Иллюзия спасения

Холодный декабрьский ветер гулял по коридорам мединститута. Анфиса, задержавшаяся после пары по хирургии, торопливо шла к выходу, мысленно рисуя теплую комнату у Даши и чай. "А еще лучше – если Миша заглянет…" – мелькнула сладкая мысль. Образ улыбающегося практиканта-хирурга, его добрых карих глаз и уверенных рук вызывал приятное тепло в груди. Она ловила каждый его взгляд, каждое случайное прикосновение в больничном коридоре. "Он видит во мне умную коллегу, симпатичную девушку… но только друга." Эта мысль оставляла сладковато-горький привкус. Она видела в нем гораздо больше. Пока – это была её тайна. Путь к выходу преградил Степа. Прислонившись к стене у боковой лестницы, он явно поджидал её. Увидев Анфису, оттолкнулся и преградил дорогу, самодовольная ухмылка играла на губах. – Анфиска – протянул он, нарочито сладко – Заждался. Куда спешишь? Анфиса остановилась, внутренне сжавшись. Попыталась обойти. – Отстань, Степа – сказала ровно, но раздражение прокралось в голос – Мне некогда. – Ой, ну что ты такая неприступная? – Он шагнул ближе – Я же по-дружески. Поинтересоваться хотел. Как дела? Может, сходим куда? Кино? Или просто погуляем? Света не ревнует – она понимающая – Его взгляд скользнул по ней оценивающе. Анфису передернуло. Подкаты. Опять. – Степа, я серьезно. Отойди – Резко шагнула в сторону. Он ловко перехватил, схватив за локоть. Прикосновение было властным, неприятным. – Ну что ты убегаешь? – засмеялся он без веселья – Скучно мне. Светка – девчонка как девчонка. А ты… ты интересная. Сильная. Нравишься мне. Давно – Он наклонился ближе – Давай как-нибудь… без лишних глаз? Анфиса вырвала руку, глаза сверкнули. – Ты что, совсем охренел? – прошипела она – Ты встречаешься со Светой! Моей подругой! Это низко даже для тебя! Отвали! Ухмылка Степы сползла, сменившись злобой. Обида и злость исказили лицо. – Ну конечно! – фыркнул он с фальшивой обидой – Кто я такой? Обычный студент, без дорогой тачки и мешков с бабками! Тебе же больше бандиты нравятся! Понты, деньги, власть… Ага? Вот он – настоящий мужик, да? Кровь ударила Анфисе в лицо. – Что ты несешь? – голос стал резче. – А что я несу? – Степа наклонился еще ближе – Скажешь, не к тебе в прошлый раз в институт ухажёр приходил? К тебе. И при бабках, судя по виду. А у кого сейчас бабки есть? Только у бандитов! Ну или у тех, кто всю жизнь пашет. А он слишком молод для человека, который честным трудом такие деньги заработал. Выводы делай сама, умница. Анфиса сжала кулаки, ногти впились в ладони. Пчёлкин. Тот проклятый визит, о котором до сих пор шептались. – Замолчи – прошипела сквозь зубы. Голос – низкий, опасный. Степа разошелся, злоба и зависть пылали в глазах. – Чё, замолчи то? Строишь из себя такую прям недоступную, святую… а по факту первому же мужику при бабках отдалась, как шлюха! Хотя почему как? Ты и есть. Обычная бандитская подстилка. Слова – удар хлыстом. Воздух вырвало из легких. Анфиса не думала. Инстинктивный порыв ярости, унижения, отчаяния. Резко, со всего размаха, кулаком заехала по его щеке. Громкий хлопок. Степа ахнул, отшатнулся, хватаясь за скулу. Шок и боль в глазах. – Не смей со мной так разговаривать! – Выдохнула сквозь зубы Анфиса. Голос – ледяной, приказ. Глаза горели нечеловеческим гневом. Она резко развернулась, пошла прочь. Не оглядываясь. За спиной – сдавленный смешок, похожий на стон: – Ну да… бандитская… знает, как бить… Она шла быстро, почти бежала. Колени дрожали, сердце колотилось. Подстилка. Шлюха. Бандитская. Слова звенели, жгли. Слезы подступали. Анфиса смахнула их тыльной стороной ладони. Не сейчас. Не из-за него. Дома ждала Даша. Увидела бледное, злое лицо подруги и нахмурилась. – Фис? Что-то случилось? – Старкова отложила книгу. Анфиса сбросила пальто, плюхнулась на табуретку. – Этот Степа назвал меня бандитской подстилкой! – голос сорвался – Хам! Ублюдок! Завтра же Максу пожалуюсь! Даша помрачнела. – Фиса, перестань! Одумайся! – Чего перестань?! Будет знать! Замахал! Слова «нет» не понимает! – Да ты подумай! – Даша схватила подругу за руки – До выпуска полгода! Что наворотит Степа, если Макс придет? Ляпнет Максу про Пчёлкина! Макс-то не в курсе! Представь его реакцию! На то, что его начальство за тобой ухлёстывало, а как только переспало – исчезло! Что он сделает?! Анфиса замерла. Слова – ушат ледяной воды. Макс. Яростный, преданный. Виктор. Холодный, опасный. Столкновение. – И вправду… – прошептала Карельская, глядя в пол – …Максу про Витю знать ничего не надо. Иначе… – Картины: Макс в ярости лезет на Виктора – убит… Макс убивает Виктора – садится… Брат не простит… – …будет плохо. Очень. *** На следующий день воздух звенел от напряжения. Анфиса шла рядом с Дашей, стараясь не замечать колючих взглядов. В холле мелькнула Света. Увидев их, та резко развернулась и почти побежала прочь. – Видала? – шипнула Анфиса, хватая Дашу за рукав. – Может, просто не заметила? – слабо попыталась возразить подруга. – Да брось ты! Нарочно! Из-за своего придурковатого кавалера! – Фис, хватит, – устало вздохнула Даша, – Я в библиотеку, за справочником. Займи нам места в кабинете, ладно? Анфиса вздохнула, пошла к лестнице. На втором этаже, у окна восседала компания. В центре – Степа. На скуле – сине-багровый синяк. Рядом – Света. Увидев Анфису, Степа громко кашлянул. – О, смотрите ка! Подстилка убийцы пожаловала! Анфиса замерла, будто в землю вросла. Кровь прилила к щекам, заливая их жгучим румянцем. Компания хихикнула. – Что? – выдавила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Она поймала взгляд Светы – та быстро опустила глаза. Степа усмехнулся, поглаживая синяк. – А что? – подхватил Леха – Думаешь, бандит твой людей не убивал? Такие кровь льют. – Какой бандит? – прошептала Анфиса, чувствуя, как внутри все закипает, а руки холодеют. – Твой хахаль! – вскричал Степа, вскакивая – Который сюда приезжал! На тачке! С купюрами! Нормальные так не катаются! Отморозки! – Заткнись, Степа! – Вырвалось у Карельской. Она бросила взгляд на Свету. Та смотрела в окно, лицо каменное. – А что, не бандит? – язвительно проговорил Степа – Или бизнесмен? Менеджер? Вы помните, как он на неё пялился? Как на вещь дешевую! А она растаяла вся! Видно же – купили её, дуру, этими бумажками! Хохот грянул с новой силой. Анфиса стояла посреди лестничной площадки, сжав кулаки, ощущая каждый взгляд, каждую усмешку как пощечину. Степа и его компания откровенно упивались ее унижением, их смех звенел в ушах, делая ее ещё меньше, ещё нелепее. К группе подвалила Настя Скворцова. Ее оценивающий взгляд скользнул по Анфисе с ног до головы. – Бандит, так бандит, – звонко ляпнула она, – Зато бабки! – Настя сделала театральную