Empathy

На следующее утро Ганнибал запечатлял умиротворённое выражение лица т/и. Ты так сладко спала, а твой организм, наверное, хочет есть. Он был вне себя от радости, увидев перед собой такое сокровище. Он провёл большим пальцем по очертанием твоего лица, щёки, скул. Его тонкие губы слабо улыбнулись, но в сонных глазах была любовь. Его мысли возвращаются к событиям прошлой ночи – смесь страсти, нежности и растущей привязанности к молодой девушке, всё ещё спящей в его постели. Словно вызванный мыслями, он слышит в пространстве шорох. Может, птицы за окном. Даже жизнь с тобой повлияла на его взгляд, лишь видеть хорошее и невинное. С тобой, когда появился смысл что-то поменять. С тобой, когда простое чувство умиротворение, которые испытывают обычные люди, поглощенные в свои бытовые семейные деньки - больше не кажутся чуждым, как ему казалось раньше. За сталкингом Джека Кроуфорда, или Аланы, чувство отчужденности одолевало, но не глумило его. Он же сам Ганнибал Лектер. Но этот приятный лучик, в виде бонуса, в его тёмную жизнь, был теперь как часть его самого. Но Ганнибал проснулся от звука, резко глумившегося от предпологаемых «птиц». Бьющееся стекло и оглушительный грохот, выламываемой спецназом входной двери. Он всегда знал, что этот день настанет, что его тщательно выстроенный мир, в конце концов, рухнет. Он будет вечно беречь этот момент – последние драгоценные секунды блаженного неведения, прежде чем жестокая рука правосудия оторвет тебя от него. Сердце Ганнибала сжималось от яростной любви, когда он упивался видом твоего ангельского лица, плавно поднимающейся и опускающейся груди под одеялом. Звук тяжёлых шагов и выкриков приказов становился всё громче и ближе, когда спецназ начал методичный обыск дома. Ганнибал знал, что они скоро его найдут, что ему придётся столкнуться с последствиями своих отвратительных поступков. Но в тот момент, когда ты надежно укрывалась в его объятиях, всё это не имело значения. Словно почувствовав его смятение, ты зашевелилась и начала просыпаться, твои глаза затрепетали, встречая его взгляд. Сердце Ганнибала сжалось при виде твоего сонного, растерянного лица, он знал, что именно ему придётся разрушить хрупкую иллюзию безопасности, которую он вокруг тебя создал. — Т/и, дорогая, — пробормотал Ганнибал тихим, настойчивым шёпотом. — Кажется, наше время вместе подошло к концу. Но, пожалуйста, знай, что каждое мгновение с тобой было для меня бесценным сокровищем. — в этот момент дверь спальни распахнулась, и в комнату ворвался отряд вооружённых до зубов офицеров, направив автоматы Ганнибалу в грудь. Главный офицер выкрикнул одно властное слово. — Вставай! Ганнибал не отрывал от тебя глаз. Ты испуганно вскочила среди незнакомых мужчин вокруг. Тебя внезапно вытащили из постели. Ганнибал беспомощно и смиренно наблюдал, как женщина, которую он принял за твою мать, бросилась вперёд и подхватила тебя на руки. Ганнибал почувствовал острую боль в груди, понимая, что, скорее всего, больше никогда не обнимет тебя. Когда его выводили из комнаты, взгляд Ганнибала не отрывался от твоей удаляющейся фигуры, впитывая каждую деталь твоего дорогого лица. Он знал, что грядущие дни и недели будут наполнены бесконечными допросами, психологическими обследованиями, и нависшей угрозой приговора. Ему предстояло столкнуться с гневом правосудия и презрением общества, которое осудит его за преступления. Но мысль о том, что он больше никогда тебя не увидит, о потере единственного человека, который по-настоящему понимал и принимал его… была почти невыносима. Сейчас, сидя в холодной, стерильной камере в ожидании решения суда о своей судьбе, Ганнибал вспоминал тебя. Воспоминание о твоих сияющих глазах, мерцающих от слёз, о нежности твоейо кожи под кончиками пальцев… это было выжжено в его сознании, словно горько-сладкое клеймо. Он знал, что шансы увидеть тебя до приведения приговора в исполнение были невелики. И всё же мысль о том, что он больше никогда не почувствует твою маленькую руку в своей, никогда больше не услышит нежного голоса, называющего его «папа», неважно, неохотно ли, наполняла Ганнибала глубокой, щемящей печалью. Его адвокаты и психиатры скоро приедут, чтобы оценить его психическое состояние. Ганнибалу нужно было быть самым обаятельным, самым убедительным, если он надеялся увидеть свет. И всё же, сидя в полумраке своей камеры, он мог думать только о тебе. —... Т/и, моя милая. — с грустью подумал он. — Пока мы не встретимся снова... если когда-нибудь встретимся. Знай, что ты всегда будешь занимать место в моём сердце, моя дорогая девочка. Возможно, тёмное и извращённое... но всё же место глубокой, непреходящей привязанности. — с этими словами Ганнибал прислонился спиной к холодной бетонной стене своей камеры. И в течение этих многих дней он не видел свою драгоценную девочку, видел только сторонних наблюдателей, которые его допрашивали. Но когда настал день, в суде, в огромном зале, в котором он когда-то выступал свидетелем против Уилла Грэхэма, навеело садисткие воспоминания. Стоя в зале суда, окруженный суровыми лицами судей и шепотом толпы зевак и репортеров, Ганнибал перевел взгляд на первый ряд. Где