Иллюзия спасения

Октябрь 1994 Сырой октябрьский ветер гонял по асфальту институтского двора желто-красные листья, цеплявшиеся за мокрые ботинки спешащих студентов. Внутри, в длинном коридоре старого корпуса мединститута, пахло лекарствами, пылью и тревожным ожиданием последнего, пятого курса. Анфиса Карельская, сидела на широком подоконнике у высокого окна. Она болтала ногами в практичных замшевых полусапожках, глядя в мутное стекло, за которым моросил холодный дождь. Рядом, также устроившись на подоконнике, сидели две её самые близкие подруги – её якорь в московской жизни. Света Федотова, всегда безупречно собранная, с аккуратным каре и ярким макияжем, тщательно выводила контур помады на губах, глядя в маленькое зеркальце. Голос её звучал бодро, почти ликующе: — Ну вот, Фиска, наконец-то финишная прямая! Последний год, представляешь? Скоро эти коридоры, лекции, дежурства – всё позади. И начнется настоящая жизнь! Она ловко втёрла помаду кончиком мизинца. — Только бы дотерпеть… и сдать эту проклятую терапию. — Её взгляд скользнул в сторону конца коридора, откуда обычно появлялся Степан Волков. В уголках губ мелькнула едва заметная улыбка. Даша Старкова, тихая и вдумчивая, с очками, съехавшими на кончик носа, почти не слышала подруг. Она уткнулась в потрёпанный учебник по фармакологии, шевеля губами, повторяя названия препаратов и их побочные эффекты. Предстоящая контрольная нависала над ней мрачной тучей. — …и ингибиторы АПФ могут вызывать сухой кашель… гиперкалиемия… ангионевротический отек… — бормотала она, нервно покусывая кончик карандаша. — Свет, ты уверена, что спрашивают именно группы? Или конкретные препараты? — вдруг оторвалась она, глядя на подругу растерянными глазами. Анфиса хотела что-то ответить Даше, подбодрить, но движение в конце коридора заставило её сжаться. К их импровизированному «салону» уверенно шагал Степан Волков. Высокий, спортивный, с нарочито небрежной улыбкой, он был упорен, как танк. Света тут же выпрямилась, ловко поправив прядь волос, ее взгляд стал чуть мягче, внимательнее. Анфиса же ощутила лишь знакомое раздражение. В руке Степан держал плитку импортного шоколада – его стандартный «аргумент». — Привет, красавицы! — голос его был громким, слишком самоуверенным. Он остановился прямо перед Анфисой, загораживая свет, но взгляд его на мгновение скользнул по Свете. —Фиска, держи. Твой любимый, с орехами. — Он протянул шоколадку Анфисе, будто вручал орден. Анфиса медленно подняла на него глаза. Взгляд её был холодным, усталым от постоянных ухаживаний, которые она уже десятки раз просила прекратить. Она не взяла шоколад. — Степан, — голос её звучал ровно, но в нём явственно звенела сталь. — Я тебя уже десять раз просила. Отстань. Окончательно. Ни шоколадки, ни цветы, ни проводы до дома мне не нужны. Понятно? На мгновение его улыбка сползла, сменившись обидой и досадой, но тут же вернулась, еще более натянутой. Он бросил быстрый взгляд на Свету, которая смотрела на него с непонятной Анфисе смесью сочувствия и интереса. — Ну, Фиска, не будь такой… Просто дружеский жест. Анфиса резко соскользнула с подоконника. Её терпение лопнуло. Она решительно взяла под руки растерянную Дашу и Свету. — Пошли, девчонки. — Её тон не оставлял сомнений. Подруги подхватились. Света, нахмурившись, бросила Анфисе неодобрительный взгляд, но промолчала, позволив увести себя. Даша судорожно прижала учебник к груди. Анфиса повела их быстрым шагом в сторону женского туалета, спиной ощущая его взгляд, полный недоумения и злости. И тут он крикнул им вслед, громко, так, что эхо разнеслось по коридору, привлекая внимание других студентов: — Всё равно будешь моей, Карельская! Всё равно! Её плечи напряглись, но она не обернулась, только крепче сжала руки подруг. Стыд и гнев комом встали в горле. "Наглец. Совсем оборзел." Рядом Света тяжело вздохнула, ее губы сжались в тонкую линию непонимания. Туалет встретил их знакомым запахом дезсредства и сигаретного дыма из открытого окна. Анфиса прислонилась к холодной кафельной стене, закрыв глаза, пытаясь унять дрожь в руках и бешеное биение сердца. Света тут же не выдержала, ее голос звучал обиженно: — Ну что за скотина! Совсем не понимает слова «нет»! — Но в её тоне не было прежнего негодования, скорее досада на Анфису. Она нервно достала сигарету, но вспомнив, где находится, сунула её обратно в пачку. — Хотя... может, он просто очень настойчивый? — добавила она тише, не глядя на подруг. Даша тихо вздохнула, поправляя очки: — Он просто невоспитанный… И очень настырный. Фиска, ты держись. Игнорируй. Анфиса кивнула, не открывая глаз. Ей нужно было просто перевести дух, успокоиться. Но тишину нарушили голоса из соседнего отсека туалета, где стояли кабинки. Две девчонки, чьи голоса Анфиса не узнала, оживленно обсуждали что-то, явно не подозревая о присутствии посторонних. Первый голос, визгливый: — …прямо под подъездом! Представляешь? Как только он из машины вышел, сразу стрелять начали… Второй голос, более низкий, таинственный: — Да, да! Это же Белый! Саша Белый! Авторитет! Кто-то решил его убрать. Первый: — Охренеть просто! На его же территории! Говорят, его телохранитель бросился, прикрыл собой… Пули все в себя принял… Второй: — Ну да… И слышала, что этот телохранитель… ну, в общем, вряд ли выжил. Сразу скрючился, кровь хлестала…Жуть. Слова ударили Анфису, как обухом по голове. Белый. Саша Белый. Покушение. Телохранитель. Принял пули. Вряд ли выжил…Весь мир сузился до этих обрывков фраз. Кровь отхлынула от лица, оставив ледяную пустоту. Макс. Брат работает телохранителем у Белого. Его телохранителем. — Фиска? Ты чего? Белая как стена! — Света схватила её за руку, испуганно глядя в её остекленевшие глаза, забыв на мгновение о своей досаде. Анфиса не слышала. Единственная мысль, прорвавшаяся сквозь панику, была кристально ясной: "Позвонить Максу. Сейчас же!" Она вырвалась из рук Светы и бросилась из туалета, сметая всё на своём пути. Белый халат развевался за ней, как знамя беды. — Фиска! Куда ты?! — крикнула ей вдогонку Даша, но Анфиса уже неслась по коридору к ближайшему таксофону. Её руки дрожали, когда она судорожно запихивала в щель монеты – мелочь, которую всегда носила на всякий случай. Набрала номер Максима – домашний, который он редко брал, и номер пейджера, на который он должен был ответить с уличного телефона. Гудки. Длинные, бесконечные, равнодушные гудки. Дома никто не брал. На пейджер – никакого ответа. Она набрала снова. И снова. "Макс, возьми трубку! Отзовись! Докажи, что ты жив!" Тишина в ответ. Только гудки, звучавшие как погребальный звон. Холодный пот выступил на спине под халатом. "Где он? Где?!" И тут, как удар током, всплыло воспоминание. Несколько недель назад Макс зачем-то затащил её с собой, сказал «посиди в машине, пять минут». Она сидела в его автомобиле, скучая, пока он бегал в какой-то солидный офисный центр. Это был офис Белого. Он сказал тогда: «Рабочий момент». Адрес. Она напрягла память. Улица… дом… Не думая ни о чем – ни о паре, которая вот-вот должна начаться, ни о белом халате, ни о дожде – Анфиса выскочила на улицу. Холодный ветер с дождем хлестнул её по лицу, но она не чувствовала этого. Поймала первую же свободную «копейку», влетела на заднее сиденье, выпалила адрес водителю, добавив резко: — Быстрее! Очень срочно! Плачу двойной тариф! Дорога слилась в мокрую полосу асфальта и мелькание фонарей. Сердце колотилось так, что казалось, выскочит из груди. Она сжимала кулаки до боли, глотая подступающие к горлу рыдания. "Не плакать. Нельзя плакать. Надо действовать." Машина резко остановилась у нужного здания – солидного, современного, с зеркальными окнами. Анфиса швырнула деньги водителю, не дожидаясь сдачи, и выпрыгнула, не обращая внимания на лужи. В белом халате, промокшем по низу, с растрепавшимися от влажности кудрями, она ворвалась в роскошный холл. Её дикий вид и белый халат сразу привлекли внимание сидящих у стойки охранников – двух крепких парней в темных костюмах. Один из них, коренастый, с каменным лицом, встал, перегородив ей путь к лестнице. — Девушка, вам куда? Проход только по пропускам. Анфиса остановилась перед ним, грудь вздымалась от бега и волнения. Глаза горели. — Мне к Саше Белому! Срочно! Или к тому, кто сейчас отвечает! — голос её звучал резко, требовательно, без тени робости. Охранник смерил её взглядом, откровенно недоумевая. — У вас пропуск? Или вы записаны? Нет? Тогда извините. Проход закрыт. Идите отсюда. — Не пойду! — Анфиса повысила голос, чувствуя, как внутри всё закипает от бессилия и страха. — Мне нужно знать про Максима Карельского! Он телохранитель Белого! Я его сестра! Я знаю, что было покушение! Где мой брат?! Он жив?! Охранник нахмурился, обменявшись быстрым взглядом с напарником. Ситуация явно выходила из-под контроля. — Девушка, успокойтесь. Никакой информации я вам дать не могу. Уходите, пока не поздно. — Он сделал шаг вперед, пытаясь мягко, но настойчиво взять её под локоть, чтобы вывести. Анфиса отшатнулась, как от огня. — Не трогайте меня! — её крик эхом отозвался в холле. — Я не уйду, пока мне не скажут, что с Максимом! Вы что, не понимаете?! Он мог погибнуть, из-за вашего тупорылого начальства! Где мой брат! — Она снова шагнула к охраннику, невзирая на его габариты, готовая вцепиться в него, лишь бы получить ответ. Внутри бушевала буря: страх за Макса смешивался с яростью от этого равнодушия и барьера в виде охранника. — Что тут за цирк? — раздался сверху новый голос. Резкий, молодой, с раздраженной ноткой. С верхнего этажа по лестнице спускался парень. Лет двадцати пяти, светловолосый, с очень светлыми, холодными голубыми глазами. Он был одет в дорогой, но небрежно накинутый пиджак и строгие брюки. Лицо – правильное, даже красивое, но с жесткой линией скул и подбородка. Он подошел, оценивающе окинув взглядом взъерошенную Анфису и напряженных охранников. Его взгляд скользнул по её белому халату с презрением. — Пчёла, — обратился к нему коренастый охранник, явно обрадовавшись появлению начальства. — Эта… медсестра, что ли… ворвалась, орет про Карельского. Говорит, сестра его. Требует к Белому. Никак не уйдет. А у нас, между прочим, обед. Витя холодно посмотрел на охранника, потом на Анфису. Голубые глаза были как льдинки. — Идите, — бросил он охранникам. Они с явным облегчением поспешили к выходу. Пчёла повернулся к Анфисе, скрестив руки на груди. Его взгляд был уничижительным. — Ну? — спросил он коротко. — Чего орёшь, медсестричка? Мешаешь людям работать. Анфиса встряхнула головой, отбрасывая мокрую прядь со лба. Её страх перед этим парнем был, но его затмевала ярость и отчаянная потребность узнать правду. — Я не медсестра, я студентка меда! — поправила она автоматически, но тут же махнула рукой. — Мне нужен мой брат, Максим Карельский! Он работает здесь телохранителем! Я знаю, что сегодня на Белого было покушение! Я слышала, что телохранитель погиб! Где Максим?! Он