паузу, наслаждаясь вниманием. – Правда, что он в тебе нашёл, Карельская? Красивый, богатый... а подцепил серую поганку. Таких замухрышек я давно не видела! Анфиса резко развернулась к ней. Внутри всё закипело: ярость, унижение, острая боль от того, что Света сейчас смеялась вместе со всеми – всё сплелось в один жгучий клубок. – В зеркало посмотри, Скворцова – холодно проговорила Анфиса. Настя подпрыгнула, щеки побагровели. – Я одеваюсь по последнему писку моды! – взвизгнула она, – Знаю, что такое косметика! В отличие от тебя, серой мышки! – По твоему лицу, покрытому шпаклёвкой, видно – Анфиса отрезала каждое слово, – Я не нуждаюсь в писке и тоннах косметики, чтобы быть красивой. А ты? Смой с себя вот это всё – институт разбежится. – Ты что себе позволяешь?! – взвизгнула Настя, ее лицо исказилось от бешенства. Она резко шагнула вперед и со всей силы толкнула Анфису в грудь. Это было всё. Инстинкты взяли верх. Анфиса, не раздумывая, со всего размаха врезала Насте кулаком в лицо. Глухой хлопок, крик Насти – и началось. Кто-то из парней инстинктивно схватил Настю за руки, пытаясь оттащить. Степа бросился к Анфисе, но она была быстрее и злее. Карельская вырвалась, и прежде чем Степа опомнился, со всей силы ткнула ему коленом в пах. Он завыл, согнувшись пополам. Анфиса, не обращая на него внимания, снова ринулась на Настю, которая, прикрывая окровавленный нос, пыталась вырваться и царапаться. Кулаки Анфисы летели без разбора – по рукам, плечам, голове. Плач Насти, крики окружающих, хрип Степы – всё смешалось. Только громовой окрик директора заставил их остановиться – Немедленно прекратить! Карельская! Скворцова! Ко мне! Сейчас же! – Анфиса отшатнулась, тяжело дыша, с расцарапанной щекой и безумными глазами. Настя рыдала, держа окровавленный платок у носа, её лицо было в синяках и ссадинах. Степа, бледный, всё еще держался за пах. *** В кабинете директора пахло пылью и старыми книгами. Настя, сидя на стуле, рыдала навзрыд, держа окровавленный платок. Ее щека распухала, под глазом зацветал синяк. Она жалобно всхлипывала, бросая на Анфису полные ненависти взгляды, изображая из себя невинную жертву. Анфиса стояла у стола, напряженная, как струна. Она смотрела не на Настю и не на директора, а куда-то в стену за его спиной, стиснув зубы до боли. Внутри всё горело – и ярость, и унижение, и отчаяние. Захар Вячеславович отвернулся от окна и взглянул на них. Лицо багровое от гнева. – Позор! – начал он, стуча кулаком по столу – Позор вам обеим! Драка! В стенах института! Вы – будущие медики! Вы должны спасать людей, а не калечить друг друга! – Его взгляд метнулся от плачущей Насти к Анфисе – Скворцова! Твои слова – чистейшая провокация! Идиотская, низкая! Но ты, Карельская! Ответила кулаками! Как последняя шпана! Где твоя выдержка? Где твое достоинство? Обе виноваты! Обе получили по заслугам! – Он тяжело перевел дух, давая словам осесть, – Настя, иди. Сейчас же. Переоденься, умойся. И завтра с утра – ко мне с объяснительной. Без опозданий. Иди. Настя, шмыгая носом, бросив последний ненавидящий взгляд на Анфису, вышла, прикрывая лицо платком. Дверь закрылась. Директор устало потер переносицу, его взгляд уткнулся в Анфису. В кабинете повисла тягостная тишина. – Карельская – начал он уже иначе, устало, но настойчиво – Остаемся наедине. Говорите откровенно. Что с вами? Учились