Иллюзия спасения

Поздний вечер опустился на Москву, зажигая в окнах желтые квадраты жизни, которые Анфиса Карельская наблюдала из своей комнаты в съемной квартире. Но видела она не городской пейзаж. Учебник по патологической физиологии лежал раскрытым на столе, строчки о некрозах и дистрофиях расплывались перед глазами. Мысли были далеко – в том холодном офисе, в словах Пчёлы, в тяжелом взгляде брата за ужином. Он жив. Цел. Но что там было? Что будет дальше? Она нервно перелистнула страницу, пытаясь вникнуть в патогенез шока, но цифры и термины не лезли в голову. Тишину нарушил скрип входной двери и тяжелые шаги в прихожей. Макс. Он вернулся. Анфиса замерла, прислушиваясь. Шаги приблизились к её двери, остановились. Раздался негромкий стук. — Фис? – голос Макса звучал устало, но необычно серьезно. – Выйди на минутку. На кухню. Надо поговорить. Ледяной комок сжался в груди Анфисы. Разговор. После похорон, после того, как он виделся с этим Пчёлой…Она знала, о чём пойдет речь. Встала, отодвинув стул с таким скрежетом, что он эхом отозвался в тишине. Не говоря ни слова, прошла мимо брата в коридор, чувствуя его взгляд на спине. На кухне она села за стол, уставившись на вытертую до белизны клеёнку. Скрестила руки на груди, ожидая. Защитная поза. Макс не сел. Он остался стоять у плиты, опершись о край раковины. Включенная сверху лампочка бросала резкие тени на его осунувшееся лицо. Он долго молчал, глядя куда-то мимо неё, будто собираясь с мыслями. Потом взгляд его, тяжелый и неодобрительный, упал на неё. — Ты что себе позволяешь? – начал он тихо, но каждое слово било, как молот. – Прийти в офис? Устроить там цирк? Орать на людей? На Пчёлу кидаться? Ты вообще понимаешь, где ты была? Что ты наделала?! Анфиса вскипела сразу. Весь страх, вся неделя неизвестности, унижение от выдворения – всё вырвалось наружу. Она вскочила, стукнув ладонью по столу. — А что я должна была делать?! – её голос сорвался на крик. – Ты пропал! Я не знала, жив ты или нет! Я слышала, что телохранитель погиб! Ты – телохранитель! Куда мне было идти?! К кому обращаться?! В милицию?! Ты хотел бы, чтобы я в милицию пошла?! — Ты должна была сидеть дома и ждать! – рявкнул Макс, тоже повышая голос. Его терпение лопнуло. – Как я и сказал! А не лезть туда, куда не следует! Ты поставила меня в дурацкое положение! Витя чуть не взорвался! Он мог… мог тебя просто не так понять и… — И что?! – Анфиса перебила его, шагнув навстречу. Глаза её горели огнём. – Ударить? Убить? А что, у тебя там все такие? Дикари? Я пришла узнать про своего брата! Единственного родного человека! И это – преступление?! — Преступление – это твоя истерика! Твои обвинения в преступности! – Макс тоже шагнул вперед. Расстояние между ними сократилось до полуметра. Воздух накалился. – Ты понятия не имеешь, как всё устроено! Не знаешь людей! Лезешь со своими больными фантазиями! И ставишь под удар не только себя, но и меня! Понимаешь?! Он смотрел на неё с такой яростью и разочарованием, что ей стало физически больно. Но боль тут же переплавилась в ярость. Особенно, когда он добавил, с презрительной усмешкой в голосе: — И вообще, тебе неплохо бы помнить, на чьи деньги ты тут живешь, учишься, ешь! На мои! Заработанные вот этой самой «преступной» работой! Так что хватит строить из себя моралистку! Эти слова стали последней каплей. Они прозвучали как пощёчина. Анфиса отшатнулась, будто её действительно ударили. Весь гнев, вся обида, копившиеся годами, сконцентрировались в одной точке. Её лицо побелело, губы плотно сжались. Она не кричала больше. Голос её стал ледяным, звенящим. — Ах вот как? – прошипела она. – На твои деньги? На твои кровавые деньги? Отлично. Сейчас исправлю эту несправедливость. Анфиса резко развернулась и быстрыми шагами прошла в свою комнату. Дверь захлопнулась за ней с таким грохотом, что задребезжала посуда в кухонном шкафу. Макс остался стоять посреди кухни, сжав