жив?! Скажите! — Она впилась в него взглядом, пытаясь пробить ледяную стену его равнодушия. Виктор не моргнул. Его лицо оставалось каменным, без тени эмоций. Только в уголках губ дрогнуло что-то, похожее на презрительную усмешку. — Твой брат? — он произнес слова медленно, с нажимом. – Максим? Жив. Здоров. Целый. Так что успокой свои нервы, медсестричка, и проваливай отсюда. Быстро. — Он сделал небрежный жест рукой, словно отмахиваясь от назойливой мухи. — Не до тебя тут. Облегчение должно было нахлынуть. Но его не было. Было только новое возмущение. "Как он смеет?!" Его тон, его презрение, его «проваливай» – всё это подлило масла в огонь её ярости. Жив? Хорошо. Но как он жив? Что случилось? Почему не звонит? — Жив? — переспросила она, не отступая. — А где он? Почему он не отвечает?! Почему вы не даете мне с ним поговорить? Что там произошло?! Я его сестра! Я имею право знать! — Ты имеешь право убраться отсюда! — голос Виктора резко повысился. Его голубые глаза вспыхнули гневом. Вспыльчивость, его вторая натура, взяла верх. — Твой брат при исполнении! Он занят! Не до звонков сестрёнкам! Он цел, и этого с тебя должно хватить! Тебе сказали – вали! Не устраивай базар! — Исполнении чего?! Прикрывать преступников?! — вырвалось у Анфисы. Она сама испугалась своих слов, но остановиться уже не могла. Страх за брата, месяцы тревоги, унижение от Степана, леденящее равнодушие охраны и теперь этот наглый тип – всё смешалось в один взрыв. — Вы все тут… вы все… Я хочу видеть брата! Сейчас! Или подтверждение, что с ним всё в порядке! Не ваше слово! Он мне должен позвонить! — Значит так…! — Витя шагнул к ней, его лицо исказилось от ярости. Он был выше её на голову, и его агрессия была физически ощутимой. — Маленькая стерва! Я тебе по-хорошему говорю – убирайся! Не заставляй применять силу! Тут не больница, тут серьёзные дела! Не для истеричных девчонок в халатах! — Силу?! Попробуй! — Анфиса вскинула подбородок, не отступая ни на шаг. Глаза её горели огнём — Я крикну так, что на всю улицу услышат! Я заявлю в милицию! Я сестра вашего телохранителя, и я требую знать, где он и что с ним! Вы что, людей в заложники берёте?! Их перепалка достигла апогея. Они стояли почти нос к носу, он – пылая гневом, она – бледная, но непреклонная, её белый халат казался вызовом в этом мрачном холле. Виктор занес руку, не то чтобы ударить, но резко оттолкнуть. В этот момент вернулись охранники с обеда. И замерли, увидев сцену: взбешенный «Пчёла» и беснующаяся девчонка в белом халате. Виктор заметил их, резко опустил руку. Его лицо все еще было багровым от гнева, но в глазах мелькнуло раздраженное осознание, что скандал зашел слишком далеко. Он резко махнул рукой в сторону Анфисы, обращаясь к рабочим, его голос хрипел от злости: — Уведите эту истеричку! Немедленно! И чтоб я её больше здесь не видел! Если появится снова – не церемоньтесь! Поняли?! Охранник кивнул, быстро подошел к Анфисе и решительно, но без особой грубости, взял её под локоть. — Пошли, девушка. Ты слышала. Не усложняй. Анфиса попыталась вырваться, но его хватка была железной. Она обернулась, чтобы крикнуть что-то ещё в спину удаляющемуся по лестнице Виктору, но увидела только его напряженную спину. Её вывели на улицу, в холодный октябрьский дождь. Охранник отпустил её руку у самого выхода. — Иди домой. Не лезь больше сюда. Не нарывайся. — И он скрылся за дверью. Анфиса стояла одна на мокром тротуаре. Дождь хлестал её по лицу, смешиваясь с горячими, наконец прорвавшимися слезами гнева и беспомощности. Не плакать! – приказала она себе сквозь зубы, смахивая влагу с лица тыльной стороной ладони с такой силой, что кожа