i mean, armed and extremely dangerous

      На улице прохладно, однако, хотя это и приятная прохлада после нескольких дней удушающей жары, все окна в доме Юнги закрыты. Его комната погружена в мягкий полумрак, освещённый лишь тусклым золотистым светом настольной лампы. Омега лежит на кровати, раскинувшись среди смятых простыней, и лениво перелистывает страницы книги. В квартире царит тишина, нарушаемая лишь редкими особо глубокими вздохами Юнги и лёгким шорохом переворачиваемых листов.              Юнги потягивается, чувствуя, как мышцы спины приятно ноют после долгого дня. Денёк выдался и правда жарким, суматошным, омега такие дни не особо жалует, но расслабленные вечера после них чувствуются особенно хорошо. Юнги такие вечера любит. Спокойные. Тихие.              Но этот вечер… Этот вечер Юнги настораживает. Кажется, впервые в жизни спокойствие вызывает у него такие двоякие эмоции. Словно затишье перед бурей.              Юнги привык верить своей интуиции, и поэтому совсем не удивляется, когда она его не подводит.              Кое-что и правда идет не так.              Сначала омега чувствует лёгкий озноб, пробежавший по коже. Потом — странное тепло, разливающееся внизу живота, глубокое, назойливое. Юнги хмурится, откладывая книгу в сторону. Он проводит ладонью по шее, и пальцы натыкаются на слегка влажную кожу. О, а вот это уже не хорошо. Юнги отлично знает свое тело, а его тело с ничего может начать потеть только в одном случае…              Но нет. Только не сейчас.              Тепло перерастает в жар, волнами накатывая от живота к бёдрам, заставляя их слегка сжаться. Он чувствует, как его дыхание становится чуть чаще, а между ног появляется та знакомая тяжесть, то самое ощущение пустоты, которое уже невозможно игнорировать.              Юнги прикусывает нижнюю губу. Течка.              С трудом приподнявшись, он ставит босые ноги на прохладный пол, ощущая, как мурашки пробежали по коже. Воздух в комнате кажется густым, обволакивающим, пропитанным его собственным запахом — до чертиков сладким, почти приторным.              Юнги глубоко вдыхает, стараясь успокоить учащённое сердцебиение, и направляется в ванную. Каждый шаг отдается пульсацией внизу живота, заставляя его слегка пошатываться.              Зеркало встречает его расплывчатым отражением: растрёпанные волосы, покрасневшие щёки, блестящие глаза… Юнги тяжело видеть себя таким. Он резко закрывает лицо рукой, будто пытаясь скрыться от себя же, и тянется к шкафчику за таблетками, но рука предательски дрожит.              Он не хочет пить эти таблетки. Он хочет альфу. Большого, мускулистого, пахнущего мускусом и чем-то еще альфу…              Юнги стискивает зубы. Нет. Он справится сам. Всегда справлялся и в этот раз справится. Тем более, его мольбы никто не услышит.              Он открывает кран, плещет ледяной водой в лицо, но это не помогает. Капли стекают по шее, смешиваясь с потом, а запах течки становится только сильнее, гуще, наполняя маленькую ванную комнату.              Видимо, мольбы его все же услышали. Юнги даже чувствует облегчение от этого факта, так, словно кто-то его услышал и наконец пришел, чтобы… стоп-стоп-стоп.              Подождите-ка.              За ним кто-то пришел? За ним не мог никто прийти. Юнги бредит. Бредит, когда думает о том, что чувствует чужое присутствие в своем доме. Бредит, когда думает о том, что слышит тихий скрип половицы в коридоре.              Сердце Юнги почти останавливается. Нет-нет-нет.              Он точно один дома.              Вода стекает по горячей коже рук, оставляя за собой мокрые дорожки, которые тут же покрываются мурашками. Юнги стоит перед зеркалом, вцепившись пальцами в холодный край раковины, и пытается не смотреть на свое отражение. Но избегать его бесполезно — в тусклом свете ванной комнаты он видит все слишком четко: растрепанные волосы, прилипшие ко лбу от пота, раздувающиеся ноздри, жадно ловящие воздух. Глаза слишком широкие, слишком темные, с безумным блеском, который выдает его состояние лучше любых слов. И губы… припухшие, влажные от частого облизывания, покусанные до красноты. Юнги готов поклясться, две минуты назад он не выглядел так отчаянно.              