кулаки. Гнев еще бурлил в нём, но сквозь него уже пробивалось смутное чувство вины. Перегнул. Надо было остановиться. Но было поздно. Он слышал, как в комнате сестры гремят ящики, шуршат сумки. Через несколько минут дверь комнаты распахнулась. Анфиса вышла, неся большую спортивную сумку, набитую под завязку. На ней уже была куртка, в руках – учебник по патанату. Лицо её было каменным, без следа слёз или эмоций. Она молча прошла мимо брата в прихожую, начала натягивать сапоги. Макс вышел из кухни, остановившись в дверном проёме. Он смотрел на неё, на её решительные движения, на сумку – символ разрыва. — Фиса… – начал он, голос потерял прежнюю злость, в нём прозвучала усталость и попытка остановить. – Ты куда собралась? В двенадцать ночи? Одумайся! Анфиса застегнула последнюю молнию на сапоге, подняла голову. Взгляд её был пустым и бесконечно далёким. — Куда угодно. Только не здесь. – Голос ровный, как лезвие. – Живи себе спокойно со своим эго и своими деньгами. Я больше не намерена быть твоей обузой. Или жить за счёт… этого. – Она махнула рукой в сторону окна, за которым лежал весь его опасный мир. Взяла сумку. – До свидания, Макс. Она открыла входную дверь и вышла на лестничную площадку, не оглянувшись. Дверь закрылась за ней с тихим щелчком, который прозвучал громче любого хлопка. Макс стоял в пустой прихожей, глядя на закрытую дверь. Вместо гнева теперь была только горечь и усталое понимание. Он усмехнулся, коротко и безрадостно. Характер. Весь в отца. Спорить сейчас, бежать за ней, уговаривать – было бесполезно. Она не услышит. Она должна остыть. Или набить шишек. Он повернулся и медленно пошел в зал, на свою раскладушку. Тишина в квартире стала гулкой и невыносимой. * * * Холодный октябрьский ветер обжигал лицо Анфисы, но она его почти не чувствовала. Гнев гнал её вперед, придавая шагам резкость. Сумка тянула плечо, но эта боль была ничто по сравнению с жжением обиды и унижения в груди. "На чьи деньги ты живешь..." Эти слова звенели в ушах, подстегивая. Она шла быстро, почти бежала, не обращая внимания на поздний час и пустынные улицы. Одна цель – Даша. Дом Старковых был недалеко от института, в старой, но ухоженной кирпичной пятиэтажке. Анфиса нажала на знакомую кнопку домофона, сжав зубы, чтобы не расплакаться от внезапной слабости. В трубке послышался сонный голос Дашиного отца: — Кто там? — Иван Петрович, это Анфиса… – голос её дрогнул. – Извините, что поздно… Можно Дашу? Через минуту дверь подъезда щелкнула. Анфиса втолкнулась внутрь, поднялась на третий этаж. Дверь квартиры уже была приоткрыта, в щели виднелось встревоженное лицо Даши в очках, накинувшей поверх пижамы тёплый халат. — Фиска?! – ахнула она, широко распахивая дверь. – Что случилось? Ты вся ледяная! Заходи скорее! Анфиса шагнула в тепло и уют маленькой прихожей. Запах домашних пирогов, знакомый с детства. Сумка громко шлепнулась на пол. Только тут она почувствовала, как дрожат колени. — Прости… – прошептала она. – Я не знала, куда идти. — Тссс, – Даша обняла её, не спрашивая пока ни о чем. – Иди в комнату. Согреешься. Мам, пап, это Фиска! – крикнула она вглубь квартиры. В дверях гостиной показалась мама Даши, Наталья Семёновна, в халате, с добрым, встревоженным лицом. — Анфиса? Родная, что такое? – Она сразу подошла, потрогала её холодные руки. – Замерзла совсем! Иди, раздевайся, сейчас чаю горячего принесу. — Спасибо… – Анфиса едва слышно пробормотала, с трудом снимая сапоги. Родители Даши всегда относились к ней хорошо, как к родной, и эта забота сейчас ранила ещё сильнее. Через десять минут она сидела на краю Дашиной кровати в уютной комнате, заваленной книгами и медицинскими атласами, сжимая в руках кружку с обжигающим чаем. Даша сидела рядом, глядя на подругу с немым вопросом. Родители, поняв, что девочкам нужно поговорить, ушли в свою комнату. — Фиска… – осторожно начала Даша. – Что случилось? С Максом? Анфиса вздохнула, поставила