хорошо, преподаватели хвалили. Что случилось на последнем курсе? Постоянные пропуски, прогулы, теперь вот это… – Он пристально посмотрел на нее – Может слухи правда? О вашей связи с криминалом? Анфиса резко перевела взгляд со стены на директора. Глаза вспыхнули. – Какие слухи? Какая связь? – Анфиса, не притворяйтесь! – голос директора стал жестче – О вашем ухажере! Который приезжал сюда! Люди видят, говорят! Я понимаю, молодость, чувства, но вы подумайте! О будущем! Без образования – никуда! – Он наклонился вперед – Или к ухажёру? В подельницы? Это путь в никуда! Тупик! Позор! Слово «подельницы» – плевок в лицо. Анфису будто бы ударило под дых. Воздух перехватило. Лицо горело. – Захар Вячеславович, – голос дрожал, но она заставила говорить четко, глядя в глаза, – даже если бы у меня кто-то был – это не ваше дело. Пропуски – по болезни, справки есть. Драку начала Настя. Я защищалась. Можно мне идти? Директор тяжело вздохнул. Видел огонь, упрямство, царапины на ее лице. Знал – Настя спровоцировала. Но скандал… – Идите – махнул рукой – Но подумайте. Серьезно подумайте. Ради себя. Анфиса резко кивнула. Вышла, хлопнув дверью. *** В коридоре было пусто. Анфиса опоздала. Еще одно унижение. Она подошла к двери своей аудитории. Сделала глубокий вдох, толкнула тяжелую дверь. Звук привлек внимание. Головы повернулись. Преподаватель у доски, студенты за партами. Десятки глаз: любопытные, осуждающие, насмешливые, испуганные. Шепоток пробежал по рядам, как волна. Преподаватель, читавший лекцию, прервался, снял очки, неодобрительно посмотрев на нее. – Карельская. Опоздали. И в каком виде. Садитесь. Не задерживайте группу. Она прошла по проходу, чувствуя каждый взгляд как раскаленную иглу. Шеи вытягивались, чтобы разглядеть царапину на щеке, взъерошенные волосы. Послышался чей-то сдавленный смешок. Она опустила голову, ускорила шаг. Села рядом с Дашей. Та тут же наклонилась, шепотом полным тревоги: – Фис? Что случилось? Директор? – Ее глаза выхватили царапину, следы драки на одежде – Что он сказал? Что там было? Анфиса не глядя открыла тетрадь, схватила ручку. Голова горела. – Потом, – коротко бросила Карельская сквозь зубы. Она уперлась взглядом в доску, стараясь не видеть никого, не слышать шепота за спиной. Записала пару фраз из лекции. Слова не доходили. В ушах звенело: "Подстилка. Подельница." И взгляды. Постоянные, колючие взгляды. *** В конторе "Курс-Инвест", за плотно закрытыми дверьми кабинета, царило непривычное спокойствие. Густой ковер глушил шаги, тяжелые шторы отсекали сумеречный декабрьский свет и уличный шум. Саша сидел за массивным столом, изучая какие-то бумаги. Фил удобно устроился в кресле напротив, медленно потягивая минеральную воду из бутылки – он не пил алкоголь и не курил, оставаясь трезвым островком в их мире. Витя развалился на кожаном диване, закинув ноги на журнальный столик, его лицо было расслаблено, почти скучающе. Космос сидел в углу, в глубоком кресле, его неестественная неподвижность и мутный, устремленный в никуда взгляд выдавали глубокую наркотическую прострацию. Он тихо покачивался, пальцы нервно теребили подлокотник. Фил отставил бутылку, прервав тишину: – По Новому году думаем. Где сидеть будем? Саша оторвался от бумаг, задумался на секунду. – Может у нас с Олькой. Фил мягко покачал головой. – У тебя на прошлый