зажглась. Белый халат был грязным и мокрым, волосы растрепаны. "Он жив. Этот… Пчёла… сказал, что жив." Эта мысль была единственным островком в бушующем море отчаяния и унижения. Но почему не звонит? "Что они с ним сделали? Что скрывают?" Она посмотрела на солидное, недоступное здание. Оно казалось теперь крепостью, за стенами которой пропал её брат. И эта крепость только что вышвырнула её, как назойливую муху. Ветер завывал, подгоняя прочь. Куда теперь? Домой? Ждать? Каждая капля дождя на лице напоминала о ледяном презрении голубых глаз Пчёлы. Жив. Но где? Холодный октябрьский дождь сменился промозглым ветром, а потом и первым снежком, который тут же таял, превращая московские тротуары в грязную кашу. Неделю. Целую неделю Анфиса Карельская провела в четырех стенах съемной двухкомнатной квартиры, будто выпав из жизни. После того унизительного выдворения из офиса Белого, после леденящего душу равнодушия и ярости того светловолосого хама – сил куда-либо идти не было. Только страх. Страх и неизвестность. В институт она позвонила, сказала, что заболела – голос звучал настолько тускло и безжизненно, что в деканате даже не стали уточнять детали. Даша и Света звонили, приносили записи лекций и суп в термосе, но Анфиса отмахивалась, говорила, что просто сильная простуда и ей нужно побыть одной. Правда была в том, что мысль о встрече со Светой, которая явно не понимала ее отношения к Степану, казалась невыносимой. А главное – все мысли были о Максе. И вот, через неделю этой мучительной неопределенности, раздался звонок. Не в дверь – в стационарный телефон. Анфиса чуть не сбила стул, кинувшись к аппарату. — Алло? — голос её сорвался. — Фис… — в трубке послышался знакомый, усталый голос брата. — Это я. Слезы тут же подступили к глазам, но она их сглотнула, стиснув кулаки. — Макс! Где ты?! Что случилось?! Ты жив? Здоров? — слова вылетали пулеметной очередью. — Жив, здоров, — ответил он коротко, слишком коротко. В его тоне не было обычной братской теплоты, только какая-то отстраненная усталость. — Слушай, Фис, всё в порядке. Но… я пропаду на какое-то время. Не ищи, не звони. Я сам свяжусь, когда смогу. Поняла? — Как пропадешь?! На какое время?! Макс, что происходит?! — в голосе её снова зазвенела паника, но он её оборвал. — Не лезь, Фиса. Я сказал – всё в порядке. Сиди дома, учись. Не волнуйся. — Пауза. — Мне пора. Береги себя. Щелчок в трубке. Гудки. Анфиса долго стояла, прижав холодный пластик к уху, не в силах пошевелиться. Пропадет. На какое-то время. Эти слова висели в воздухе квартиры тяжелыми гирями. Облегчения не было. Было только больше тревоги. Куда? Зачем? Что он скрывает? Она бродила по квартире, как призрак, не находя себе места. Учиться было невозможно. Еда не лезла в горло. Она только ждала. Ждала и боялась. Прошло еще несколько дней. Анфиса сидела на кухне, безучастно глядя на закипающий чайник, когда раздался резкий, настойчивый звонок в дверь. Сердце екнуло. Мысли мгновенно метнулись к Максу, но он же сказал – пропадет. Может, Света с Дашей? Или… хуже? Она не думала, не посмотрела в глазок – автоматически потянулась к щеколде и открыла дверь. На пороге стоял Максим. Высокий, в темной кожаной куртке, с недельной щетиной и глубокими синяками под глазами. Но живой. Целый. Он вошел, хлопнув дверью, и тут же тяжело вздохнул, глядя на сестру с укором, но в уголках его губ дрогнуло что-то похожее на улыбку. — Фиса-а… — протянул он, снимая куртку. — Я уже тысячу раз просил – смотри в глазок, прежде чем открывать! Представляешь, если б это был не я? — Он потрепал её по плечу, проходя в квартиру, но в его жесте не было прежней легкости, только