в кровь. Яд? Токсин? Каору не знал. И не винил напарника. Выстрел. Еще. И еще. Она заняла позицию? Или она в движении это делала? Каору постарался сориентироваться в пространстве и направился туда, где можно было припарковать автомобиль, надеясь на то, что их образ мысли с Алисой совпадал. Дверь открыта. Он усадил Акки на заднее сиденье и выверенным движением достал салфетку с аммиаком и разорвал ее. Запах резко ударил в нос, Каору бросил салфетку на пол автомобиля, чтобы не сжечь слизистую напарнику. Акки дернулся, закашлялся, но зрачки резко сузились — сознание вернулось. — Ты… я? Где? — прохрипел он, сжимая рану. — Потом, — Каору захлопнул дверь и почти схватился за пистолет, но тут увидел Алису. Не услышал. Увидел. Она подбежала к нему и дала в руки винтовку. Каору прежде чем принять ее на секунду задержал глаза на ее лице.  Он весь в крови, наверняка от него несет кровью за километр. Она… Ее глаза не пылают красным.  Значит, зря боялся за нее? Значит, зря считал, что она скрывала именно это? То, что она встала по другую сторону баррикад? Он замер, но Алиса не позволяла себе паниковать или медлить. Водительская дверь захлопнулась. Каору схватился за пассажирскую. Она уже трогалась с места, пока он только делал попытку захлопнуть замок. Каору хотел что-то сказать. Был готов поклясться, что и Акки тоже, но всех била крупная дрожь.  Алиса не оглядывалась. Не смотрела по сторонам. Казалось все в этом мире было сосредоточено на том, чтобы выехать с грунтовой дороги на трассу.  Десять минут назад Каору пытался вспомнить, когда он исповедался или исповедовался ли вообще. Прощался. Колени свело. И только тогда он понял, что между ног зажимает ее винтовку.  Она что-то спросила у Акки, тот что-то ответил.  В голове стучало болью: «Минами Алиса». Стучало не первый месяц. Шестой.  Сегодня он впервые позвонил ей. Обещал себе, что не будет. Решил, что проверит результаты слушания позже. Но она опубликовала все: Угрозы Цепеша.  Слова подкупленного судьи.  Вопросы переводчика.  И он должен был быть там сегодня.  Ее дело дало рост его карьере. А он бросил дело. Бросил ее. Передал другому следователю, а сам даже не пришел на банальный суд. Стыдно. Она настолько никому не доверяла, что пришла на заседание с диктофоном. И самое страшное было в том, что она не зря перестраховалась. Она ни разу не рассказала все даже ему. Никому не сказала всей правды.  Каору так и не понял, что именно сказал ей Влад на той записи. Но как — понял прекрасно. Тот голос… будто пальцы, сжимающие горло. И теперь он знал. Она до сих пор в плену. В его замке. Даже если сам Цепеш — под стражей. *** Она сидела на его диване и пила чай. Слишком горячий. Каждый глоток заставлял ее морщиться, но она не останавливалась — специально терпела боль. … Они добрались до больницы. Каору отвел Акки к врачу. Алиса обещала уехать, но когда Каору возвращался через ту же парковку, он вновь встретил ее. Сидела прямо на асфальте, поджав колени. Не рыдала — ее тело тряслось молча, сдавленно, как будто изнутри рвалась подавленная истерика. Каору подошел, не зная, дотронуться или нет. Она решила за него. Ее поцелуй был не нежностью, не страстью — глотком воздуха для тонущего.  Руки вцепились в его куртку, будто боялись, что он испарится. Ее губы не были мягкими. Они горели, как раскаленный металл. Они были солеными. Возможно от слез, возможно потому что в ее жизни давно не было ничего приятного. И ему было стыдно. Не за поцелуй. А за то, что он хотел его, пока она искала для себя безопасности. … Звякающий звук, с которым она поставила чашку на стол, вывел его из оцепенения. Он повернулся к ней. — Послушай, я не хотел, чтобы так получилось, — сказал Каору наконец. Алиса медленно повернула к нему голову, она внимательно изучила его лицо, бросила взгляд на руки и ноги, словно ставила диагноз. Каору невыносимо хотелось отвернуться, закрыться, исчезнуть. — Что конкретно ты «не хотел»? Каору все же отвел взгляд и даже отвернулся от нее. Но он чувствовал, что она продолжает изучать его. «Не хотел настаивать».  «Не хотел отдавать дело». «Хотел помочь».  «Не хотел втягивать тебя сегодня».  «Хотел быть единственным, кому ты скажешь правду».  Мысли крутились крутились с бешеной скоростью, но в слух он произнес другое: — Не хотел позволять себе лишнего, — почти холодно отрезал он.  