сидели. Давайте к нам. Томка салатов наготовит. – Ладно. Тогда у вас с Томой. – Саша перевел взгляд на Фила, – В тихом семейном кругу? Или из братвы кого позовем? Фил пожал плечами. – Наверное, тихо. Надоел уже этот шум, гам. – Поддерживаю. Тихо. Без лишнего пафоса. – одобрительно хмыкнул Белов. Витя лениво покрутил дорогой зажигалкой в пальцах, усмехаясь. – Ага. Тихий семейный ужин. Как в лучших домах. – В его голосе звучала знакомая легкая насмешка. Внезапно из угла донесся хриплый, словно продирающийся сквозь вату, голос Космоса. Он не поворачивал головы, его взгляд все так же был прикован к пустоте где-то на уровне пола. – Пчёл, а месяц-то прошёл… – Космос сделал паузу, с трудом подбирая слова – Где твоя медсестричка? Не видать…не слыхать… – Он слабо усмехнулся, звук был похож на скрип ржавой двери. Тишина в кабинете стала напряженной. Фил настороженно посмотрел на Витю. Саша отложил бумаги. Виктор медленно повернул голову в сторону Космоса. На его губах расплылась та самая, знакомая всем, опасная и самоуверенная ухмылка. – Месяц, Кос? – Он щелкнул зажигалкой, хотя сигарету так и не достал – Ты что, календарь попутал? У меня, браток, еще целая неделя в запасе. Целых семь дней. – Он откинулся на диване, сложив руки за головой – Не спеши хоронить. Игра только начинается. Фил нахмурился, его лицо выражало явное неодобрение и тревогу. – Вить, да брось ты эту игру! – Он поставил бутылку на стол со стуком – Месяц, неделя… Какая разница? Сестра Макса! Макс – свой! Он тебе в спину дышит! Охраняет семью Саши! Ты хочешь, чтобы он узнал? Чтобы из-за бабы котел вскипел? Оно тебе надо? Саша поддержал Фила, его голос был спокоен, но в нём чувствовалась сталь. – Фил прав, Витя. Риск – неоправданный. Ты добился своего? Была ночь? Была. И хватит. Отвяжись от девки. Не твоего она круга. И не твоих правил игры. Макс может лопнуть. И последствия будут для всех. Особенно для тебя. Витя слушал их, ухмылка не сходила с его лица, но в глазах появился холодный, упрямый огонек. – Не баба – поправил он Сашу, отчеканивая слова – Она… другая. И игра – моя. Мои правила. – Он поднялся с дивана, прошелся по кабинету – Она сама придёт. Увидите. Сама приползет. – Уверенность в его тоне была пугающей и абсолютной. Фил покачал головой, явно не веря и не одобряя. – Сомнительная затея, Вить. Очень. Макс не дурак. Заметит, что с сестрой что-то не так. Начнет копать. Или она сама ляпнет ему. Тогда – пиши пропало. Саша взглянул на Космоса, который снова замкнулся в своем наркотическом забытьи, затем перевел тяжелый взгляд на Витю. – Игра… – проговорил он тихо, больше для себя – Одна игра в бабу… – кивок в сторону Вити – Другая… – кивок на Космоса – …в дурь. И скоро будет большой пиздец, братва. Большой пиздец. Чую я это нутром. – Он тяжело поднялся – Я пошёл. Дела. Витя... одумайся. Серьезно. Саша вышел. Фил, помолчав, последовал за ним, бросив на Витю взгляд, полный сомнения и предупреждения. Витя остался один в полумраке кабинета с молчаливым Космосом. Он подошел к окну, раздвинул штору, глядя на темнеющий город. План был в действии. Оставалось ждать. Он верил в свою победу. А хаос… ну что ж, пусть идет. Он всегда умел плавать в мутной воде. Игра продолжалась. *** Звонок прозвенел, как освобождение. Анфиса быстро, почти лихорадочно, сгребла вещи в сумку. – Даш, иди, я тебя догоню – бросила, мельком увидев в окно знакомую фигуру у выхода – Мне надо… поговорить. Даша кивнула, понимающе и тревожно: – Только осторожно, Фис. Анфиса вышла на крыльцо. Холодный ветер ударил в лицо, но она его почти не почувствовала. Света стояла одна, кутаясь в куртку, явно кого-то ожидая. Анфиса подошла вплотную. Решимость и горечь от предательства пылали внутри. – Света. Та вздрогнула, обернулась. На лице – смущение, неловкость, капля страха. – Ой, Фиса, привет – сказала слишком бодро, избегая прямого взгляда – Как ты? – Степу ждёшь? – Анфиса отрезала светские любезности. Света покраснела, кивнула. – Да… Он должен вот-вот подойти. – А давно ты перестала со мной дружить? – Анфиса впилась в нее взглядом. – Всмысле? Мы же видимся... – голос Светы звучал неуверенно. – В прямом! – Анфиса перебила ее, горечь подступала к горлу. – Сегодня смеялась надо мной вместе с ними! Дело в Степе? Боишься, что я ему нравлюсь? Считаешь соперницей? – Что? Да не переставала я с тобой дружить! – отозвалась Света, но фальшь звенела в каждом слоге. – Просто... времени больше с Степой провожу. Он требует внимания. И я не смеялась, просто... улыбнулась. Не придавай значения! – Не ври мне в глаза! – Анфиса бросила слова, как камни. – Хоть раз взгляни на своего ненаглядного трезво! Он мимо юбки не пройдет! Ты меняешь пять лет дружбы на недельные штучки с этим? Лицо Светланы резко застыло, будто покрылось льдом. – Мы уже месяц вместе! Это серьезно! – выпалила она. – Если не поддерживаешь – хотя бы не говори плохо про него! Ты его вообще не знаешь! – Деточка, очнись, – Анфиса говорила тихо, но каждое слово било точно в цель. – Пока не поздно. Он тебя использует и выбросит, как пустую банку. – Анфиса! – Света топнула ногой, голос задрожал от бешенства. – Еще одно слово про Степу – и мы больше не подруги! Точка! Анфису обдало ледяной волной. Перед ней стоял чужой, озлобленный человек. – Ах вот как?! – её голос сорвался на крик. – Так знай, ты мне не подруга с той самой секунды, когда смеялась надо мной вместе с этими ублюдками и своим долбоебом! – О как! – раздался сзади насмешливый голос. Степа подошел незаметно. Его лицо все еще носило следы пощечины и удара в пах, но ухмылка была прежней – злой и самодовольной – Откуда таких словечек нахваталась, Карельская? Как пить дать – от своего бандита. Наслушалась его "деловых" разговоров, да? Анфиса резко обернулась к нему. Весь накопленный гнев, боль, унижение вылились в одну фразу, произнесенную тихо, ледяным тоном, полным абсолютного презрения: – Иди на хер, Степа. И тащи с собой свою новую куклу. Пока я брату не нажаловалась, и он тебе чего-нибудь не сломал. Насовсем. Её слова повисли в воздухе. Степа на миг опешил, ухмылка сползла. Света ахнула, прикрыв рот рукой. Анфиса больше не смотрела на них. Она резко развернулась и зашагала прочь, быстро, не оглядываясь. Сзади донесся возмущенный, почти истеричный возглас Светы: "Как ты смеешь!" и сдавленное ругательство Степы. Но она уже не различала слов. В ушах звенело. Не подруга. Точка. Пять лет доверия, смеха, поддержки… Всё – к черту. На ветер. *** Даша открыла дверь. Одного взгляда на Анфису – бледное, опустошенное лицо, красные, заплаканные глаза – было достаточно. – Фис… – осторожно начала она. Анфиса молча прошла в комнату, сбросила сумку, плюхнулась на кровать лицом в подушку. Плечи