усталость. Глубокая, костная усталость. Анфиса стояла, прислонившись к косяку, не в силах сдвинуться с места. Смесь облегчения, злости за его неделю молчания и дикой радости от того, что он здесь, целый, сбивала с толку. Она молча последовала за ним на кухню. — Голодный? - спросила она наконец, голос звучал хрипло. — Есть борщ. Вчера сварила. — О, борщ! — в голосе Макса прорвался искренний энтузиазм. — Давно не ел твоей стряпни. Обязательно. — Он сел за стол, сгорбившись, будто неся невидимую тяжесть. Анфиса разогрела борщ, поставила перед ним тарелку с дымящимся густым супом и куском черного хлеба. Села напротив, сложив руки на коленях, и просто смотрела, как он ест. Ел он жадно, но без прежнего аппетита, будто выполнял необходимую функцию. — Ну? — не выдержала она наконец, когда он отложил ложку, доев половину. — Где пропадал? Что случилось тогда? Макс вытер рот салфеткой, взгляд его стал серьезным, отрешенным. — Покушение было. На Сашу. — Он говорил тихо, будто боялся, что стены услышат. — Возле подъезда его матери…Тёти Тани… — Голос его дрогнул, он замолчал, сглотнув. — Стреляли из-за угла. Фил прикрыл Сашу собой. Он был в бронежилете, тяжёлом. Пули принял на себя. Жилет выдержал, не пробили. Фил отделался сильнейшими ушибами, сломанной рукой, но жив. Саша тоже не пострадал. Физически. Он снова замолчал, глядя куда-то мимо Анфисы. — А ты? — прошептала она. — Тебе-то что? Макс кивнул. — Мне не досталось. Я потом… — он колебался, выбирая слова. – Я отвозил Олю. Жену Саши. И Ваню. Сына. Годовалого. Саша сразу после выстрелов приказал – увезти их. Подальше. В укромное место. И быть с ними. Обеспечить полную безопасность. Вот я и был. С ними. Пока всё не утряслось. Пока угроза не миновала. Саша за них очень переживал. Сейчас они в безопасности. А мне пришлось быть рядом. Неотлучно. Поэтому и не звонил. Нельзя было. — Он посмотрел на неё, и в его глазах она увидела что-то новое – тяжесть ответственности, которая легла на его плечи. — Теперь понятно? Анфиса кивнула, но кивок был механическим. Понятно? Да, факты стали яснее. Но страх, копившийся все эти дни, смешался с новой волной возмущения. Эта жизнь! Эта постоянная опасность! Эти люди! — Понятно? — её голос вдруг сорвался на повышенные тона. — Макс, это же ад! Кругом стреляют! Люди гибнут! Фил этот чудом выжил! А ты везешь жену и ребенка какого-то… криминального авторитета! Ты понимаешь, что в любой момент… — Фиса! — резко оборвал он её. Взгляд его стал жестким, как в офисе у Белого. — Не лезь. Я же сказал – не лезь в мои дела. Я знаю, что делаю. Я обеспечиваю тебя, квартиру, твою учебу. Ты должна учиться, стать врачом, а не копаться в том, чего не понимаешь! — Обеспечиваешь? Кровью? Риском? — выпалила она, не в силах сдержаться. — Может, лучше в общежитии жить, зато спокойно?! Макс резко встал, отодвинув стул. Лицо его потемнело. — Хватит! — прозвучало как удар хлыста. — Не учи меня жить! Сиди и молчи, если не можешь сказать ничего дельного! — Он отвернулся, подошел к окну, смотря на грязный московский двор. Напряжение висело в воздухе густым туманом. * * * Несколько дней спустя. Поздний октябрьский вечер. Холодный ветер гнал по улице обледеневшую поземку. Максим стоял у темной машины, припаркованной у подъезда того самого офисного центра. Он курил, стряхивая пепел на грязный снег, и напряженно следил за дверями. Сегодня был тяжелый день. Похороны. Тётя Таня. Мама Саши. Та самая женщина, которая увидела покушение на сына из окна и чьё сердце не выдержало. Саша был раздавлен. Двери здания открылись. Вышла группа мужчин. Шли медленно, тяжело, плечи их были ссутулены под невидимым