недопитую кружку на тумбочку. Гнев ушел, осталась пустота и усталость. — Да… – тихо ответила она. – Просто… поссорились. Крупно. Я ушла. Даша покачала головой, ее глаза за очками выражали сочувствие и легкое недоумение. — Ушла? Куда? Насовсем? – Она махнула рукой. – Ладно, не отвечай. Оставайся тут. На сколько угодно. Место есть. – Она подвинулась на кровати. – Ложись. Поговорим… или просто поспим. Вид у тебя ужасный. Анфиса кивнула, слабая улыбка тронула её губы. Благодарность к подруге была безмерной. Она сняла джинсы и свитер, оставшись в футболке, и легла на освобожденную Дашей половину узкой кровати. Даша легла рядом, накрыв их обеих одеялом. Тепло и тишина комнаты начали потихоньку растворять лед внутри. — А что… что будешь делать теперь? – спросила Даша шепотом, глядя в потолок. Анфиса закрыла глаза. План созрел мгновенно, ещё по пути сюда. — Завтра пойду в учебку. Попрошу комнату в общаге. Должны же быть места… – Она сказала это с большей уверенностью, чем чувствовала. — Общага? – Даша повернулась к ней на бок. – Ты уверена? Там же… не сахар. — Куда деваться? – Анфиса пожала плечами под одеялом. – Тут у тебя долго не задержусь. Неудобно перед твоими родителями. А на съёмную… – Она не договорила. Без денег Макса о съемной не могло быть и речи. – Общага – выход. Перебьюсь как-нибудь. — Ладно… – Даша вздохнула. – Если что – моя дверь всегда открыта. И родители не против, честно. – Она потянулась и выключила свет на тумбочке. – Спи. Завтра будет новый день. В темноте Анфиса лежала, глядя в потолок, слушая ровное дыхание подруги. Страх перед неизвестностью боролся с упрямым чувством: Я справлюсь. Сама. * * * Утро встретило Анфису серым светом и остатками решимости. Она позавтракала со Старковыми, стараясь быть вежливой и благодарной, хотя внутри всё сжималось от стыда и неловкости. Потом вместе с Дашей отправилась в институт. По дороге Даша пыталась шутить, но Анфиса молчала, репетируя в голове предстоящий разговор. В учебной части было шумно – толпились студенты с вопросами, дежурная по курсу что-то раздраженно объясняла. Анфиса дождалась своей очереди и подошла к окошку, за которым сидела немолодая женщина с усталым лицом и строгой прической – Марья Ивановна, легенда учебной части, известная своей непреклонностью и умением видеть ложь за версту. — Здравствуйте, Марья Ивановна, – начала Анфиса, стараясь сделать голос максимально жалобным и дрожащим. Она даже глаза специально широко раскрыла, чтобы казалось, что вот-вот заплачет. Включила актрису. – Помогите, пожалуйста… Мне… мне очень нужна комната в общежитии. Срочно. Марья Ивановна подняла на неё испытующий взгляд из-под очков. — Карельская? Пятый курс? – Она порылась в бумагах. – У вас же съемное жилье по справке значится. Что случилось? — Выгнали… – Анфиса опустила глаза, играя с краем куртки. – Хозяйка… она внезапно сказала, что внуку её срочно нужна комната. Из другого города приезжает. И… и мне надо съехать. Сию минуту. Вчера… вчера вечером выгнали. – Она всхлипнула, для убедительности. – Я… я не знаю, куда идти. Переночевала у подруги, но у них тесно, надолго нельзя… Пожалуйста, Марья Ивановна, есть ли хоть какое-то место? Любое! Я учиться буду хорошо, не доставлю хлопот! – Она впилась в женщину взглядом, полным мольбы, который она тренировала в зеркале у Старковых. Марья Ивановна смотрела на неё долгим, оценивающим взглядом. Анфиса почувствовала, как по спине пробежал холодок. Не поверила? Но потом женщина тяжело вздохнула, потерла переносицу. — Вам, Карельская, сегодня крупно повезло, – проговорила она, роясь в другой папке. – Сегодня утром как раз съехала одна студентка с терапевтического. Бросила учебу. Комната в блоке на третьем этаже. Там две соседки уже живут. Место освободилось. Оформляйте документы. – Она протянула Анфисе бланк заявления и листок с номером комнаты. Облегчение, смешанное с легкой виной за ложь, нахлынуло на Анфису. Она