вздрагивали. Даша села рядом, молча положив руку ей на спину. Минуту, другую, в комнате стояла тишина, нарушаемая только прерывистыми всхлипами Анфисы. Потом она перевернулась, утирая тыльной стороной ладони мокрые щеки. – Всё… – хрипло начала она – Всё ей сказала… – И она выложила всё: и унизительную сцену в кабинете директора с Настей, и его страшное слово "подельницы", и встречу со Светой, и её "еще слово – и ты мне не подруга", и мерзкую реплику Степы, и свой последний, разрывающий все связи выпад – …и сказала она "еще одно слово – и ты мне не подруга". А я ей… – Анфиса всхлипнула – ...сказала, что она уже не подруга с тех пор, как смеялась надо мной с ними, со Степой… – Она снова уткнулась в подушку, рыдания душили ее – Пять лет, Даш. Пять лет дружбы… и вот так… из-за какого-то… ублюдка. Как она могла?! Даша обняла её крепче, гладя по спине. На ее лице была не только боль за Анфису, но и собственная горечь, собственная потеря. Света была их общей подругой. – Фис… Фисонька – она искала слова, голос дрогнул – Я… я тоже не ожидала такого от Светки. Честное слово. Думала… ну, влюбилась, временно голову потеряла. – Даша тяжело вздохнула – Но раз так, раз она выбрала его сторону, раз она смеялась, значит, она не стоила тебя. Не стоила нашей дружбы. Ни твоей, ни моей – Последние слова прозвучали твердо, как приговор. Даша тоже вычеркнула Свету из своей жизни. Навсегда. – Но как? – Анфиса села, яростно вытирая слезы – Как она могла?! И как… как терпеть это?! Назвать меня бандитской подстилкой! Этот Степа! Хам! Я… я не могу это просто так оставить! Надо что-то делать! Максу сказать! Даша нахмурилась, её лицо стало жестким, решительным. Она взяла Анфису за плечи. – Фиса, хватит реветь – сказала она твердо, но не грубо – Жаловаться Максу? Ты же сама вчера всё поняла – нельзя. Ни в коем случае. Это – взорвет всё. И для Макса, и для тебя, и… – она запнулась – для того Пчёлкина. Это будет война. Ты хочешь, чтобы Макс полез на него с кулаками? Или с ножом? Чтобы его убили? Или чтобы он убил Пчёлкина и сел? Ты этого хочешь? Анфиса замерла. Картины, нарисованные словами Даши, встали перед глазами с ужасающей ясностью. – Но как терпеть, Даш? Как?! Они же все считают меня… – Она не смогла произнести мерзкое слово. Оно снова застряло огромным, горьким комом в горле. Бандитская подстилка. Оно звенело в голове, отдавалось эхом в каждом взгляде, каждом шепоте. Даша крепче сжала ее плечи. В ее взгляде была решимость. – Терпеть – сказала она четко – Стиснуть зубы и терпеть. Учиться. Работать. До выпуска – полгода. Всего полгода, Фис – Она посмотрела Анфисе прямо в глаза – Потом получим дипломы. Устроимся. И начнем новую жизнь. Без Степы. Без Светы. Без этих сплетен. – Она встала – А сейчас я поставлю чайник. Самый крепкий, самый сладкий чай. И мы просто помолчим. Хорошо? Анфиса кивнула, не в силах говорить. Она снова уронила голову на руки. Тишина маленькой комнаты казалась оглушительной. Только закипающий на крошечной кухне чайник начинал настойчиво шипеть. А в голове Анфисы, как набат, как проклятие, стучало, не умолкая: "Бандитская подстилка" Казалось, от этих слов, от этого клейма не было спасения. Нигде. Даша стояла в дверном проеме, глядя на сгорбленную фигуру подруги, ее лицо было суровым и печальным. Мост сожжен. Теперь они были только вдвоем. Против всех.