грузом горя. Впереди – Саша Белый. Высокий, широкоплечий, в длинном черном пальто. Темные волосы были растрепаны ветром, но не это бросалось в глаза. Его лицо, обычно жесткое и непроницаемое, сейчас было серым, опустошенным. Голубые глаза, обычно холодные и расчетливые, смотрели в никуда, словно не видя ничего вокруг. В них читалась только бездонная боль и усталость. Рядом с ним, чуть сзади и как бы поддерживая невидимо, шел Космос Холмогоров. Тоже высокий, почти дылда, с такими же темными волосами и пронзительными голубыми глазами. Но сейчас его обычно ироничный или спокойный взгляд был прикован к спине друга, полон сочувствия. Он был не просто другом, он был партнером, братом по оружию, и потеря тети Тани била и по нему. С другой стороны Саши шагал Виктор Пчёлкин. Светлые волосы торчали из-под воротника черной куртки, его голубые глаза, обычно такие ястребиные и гневливые, сейчас были серьёзные. Он шел, засунув руки глубоко в карманы, сжавшись от холода. Чуть поодаль, замыкая группу, шел Валера Филатов. Темноволосый, коренастый, с характерным шрамом над бровью и умными карими глазами, в которых сейчас читалась не только скорбь, но и физическая боль – он еще не до конца оправился после полученных при прикрытии Саши ушибов. Его лицо было бледным, он слегка прихрамывал, но держался стойко. Всё-таки был каскадером, привыкшим к боли. Макс бросил окурок, растер его ногой о снег и открыл дверь машины. Мужчины молча разместились внутри: Саша, Фил и Космос сзади, Пчёла – на переднем сиденьи. Саша молча уставился в окно, Космос положил руку ему на плечо. В салоне повисло гнетущее молчание, нарушаемое только шумом двигателя, когда Макс тронулся с места, направляясь на кладбище. Минут десять ехали молча. Потом Пчёла, сидевший на переднем пассажирском сиденье, обернулся, глядя на Макса через плечо. Его голубые глаза снова обрели привычную колючесть. — Макс, — начал он, его голос был хриплым от невысказанных эмоций. – А чего ты раньше не рассказывал, что у тебя сестра есть? Макс, сосредоточенно глядя на дорогу, лишь слегка повернул голову. — А что рассказывать? — ответил он ровно. — Есть и есть. Не пришлось к слову. А откуда ты знаешь? Пчёла фыркнул, и в его тоне появилось знакомое возмущение. — Откуда?! Да твоя сестричка, медсестричка эта… — он произнес слово с явным презрением. — После покушения ворвалась к нам в офис! В белом халате, растрепанная, орет как потерпевшая! «Где мой брат! Отдайте брата!» Охрану чуть не порвала! Я вниз спустился – она на меня кинулась! Истеричка! Кричит, что мы преступники, что брата в заложниках держим! Осрамила на весь холл! Я еле отбился! Пришлось выставить её взашей! — Он говорил всё более горячо, его щеки заливал румянец злости. — Представляешь?! В такой момент! После всего! Она чуть охране челюсть не сломала! Макс крепче сжал руль. Лицо его оставалось непроницаемым, но Анфиса увидела бы, как напряглись его челюстные мышцы. Он не смотрел на Пчёлку, глядя строго вперед на мокрый асфальт, освещенный фарами. — Понял, — произнес он наконец, его голос был спокоен, но в нем прозвучала сталь. — Вечером поговорю с ней. Больше никто ничего не сказал. Пчёла, выплеснув свою злобу, снова ссутулился, уставившись в окно. Саша продолжал молча смотреть в свою тьму. Фил отвечал на телефонные звонки. Космос сжал плечо Саши чуть сильнее. А Макс вел машину сквозь московскую ночь и слякоть, думая о том, какой же разговор ему предстоит вечером с его строптивой, бесстрашной сестрой, сунувшей свой любопытный нос куда не следует и устроившей скандал в самом логове зверя. Фиса, Фиса… – пронеслось у него в голове. – Ну что ты наделала?