чуть не расплакалась по-настоящему. — Спасибо! Огромное спасибо, Марья Ивановна! – пролепетала она, хватая бумаги. – Вы меня спасли! — Учитесь хорошо, – сухо бросила Марья Ивановна, уже отворачиваясь к следующему студенту. – И чтобы без проблем. Через пару часов, с подписанными документами и ключом в кармане, Анфиса стояла перед дверью комнаты 317 в общежитии мединститута. Сердце колотилось. Новый этап. Свой угол. Своя ответственность. Она глубоко вдохнула и открыла дверь. Комната была небольшой, но светлой. Три кровати, три стола у окна, пара стульев и шкаф. У окна за столом сидела девушка с рыжими волосами и веснушками, увлеченно что-то рисуя в блокноте. Увидев Анфису, она широко улыбнулась, отложив карандаш. — Привет! Ты новенькая? – Голос был звонким и доброжелательным. – Я Ксюша! Терапевтический, четвертый курс. Анфиса невольно улыбнулась в ответ. Энергия Ксюши была заразительной. — Анфиса. Педиатрия, пятый. – Она поставила свою сумку на свободную кровать у стены. – Буду вашей соседкой, надеюсь. — Конечно! Мы рады! – Ксюша вскочила, подошла, помогая снять куртку. – Место хорошее, тихое. Ну, почти. – Она понизила голос, кивнув в сторону двери в смежный блок, где виднелась еще одна кровать и сидящая на ней девушка. – Это Вика. Фармация, тоже пятый. Она… – Ксюша скривилась, – …немного сложная. Но ты не обращай внимания. В этот момент Вика подняла голову. Она была высокой, стройной, с длинными темными волосами и красивым, но холодным лицом. Взгляд её, скользнув по Анфису и её скромной сумке, был откровенно оценивающим и недружелюбным. Она ничего не сказала, лишь презрительно сморщила нос и снова уткнулась в свой журнал мод. Анфиса почувствовала легкий укол неприязни, но тут же отмахнулась. Не обращать внимания. У неё сейчас не было сил на новые конфликты. У неё была своя кровать, свой угол в этом новом, независимом мире. Она развернула сумку и начала доставать вещи. Ксюша болтала рядом, рассказывая про расписание душа, про столовую, про дежурных. Анфиса кивала, расставляя книги на столе. Общежитие. Новая жизнь. Начинается всё сначала. Без Макса. Страх еще копошился где-то внутри, но его перекрывало упрямое чувство: Я справлюсь. Две недели в общежитии пролетели в вихре лекций, дежурств, попыток наладить быт и привыкнуть к новой, гораздо более стесненной и шумной жизни. Ритм был другим – ранние подъемы под грохот соседей, очередь в туалет, вечный дефицит горячей воды и вездесущий запах дешёвой еды с общей кухни. Анфиса адаптировалась с карельским упрямством. С Ксюшей они действительно быстро сдружились – бойкая, веселая рыжеволосая соседка стала глотком свежего воздуха в этой серой реальности. Вика же продолжала держаться особняком, её презрительные взгляды и небрежные реплики Анфиса научилась просто игнорировать, как назойливый шум за стеной. Воскресное утро. Относительная тишина – многие отсыпались после субботних гуляний. Анфиса, с полотенцем и косметичкой в руках, стояла в нескончаемой очереди к единственному сносному душевому на этаже. Позади неё топтался Антон, парень с их потока, известный балагур и вечный оптимист, живший этажом выше. Он что-то оживленно рассказывал про вчерашнюю вечеринку у фармацевтов, размахивая руками. — …и тут этот Генка, представляешь, с табуретки ныряет прямо в ванну с оливье! – хохотал Антон, вытирая мокрые от смеха глаза. – Весь в майонезе и морковке! Кричит: «Я – подводная лодка «Курск»!» Жаль, ты не видела! Анфиса улыбнулась, стараясь вникнуть в его болтовню, но мысли были далеко. В голове крутились формулы по фармакологии и осознание, что стипендия тает с пугающей скоростью. Питаться одной дешёвой лапшой и овсянкой больше не получалось. — Звучит эпично, – откликнулась она с долей иронии. – А ванна с оливье после этого выжила? — Выжила, выжила! – заверил Антон. – Её, кажись, отмыли до блеска. Хотя запах майонеза, наверное, еще неделю стоять будет… Эх, Фиска, надо было