Он резко наклоняется, снова плеская себе в лицо воды, на этот раз холодной. Капли попадают в глаза, заставляют моргнуть, но жар под кожей не утихает. Наоборот — с каждой секундой он чувствует, как пламя внизу живота разгорается всё сильнее, заставляя его бёдра непроизвольно сжиматься. Его пальцы дрожат, когда он снова тянется к шкафчику над раковиной. Пластинка с таблетками лежит там, в дальнем углу, за зубной пастой и бритвой. Он знает это. Точно знает.              Но когда он распахивает дверцу, что-то заставляет его замереть.              Тень.              Мимо двери ванной, быстро, едва уловимо, мелькает тёмное пятно.              Юнги резко оборачивается, сердце колотится так громко, что, кажется, его слышно даже на улице.              «Это… течка. Галлюцинации. Да, просто галлюцинации…» — думает Юнги, но собственным мыслям не верит.              Он глубоко вдыхает, пытаясь успокоиться, но в этот момент скрипит половица, тихий, едва слышный звук, будто кто-то осторожно переносит вес на старые доски пола.              «Я один дома. Я ОДИН! Это просто соседи шумят… Это… это сквозняк!»              Но он точно закрывал окна перед сном. А сейчас… сейчас откуда-то точно тянет сквозняк.              Лёгкий, холодный, он скользит по его шее, заставляя волосы на затылке встать дыбом.              Юнги медленно поднимает глаза.              Зеркало.              В тёмном прямоугольнике отражается не только его фигура.              Где-то сзади, в дверном проёме, что-то шевелится.              Он не видит чётко — только смутный силуэт, чернее самой темноты и…              Блеск.              Металлический, холодный, как лезвие. Но Юнги отчего-то уверен, что это не лезвие. Это что-то другое.              Юнги замирает. Его дыхание превращается в короткие, прерывистые глотки воздуха. В горле стоит ком — он не может крикнуть, не может даже сглотнуть. Ноги будто приросли к кафельному полу, холодному под его босыми ступнями.              В зеркале что-то движется, но Юнги стоит неподвижно.              Тень становится четче, выше, шире в плечах…              Альфа.              Чужой альфа.              Чужой альфа его доме.              — Тише.              Голос звучит прямо у уха, низкий, хрипловатый. Тише? Юнги ведь и так молчит. Он даже не дышит. Омега за свою жизнь ни разу не испытывал такого страха. Страха, скручивающего внутренние органы, страха, заставляющего сознание мутнеть, страха, вызывающего шум в ушах.              И страха, не позволяющего ему открыть глаза, хотя он сам и не понял, когда они оказались закрыты.              Юнги чувствует, как по его спине бегут мурашки. Но, черт возьми, не только от страха.              Его тело предательски реагирует на близость альфы, несмотря на весь тот ужас, что он испытывает. Жар внизу живота вспыхивает с новой силой, заставляя его слегка пошатнуться.              Пальцы на его плече сжимаются.              — От тебя несет… самкой.              Если в прошлый раз голос просто казался близким, то сейчас Юнги будто слышит его изнутри, но оно и неудивительно — альфа действительно близко, настолько, что его руки свободно ложатся на его плечи, причем одна его рука ощущается… странно. Юнги не понимает, что с ней не так, она будто особенно тяжелая, особенно… холодная.              Омега, глубоко вдохнув и взяв себя в руки, пытается вырваться, но движение только прижимает его спину к массивной груди незнакомца. Он чувствует, как что-то твердое и горячее упирается ему в поясницу. Господь.              — Не двигайся.              Губы альфы касаются его шеи, вдыхая аромат кожи и усилившегося из-за течки феромона. Юнги пахнет карамелью, и этот запах заставляет альфу едва ли не заурчать от удовольствия.              — Иначе я не смогу… сдержаться…              Последние слова звучат уже совсем по-другому, глухо, сдавленно, будто сквозь зубы. А Юнги интересно, сдержаться от чего? Он пришел в дом к незнакомому течному омеге, чтобы от чего-то сдерживаться? Юнги сомневается.              Юнги сдается и послушно перестает двигаться. Хоть и понимает, что слишком рано он опустил руки, ему стоило попробовать хотя бы закричать. Но… он знает, что его никто не спасет. Да и какие крики, если он даже язык от неба отлепить не может, чтобы и слово вымолвить. Может, этим словом и объяснить незнакомому альфе, что ему вообще-то страшно, а течку он контролировать не может. Однако есть в нем уверенность, что альфа прекрасно все понимает.              Не только понимает, но и чувствует. Чувствует, как Юнги боится. Как его, едва ли контролирующего свое тело, буквально трясет. Правда, не только от страха, но и от возбуждения, постыдного возбуждения, из-за которого у него скоро промокнут пижамные штаны. Что будет совсем не вовремя.              И только когда холодные металлические пальцы скользят под его футболку, Юнги словно приходит в себя: он резко отталкивается от раковины, локтем бьёт назад, надеясь попасть в солнечное сплетение, но у него не выходит. Его локоть встречает твёрдые мышцы пресса, а альфа даже не вздрагивает.              — Перестань, — звучит как приказ, и тело Юнги на мгновение замирает само по себе, предательски реагируя на тон альфы. Но его мозг продолжает яростно сопротивляется, вынуждая уже дважды сдавшееся тело вновь воспротивится.              Он делает резкий выпад в сторону, пытаясь проскользнуть мимо массивного тела, и у него почти получается освободиться, но металлическая рука ловит его за запястье. Холодные пальцы смыкаются на нем как капкан.              — Я сказал не двигаться.              Юнги дёргается, чувствуя, как сухожилия болезненно натягиваются под кожей. Его свободная рука летит к лицу нападающего, но альфа ловит и её, прижимая обе кисти к кафельной стене над головой омеги, а Юнги даже не понимает, когда он успел рядом с ней оказаться.              Теперь они стоят так близко, что Юнги чувствует каждый вдох мужчины. Запах альфы заполняет лёгкие: металл, порох и что-то древесное, глубинное, что-то, от чего в животе ёкает.              — Отпусти… — его собственный голос звучит жалко, сдавленно.              Но тело… тело ведёт себя совсем иначе.              Грудь предательски выгибается навстречу, соски напрягаются под тонкой тканью футболки. А между ног влажно, горячо и позорно готово.              Альфа чувствует это.              — Ты врёшь… — альфа смотрит на него, смотрит в его глаза, так, словно может что-то в них прочитать. — Твой запах… твой пульс… Ты хочешь этого.              Юнги трясёт головой, но бёдра сами по себе слегка дёргаются навстречу альфе.              — Посмотри на себя, — альфа поворачивает его к зеркалу, и Юнги видит свой раскрасневшийся, потный облик, полуоткрытый рот, затуманенный взгляд…              И огромную тёмную фигуру за своей спиной.              — Кто ты такой? — внезапно вырывается вопрос у Юнги, вопрос, который он даже не собирался задавать. Какая разница, кто он такой, если собирается сделать с омегой что-то по определению нехорошее, но все же, откуда у незнакомца механическая, черт его побери, рука и как он пробрался в квартиру знать… интересно.              — Кто я такой? — альфа усмехается, и Юнги замечает на его лице тень улыбки. — Мое имя тебе знать не обязательно. Его никто не знает. Они знают меня, как Зимнего Солдата. И ты будешь знать меня так же.              Зимний Солдат? Юнги слышал о нем. В те редкие дни, когда включал телевизор на фон и попадал на новостной канал. В те редкие дни, когда по пути на работу по его радио играли не новые хиты Сабрины Карпентер, а те же срочные новости. Зимний Солдат. Юнги плохо помнит, о чем конкретно говорили в этих эфирах, но одно он знает наверняка — с этим именем не связано ничего хорошего.              