Да, у них была небольшая разница в возрасте, но он был старше. А еще он был следователем на ее деле и видел, как много боли она замолчала.  Все было видно. В ее глазах. В глазах Влада Цепеша. На фотографиях с места задержания. Он не считал ее слабой, но она была жертвой, и не этично было даже думать о ней… так.  Но Каору думал слишком часто. Хоть и не хотел. Молчание задержалось. Краем глаза он видел, что она вздернула голову. — Интересно, — протянула она, но Каору ощущал, что сказала она это себе, а не ему. Он сдержал вопрос «что?», потому что больше не имел права спрашивать ее. — То есть ты не хотел меня? — спросила она ровным голосом.  От возмущения он откинулся назад и скрестил руки. — Я не об этом, — пробормотал он, чувствуя, как горит шея. Она двинулась не резко, но стремительно — с той плавной грацией, что бывает только у хищников. В одно мгновение она перекинула ногу через его колени и устроилась сверху, лицом к лицу. Каору от неожиданности вжался в спинку дивана, будто пытаясь раствориться в ней. Его пальцы непроизвольно впились в собственный бицепс, оставляя на коже красные отметины. Дыхание сбилось, кровь гудела в голове, но он не позволил себе изменить выражение лица. Но все таки взгляд отвел. Было выше его сил смотреть на нее сейчас. — Это не лучшая идея, — произнес он хрипло. В горле пересохло, но он не мог сглотнуть. — Без проблем, — усмехнулась она, но не шелохнулась.  Даже больше. Она повела ладонями снизу вверх по его торсу. Медленно. Едва касаясь его одежды, но Каору чувствовал каждое прикосновение, словно она касалась кожи напрямую. Тело реагировало. Он зажмурился. — Алиса, прекрати, — его голос стал требовательным, хоть спиной он ощущал каждую ворсинку. — Без проблем, Каору… — повторила она и убрала руки. Его имя в ее губах вызвало дрожь. До этого момента называла его только по фамилии. — … ты сильный, — добавила она, — Можешь меня скинуть с себя, или пересадить меня на кресло, или даже выставить меня за дверь… Каору зажмурился сильнее, ведь понимал, куда она клонит.  — Но ты этого не сделаешь, Каору… Его имя, словно заклинание в ее губах, вызывало жар по всему телу, заставляло краснеть, вынуждало задыхаться. — … и знаешь почему? Она наклонилась. Едва коснулась губами его мочки.  И прошептала так тихо, что, казалось, никто не слышал ее слова.  Никто кроме него.  «Потому что нестерпимо меня хочешь», — отпечаталось в голове. Каору дернулся.  Глаза закрылись сами по себе. Будто это позволит не видеть.  Будто это позволит спрятаться. Когда она вынесла ему этот приговор, Алиса еще сидела у него на коленях, но как-то по-другому — не настойчиво, не требовательно, будто бы потеряла интерес.  И медленно начала соскальзывать с его колен. Движения были плавными, как у воды — и в них не было обиды. Только отстраненность. Ощущение, что ее, возможно, больше не будет рядом. «Отпусти, отпусти ее. Пусть идет. Пусть уходит. Пусть все будет так же, как раньше», — бились в его голове мысли. Но Каору рванулся вперед, схватил ее за запястье. Пальцы сжались слишком резко, слишком крепко, словно он поймал что-то, что в любую секунду может вырваться.  Как же он ненавидел себя в этот момент. До боли. До белых костяшек. Но не мог не продолжать. За секунду до того, как он прикоснулся к ее губам она прошептала: — Это из-за меня, не из-за тебя. Алиса обвила его плечи и подалась ближе. Она приоткрыла рот в тот же миг, будто ждала его шага.  Он впился в ее губы, как в последнее спасение. Не поцелуй — поединок. Ее язык встретил его с той же яростью, горячий, соленый, отчаянный. Она кусала его нижнюю губу, не давая опомниться, а он отвечал тем же — болью за боль, жадностью за жадность. Руки Каору скользнули под ее кофту, впиваясь в кожу, будто боясь, что она рассыплется в прах, если ослабит хватку. Алиса выгнулась, прижимаясь к нему всем телом, и ее ногти вонзились ему в спину — не лаская, а метя, как когти зверя, оставляя следы. Дыхание спуталось. Он чувствовал каждый ее вдох, каждый стон, каждый прерывистый толчок ее ребер — будто ее тело, наконец, сломало ту невидимую клетку, в которой она держала себя все эти месяцы. И когда она откинула голову, давая ему доступ к шее, Каору укусил ее — нежно, но достаточно, чтобы кожа покраснела. Он сделал это настолько естественно, что опешил. Он не должен был так делать. Не должен был напоминать ей. Но Алиса не дрогнула, не замялась, не остановилась. А совершенно без задней мысли стянула с него худи. Запах его отрезвил.  