приходить! Хоть раз оторвись от учебников! — Надо, надо, – кивнула Анфиса автоматически, думая о том, что «оторваться» сейчас – непозволительная роскошь. Ей нужно было искать работу. Срочно. Наконец дверь душевой открылась, выпуская клубы пара. Пришла её очередь. Горячая вода смыла часть усталости и тревог, но не все. Чистая, с влажными, собранными в хвост кудрями, Анфиса зашла на кухню. Ксюша с азартом что-то помешивала в кастрюльке на маленькой электроплитке, стоявшей на подоконнике. Запах овсянки витал в воздухе. — Привет, чистюля! – весело крикнула Ксюша. – Как раз вовремя! Будет королевский завтрак! У нас ведь воскресенье – можно аж до двенадцати спать и завтракать в обед! – Она гордо сняла крышку. – Овсянка, сэр! – Ксюша заглянула в пакет на столе и ойкнула, лицо ее вытянулось. – Ой, беда! Молоко кончилось! Совсем! Сухое тоже! Каша несладкая и невкусная получится! Анфиса взглянула на часы. Полдень. — Ничего страшного, – махнула она рукой. – Я сбегаю. Магазинчик у ворот же открыт? — Открыт, открыт! – закивала Ксюша. – Ты спасительница, Фис! Возьми мой кошелёк, пожалуйста. — Не надо, у меня есть мелочь, – отмахнулась Анфиса. Ей было неловко – стипендия была общей, но последней. Надо будет отдать Ксюше за еду потом, – подумала она, выходя из кухни. Хотя бы часть. Магазинчик у ворот общежития, обычно снабжавший студентов базовыми продуктами, оказался пуст в плане молока. Раздосадованная Анфиса двинулась дальше, к небольшому супермаркету в соседнем дворе. Там – тоже пустые полки в молочном отделе. Третий магазин, чуть дальше по улице – та же история. Воскресный дефицит. Раздражение нарастало. Она уже собиралась повернуть назад с пустыми руками, но увидела вывеску ещё одного магазина, почти на углу следующего квартала. Ладно, последний шанс. Толкнув тяжелую дверь, Анфиса направилась к холодильникам. И тут, у самого прилавка с молочной продукцией, её взгляд наткнулся на знакомую фигуру. Высокий, в дорогом чёрном пальто, со светлыми, чуть растрепанными волосами. Тот самый Пчёла. Он стоял, разглядывая бутылку какого-то импортного кефира, явно скучая. Анфиса внутренне сжалась. Вот незадача. Но деваться было некуда – молоко было нужно. Она подошла к холодильнику, стараясь не смотреть в его сторону, и схватила первую попавшуюся пачку. В этот момент он поднял голову. Голубые глаза скользнули по ней, узнали, и на его губах расплылась ухмылка. — О, – протянул он с явным издевкой. – Медсестричка. В поисках градусников? Или бинтов? Старая обида и злость вспыхнули мгновенно. Анфиса резко повернулась к нему, сжимая пачку молока так, что картон хрустнул. — Я – будущий врач, – проговорила она сквозь зубы, глядя ему прямо в глаза. – Запомни это раз и навсегда. Не медсестра. Врач. Она тут же развернуться и хотела уйти, но что-то её остановило. Мысль о брате, о его молчании. Несмотря на ссору, тревога за него не утихала. Она остановилась, потом, не глядя на него, спросила тише: — Макс… как он? Ведет себя, как обычно? Витя нахмурился, отложив кефир. Его насмешливость слегка поутихла, сменившись недоумением. — Макс? Да как обычно. На посту. Ничего нового. – Он пожал плечами. – А что? Чего спрашиваешь? Анфиса почувствовала, как комок подкатывает к горлу. Как обычно. Значит, не переживает. Не ищет. Не пытается поговорить. Внутри всё похолодело от обиды и разочарования. — Ничего, – буркнула она, резко разворачиваясь к кассе. Козёл. Настоящий козёл. Мысль о брате горела теперь только гневом. Она поставила молоко на ленту перед кассиром. Виктор, к её раздражению, последовал за ней, встав в очередь позади, хотя у него в руках ничего не было. Он явно не спешил уходить. — Ну, раз ты такая важная птица, будущий врач, – снова зазвучал его голос сзади, игривый и дразнящий. – Хоть имя твоё узнать можно? Или это врачебная тайна? Анфиса, не оборачиваясь, вытащила из кармана смятые купюры. — Анфиса Карельская, – отчеканила она. – Запомнишь? Или