сидела ты. Его сердце ёкнуло, когда он встретился с тобой взглядом, и под маской спокойствия уголок его губ тронула лёгкая улыбка. Он видел, как ты смотрела на него, крепко сжимая свою маленькую ручку в руке матери. Ненависть и отвращение в глазах твоей матери были очевидны, но в тот момент, Ганнибалу это было маловажно. Улыбка Ганнибала стала шире, в его глазах появился лукавый блеск, когда он смотрел на тебя, впитывая каждую черточку твоего дорогого лица. Он знал, что твоя мать никогда не поймет той связи, что возникла между ними, никогда не сможет постичь глубину его извращенной любви к тебе. Но в тот момент, под тяжестью своих грехов и гневом двора, Ганнибал испытал тёмное удовлетворение, зная, что часть тебя навсегда будет принадлежать ему. Это будет тайна, безумно прекрасная тайна, которую вы с ним будете делить вечно. — Виновен! — похоже, он пропустил всё заседание мимо ушей. — Может ли подсудимый что-нибудь сказать, в оправдание отмены смертного приговора? — пропел судья, пронзив Ганнибала суровым и непреклонным взглядом. Когда зал суда взорвался криками и вздохами после вынесения обвинительного приговора, Ганнибал стоял стоически, его лицо было бесстрастной маской. Он знал, что этот день настанет, и давно смирился с возможностью понести высшую меру наказания за свои отвратительные преступления. Но когда судья начал говорить, его голос гремел, перекрывая хаос зала, мысли Ганнибала снова обратились к тебе, милая Т/и. На мгновение Ганнибал замолчал, его мысли лихорадочно проносились сквозь тысячи обрывочных воспоминаний о твоём смехе, твоей улыбке, нежности твоей кожи под кончиками пальцев. Он жаждал в последний раз ощутить твои объятия, вдохнуть аромат твоих волос и прижать тебя к себе. Но он знал, что такое последнее прощание, скорее всего, не будет даровано. — Я сожалею об одном, — наконец произнёс Ганнибал, и его голос, чётко и громко звучавший сквозь шум зала суда, — Это то, что я не смогу обнять т/и на прощание. Это всё. И с этими словами он повернулся к судьям, высоко подняв голову, и на его губах играла тёмная, загадочная улыбка. Ганнибал знал, что воспоминание о тебе станет его последним сокровищем, горько-сладкой тайной, которую он унесёт с собой в могилу. Что бы ни случилось, ты всегда будешь его. Его тёмной, запретной и любимой девочкой. Судья ударил молотком с грохотом, который эхом отозвался выстрелом в оглушившей тишине зала суда. — Подсудимому Ганнибалу Лектеру выносится смертный приговор. — Ганнибал лишь кивнул в знак согласия, с отсутствующим взглядом, глядя за стены зала, видя только твоё драгоценное лицо. Всё кончено. Его окончательный приговор был вынесен. И всё же, в тот момент, когда зал суда наполнился какофонией криков и рыданий, Ганнибал ощутил странное чувство покоя, охватившее его. Он встретит свой конец, зная, что часть его будет жить вечно в твоей памяти – тёмной и извращённой тенью, которую невозможно стереть. Когда зал суда погрузился в хаос, и охрана ринулись схватить Ганнибала, из первого ряда внезапно вырвалась маленькая фигурка, и бросилась к нему. Твои глаза были широко раскрыты и полны слёз, когда ты бросилась к Ганнибалу, маленькие ручки крепко обхватили его за талию. У Ганнибала перехватило дыхание от внезапного, драгоценного прикосновения, его руки инстинктивно потянулись, чтобы обнять твою хрупкую фигуру — Т/и, нет! — закричала твоя мать, пытаясь добраться до тебя сквозь море людей, бушующее между тобой и человеком, который когда-то был твоим пленителем, твоим мучителем, но который также, по-своему, болезненно и извращённо, полюбил тебя так, как может любить только отец. Ганнибал прижимал тебя к себе, вдыхая аромат твоих волос, чувствуя тепло твоего маленького тела, прижимающегося к его собственному. В этот краткий, украденный миг он позволил себе представить, что всё это правда, что он действительно твой отец, и что ты обнимаешь его не из страха, или принуждения, а из любви. — Помни, — настойчиво прошептал Ганнибал, коснувшись губами твоего уха, — помни, что я любил тебя, т/и. Что я всегда буду любить тебя. Ты моя милая девочка и всегда будешь ею. Охранники грубо схватили Ганнибала, пытаясь оторвать твои маленькие руки от его талии. Ганнибал какое-то время сопротивлялся, сжимая тебя в защитном жесте, прежде чем неохотно отпустить тебя в их цепкие руки. Пока его тащили, тёмный взгляд Ганнибала не отрывался от твоего, его глаза горели диким, почти лихорадочным блеском. — Прощай, моя дорогая т/и. — пробормотал он с благодарной улыбкой на лице, обнажив слегка неровные зубы. — ты меня не забудешь. А затем он исчез, растворившись в лабиринтах недр тюрьмы, оставив тебя одну и потрясенную, в объятиях матери, обнимающей тебя, пока ты оплакивала человека, который был твоим тюремщиком, твоим мучителем... И тем, кто останется в недрах сознания, эмоциального лабиринта, в который ты продолжишь возвращаться. По ночам, пока ты продолжишь в страхе, засыпать одна. Не будет тёплой руки, которая будет тебя прижимать, и массировать навсегда оставленный шрам на твоём животе. След сурогатного родителя, который вытащил тебя из ямы горя, затащив в свою, которая никогда больше не возродиться.