От него пахло порохом и металлом. Гильзами. Кровью.  От нее — порохом и чем-то лесным или цветочным. В голове прозвенел голос Акки: «Она способна обжечь. Тебя. Себя. Всех.» Напарника в тот момент забирали медики, но он продолжал сыпать предупреждениями вслед Каору.  Хоть она мыла руки, но на запястье осталось пятно пороха. Он перевернул ее руку и стал рассматривать следы стрельбы. И только потом понял, что именно он видит. Шрам. Тот самый. Но она не отдернула руку. Не психанула. Не закричала. Не спряталась. Каору осторожно поднимал рукав четырьмя пальцами, а большим пальцем вел по линии длинного грубого шрама.  Она молча наблюдала. Он проглотил ком в горле. — Каору, — хрипло прошептала Алиса, — ты же видишь меня?  Он кивнул, отпуская руку и мягко положил ладонь ей на плечо. — Стань первым, кто выберет не долг, а реальность. Меня, — ее голос был настолько тихим, что было невозможно разобрать слов. Но Каору не решился переспрашивать. Просто кивнул. Она сняла кофту. Волосы рассыпались по голым плечам, на пол упала заколка. Он смотрел в глаза — как в зеркала, в которых отражался не он, а она сама, без защиты, без брони, без легенды. Каору осторожно поднял ее держа за талию и осторожно уложил на диван. — Не будь нежным со мной, пожалуйста, — прошептала она. — Тогда будет больно, — сказал он.  Ее взгляд прожег его насквозь. Охотники были сильнее людей, но слабее вампиров. Каору был всегда более нежен и осторожен с девушками, чем ему хотелось бы. Алиса тоже была охотницей, возможно она тоже была нежнее, чем ей хотелось быть. Она расстегнула ширинку на своих брюках, а он почти автоматически помог ей стянуть с ног.  На ней осталось только белье. Не считая одного шрама ее кожа была идеальной, ровной, чистой, нетронутой. Нереальной для охотницы.  Каору официально работал третий месяц и свежие шрамы были везде — на шее, груди, руках, животе и ногах. Но в тот момент он не думал об этом. — Я сейчас вернусь, — прошептал он и поцеловал ее в коленку. «Да где это все лежит», — он выдвинул ящик в ванной и на секунду задержался взглядом на себе в зеркале. На нем была кровь. Даже через одежду кровь напарника отпечаталась на его коже.  И она что… все равно хотела его? Каору опустил взгляд в ящик. А в голове пульсировали ее губы, ее прикосновения, ее слова. Он сжал пальцы на целлофане. Сзади услышал выдох. Она пошла за ним, неслышимыми шагами. Она стояла за ним, затаив дыхание. — Каору, я пойму, если ты передумаешь, — прозвучало у него за спиной. Спокойно. Мягко. Почти равнодушно. Слова должны были дать ему выбор. Но он не чувствовал свободы.  Он чувствовал… Ее дыхание. Ее тепло. Ее тело, которое уже было рядом, которое только что сидело у него на коленях, которое стянуло с себя кофту. Он чувствовал, как его толкают не словами, а… просто присутствием. Он закрыл глаза. Он бы, может, и передумал. Если бы она дала ему больше времени. Если бы ушла на шаг. Если бы не стояла так близко. Если бы не загоняла в клетку.  Он выдохнул и обернулся. Она стояла абсолютно голая. Ему было физически невыносимо рядом с ней, его член болел, заключенный в джинсы и трусы. Ему казалось, что он пульсирует от жара.  — Ты ведь с самого начала хотела только этого, да? — он не отрывал взгляд от ее глаз.  Она прикусила губу и не отрывала глаза от него в ответ, даже когда он скользнул рукой к ширинке и приспустил штаны, высвободив свое достоинство.  — Ты бы ведь запросто отдалась там, на парковке, да? — спросил он разрывая целлофан. Она закрыла глаза, словно от пощечины и отвернулась, кажется даже отшатнулась от косяка двери. — Прямо так… без прелюдии, без защиты, на людях. Тебе совсем все равно с кем это делать, да? — он приблизился к ней, одной рукой нажимая на нижнюю челюсть и проникая большим пальцем за нижнюю губу. А второй рукой раскатывая резинку по всей длине пениса. Она с нажимом убрала его руку от лица, и прошептала: — Каору… — Нет, — прервал он ее. Он дотронулся до колена и резко закинул ногу себе за спину. — Дай мне себя. Всю. Как просила. Без уловок, — сказал он.  И она прижалась к нему. Обвила руками. Позволила впиться в бедра до синяков и даже не всхлипнула. Он был уже в ней, словно эти движения соединяли их. Словно его слова обнажали их друг перед другом. Алиса не издала ни звука — только вдохнула резко, будто задержала дыхание. Он ждал крика, стона, хоть чего-то. Но она смотрела ему в глаза. И в этом взгляде не было страха. Только голая решимость. Он толкнулся ударив ее спиной о косяк, затем еще раз, теперь об стену.  — Ты… — начал Каору. — Я остановлю, если… — он не дослушал ее слова, а она не договорила. С каждым толчком с нее срывались остатки самоконтроля, а с него — убежденность, что все делает правильно. Они ломали друг друга в этом акте — и в этом же сращивались по новой. Грубость, прерывистое дыхание, укусы, царапины, пот, горечь — все сливалось в одно: он не останавливался. Она следила за его лицом. Он за ее. В какой-то момент ему показалось, что они оба вибрируют в унисон, в такт друг другу. В этот момент он полностью вышел, а потом резко вошел до упора. Она слегка вскрикнула, впервые за весь акт издав полноценный звук. Каору не понимал от боли или удовольствия, но повторил. Она обещала, что остановит. Он обещал не быть нежным. Его пальцы и так до синяков сжимали ягодицы. Как и ее — его плечи. Когда Каору почувствовал, что сползающие джинсы ему больше не мешают, он понял, что близко, но не мог — не хотел — останавливаться.  Понял, если закончит сейчас, то не простит себя. Понял, что если сделает это, то даст ей то, что она ожидает. Ей было слишком спокойно, когда он так грубо вбивал ее в стену. Словно это нормально. Словно это то, что она заслужила.  Но ведь она заслужила совершенно не этого. И она должна была это принять.  Каору понял, что делать.  Он подхватил ее под бедра и оторвал от стены, так, чтобы ее руки вцепились в него крепче. Она прильнула к нему, не сразу поняв, куда он идет. Он остановился у кровати. Медленно опустил ее на матрас, не отрываясь взглядом. — Ты даже не представляешь сколько раз я представлял это, — сказал он. Алису трясло. Она сжала простынь. Почти наполовину сорвала ее. От нетерпения? Или от страха? Он наклонился и коснулся ее лба.  Потом губ. Груди. Живота… Проник в нее пальцами, не так резко как членом до этого, но точно и ритмично.  — Я не должна… — прошептала она. — Что? — Каору замедлился, пытаясь понять, что она сказала. Меньше всего на свете он хотел, чтобы это было… против ее желания. — Пожалуйста, продолжи… — взмолилась Алиса, почти плача или захлебываясь собственными стонами. Каору не понимал, что было не так, но решил делать то, что она скажет. Делать то, что он решил. — Я… — она сжимала его пальцы внутри.  И вдруг заткнула себе рот. Резко. Ладонью. Звуков не было — но он почувствовал. Каждый спазм, каждое движение, каждую каплю тепла. Ее тело дергалось. Ее глаза были зажмурены. Она обнимала себя. Ее трясло.  Кажется… Черт… Кажется она рыдала. Он лег рядом и дотронулся до скулы, пытаясь успокоить. — Это не ты, это я, — прошептала она, утыкаясь ему в плечо. Она сильно зажмурилась и даже не взглянула в лицо. Она вжалась. Сильно.  Но не так, как до этого.  Не от страха.  Не от слабости. Словно искала что-то. Его кожа покалывала там, где касались ее пальцы. Ладонь легла на грудь — прямо над сердцем. Каору казалось, что она дотронулась до сердца. Словно ритуал. Он напрягся. Хотел отстраниться, но не смог.  Голова стала легкой.  В ушах — тихий звон, как от колокольчика вдалеке. Покачала головой. А потом открыла глаза.  Подняла подбородок. И вновь, как раньше. Глаза в глаза. Губы в губы. — Пожалуйста… — прошептала она, впиваясь в губы, как утопающий в редкую возможность вдохнуть. Каору ответил на поцелуй. Не знал — зачем?  Не знал — почему? Ему нужно было спросить, нужно было сказать, нужно было сделать, что угодно, кроме поцелуя. Но он делал именно это. А ноги слегка подкашивались от желания. Руки моментально находили ее кожу и точки ее удовольствия. Прижал к матрацу. Нагнулся к ключице и оставил след.  Зачем? Почти синий. Болезненный. Пока она извивалась. Пока она блуждала по его телу. Пока она, черт возьми, задыхалась в своих стонах. Наконец-то позволив себе их издавать. — Пожалуйста… — вновь попросила она. Скользнул между ног. Вошел. Медленно. Не так, как он хотел. Не так, как она просила. Но не мог иначе. Не мог быть звеном в цепи ее вины. Он хотел быть чем-то другим.  Хоть раз. Ее губы. Искры.  Звезды. Космос. Выдох. Вдох. Всхлип.  Стон. Крик.  Он дернулся к ней. Инстинктивно. Как будто она не дала свое тело, взамен на этот оргазм. Как будто забрала что-то большее в тот момент.