в голове не держишь ничего, кроме своих криминальных делишек? Кассир пробила молоко. Анфиса протянула деньги, взяла сдачу и пакет. Только теперь она обернулась к Вите. Гнев за брата, за его «медсестричку», за всю эту унизительную ситуацию выплеснулся наружу. Она грозно ткнула пальцем в его сторону. — И еще раз: Я не медсестричка! Понял, бандит?! Не дожидаясь ответа, она резко развернулась и вышла из магазина, хлопнув дверью так, что стекла задребезжали. Виктор Пчёлкин остался стоять у кассы. Он не выглядел оскорбленным. Напротив, та самая ухмылка снова тронула его губы, но теперь в ней было что-то… заинтересованное. Детская злость во взгляде этой Карельской, её вспыльчивость и это гордое «будущий врач» – в этом было что-то неожиданно живое, выбивающееся из его привычного круга. Он покачал головой, усмехаясь про себя. Характер, как у разъяренного котенка. И почему-то это его скорее позабавило, чем разозлило. * * * — Фиса! Наконец-то! – Ксюша буквально набросилась на неё, как только Анфиса переступила порог кухни. – Где ты пропадала?! Два часа! Я уже все мыслимые и немыслимые ужасы передумала! Молоко-то есть? Анфиса протянула пакет, чувствуя себя виноватой. — Прости, Ксюш… Ни в одном близком магазине не было. Пришлось идти дальше. Там только и нашла. — Ого, – Ксюша заглянула в пакет. – Дорогущее, импортное! Ну ладно, сойдет. – Она поставила пакет на стол и махнула рукой на сковородку. – Я не дождалась, извини… Сделала яичницу. И тебе порцию оставила. Но она уже, конечно, остыла… Холодная. Анфиса взглянула на тарелку с пожухлой, холодной яичницей. Чувство голода внезапно пропало, сменившись тяжестью в желудке. Она села за стол и молча начала есть, почти не чувствуя вкуса. Холодная, маслянистая…Деньги. Мысли снова закрутились вокруг этой проблемы. Она потратила на это молоко последние наличные из стипендии. А до следующей – ещё две недели. Как жить? На что покупать еду, проезд, самое необходимое? Она доела последний кусок холодной яичницы и отодвинула тарелку. — Ксюш, – начала она, стараясь говорить спокойно. – У тебя… нет случайно знакомых? Кто мог бы помочь с работой? Подработкой какой? Срочно нужны деньги. Любая работа, лишь бы платили. И чтобы график позволял учиться. Ксюша, мывшая кастрюльку, обернулась, её лицо озарилось улыбкой. — Работа? Да конечно есть! – Она вытерла руки. – Я сама подрабатываю! Медсестрой! В 15-й городской больнице, недалеко отсюда! В приёмной отделении! – Она подошла ближе, понизив голос, хотя на кухне больше никого не было. – Знаешь, там как раз ищут человека на пару смен в неделю! В ночные, в основном, но зато платят неплохо! Нагрузка, конечно, адская, но ты же крепкая! И пятый курс – почти врач! – Ксюша замолчала, изучая лицо Анфисы. – Тебя устроит? Медсестрой? Я могу поговорить со старшей, она меня знает. Словечко замолвить? Слово «медсестрой» резануло Анфису по живому. Всплыло лицо Пчёлкина, его издевательское «медсестричка». Неужели придётся? Гордость протестовала. Она – будущий врач! Но реальность была жестче. Холодная яичница, пустой кошелек, долг Ксюше за молоко… Она сжала кулаки под столом. Глупости. Работа есть работа. Честная работа. Не то, чем занимается Макс. И не то, чем попрекал её Пчёла. Она подняла голову и кивнула Ксюше, стараясь улыбнуться. — Да, Ксюш. Устроит. Очень. Спасибо. Поговори, пожалуйста. Я согласна. На любые смены. Лишь бы платили. В глазах Ксюши вспыхнул огонек. — Отлично! Завтра же пойду с тобой поговорим! – Она схватила Анфису за руки и радостно потрясла. – Теперь мы коллеги! Почти! Анфиса улыбнулась по-настоящему, чувствуя, как камень с души немного сдвинулся. Появилась надежда. Путь. Путь к своей независимости, пусть и через унизительное пока, в её глазах, звание медсестры. Она посмотрела в окно на серый московский вечер. Новая жизнь. Тяжёлая. Но своя. И насмешки Пчёлы теперь казались просто мелкой неприятностью на этом большом, трудном пути.