И он чертовски прав — ничего хорошего не происходит: первой сдаётся футболка, шов на плече лопается с сухим треском под механическими пальцами. Хлопковая ткань провисает, обнажая ключицы, покрытые испариной.              — Подними руки.              Голос альфы звучит, как команда, но Юнги сжимает кулаки у груди, защищая последние лоскуты одежды. Мужчина вздыхает (звук этот странно человеческий посреди этой жестокости) и просто рвёт ткань дальше. Холодный воздух ванной касается оголённой кожи. Соски сразу же набухают, предательски краснея.              Какой стыд.              Юнги пытается прикрыться, но металлическая рука ловит его запястья, заводя его руки ему за спину. Другая рука — живая, тёплая — скользит по животу, и контраст температур заставляет омегу дёрнуться.              — Ты будешь держать руки там, где я их оставил, — говорит мужчина и отпускает чужие запястья. Они и правда остаются на месте, ибо на этот раз омега лишний раз дергаться не решается.              Зимний солдат… Юнги снова вспоминает это имя, и в его голове вдруг всплывают слова, которые фигурировали в новостях, связанных с ним. Металлическая рука там точно упоминалась, но омега этого не помнит. Помнит он другие четыре животрепещущие слова: вооруженный и чертовски опасный.              — Ты убийца, — сдавленно шепчет Юнги, ощущая, как его накрывает новой волной страха. А ведь трахнуть — это далеко не самое страшное, что с ним может сделать этот альфа. Хотя отчего-то Юнги уверен, что ничего больше он не сделает.              — Возможно, — ухмыляется мужчина, его пальцы не задерживаются на рёбрах, будто пытаясь пересчитать каждое. Вдруг, неожиданно нежно, живая рука ложится на правую грудь омеги, и Юнги непроизвольно выгибается навстречу.              Так его тело еще не предавало.              Пижамные штаны становятся следующей жертвой. Юнги с трудом успевает осознать происходящее, прежде чем они оказываются разорваны прямо в районе его промежности, а потом и вовсе — клочьями лежащие у его ног.              — Шире.              Альфа не говорит, что именно шире, но Юнги понимает. Юнги понимает, и его ноги сами послушно расставляются, когда альфа бьёт его по бедру.              Холодный металл скользит по внутренней стороне бедра, в опасной близости от его текущей вагины, заставляя кожу покрываться мурашками. Юнги сжимает зубы, но его тело уже предательски реагирует — ноги расходятся еще шире, во рту пересыхает, а влагалище выталкивает еще одну порцию смазки. Мужчина довольно хмыкает и в поощрительном жесте нежно ведет по мягким бедрам, покрытым лёгким румянцем.              — Посмотри на себя, — голос низкий, хриплый, с лёгким металлическим отзвуком.              Юнги не хочет. Не хочет и смотрит упорно вниз. Не хочет видеть, как его собственное тело предаёт его, как кожа розовеет от возбуждения, как живот предательски втягивается, когда взгляд альфы скользит вниз.              Но мужчина не даёт ему выбора.              Механическая рука сжимает его подбородок, заставляя поднять взгляд. Юнги видит собственное отражение. Обнаженное, покрытое испариной из-за течки, бледное и чертовски маленькое в сравнении с мужчиной за его спиной.              Юнги слышит, как расстёгивается пряжка ремня. Металлический щелчок кажется неестественно громким в тишине комнаты.              — Смотри.              Голос альфы звучит как команда, и Юнги не может ослушаться.              Молния расходится нарочито медленно, будто издеваясь. Альфа не снимает штаны, а заставляет их спадать с бёдер одним движением, обнажая то, что Юнги уже чувствовал спиной:              Член.              Тяжёлый. Толстый. Уже полностью возбуждённый, с пульсирующими жилами под тонкой кожей. Головка тёмно-красная, блестящая от предэякулята — капля скатывается вниз, и Юнги непроизвольно следит за ней взглядом, пока она не исчезает в тёмных волосах у основания.              Он огромный.              Слишком большой.              Юнги тут же понимает — это будет больно.              — Нравится?              Альфа прижимается к нему, и теперь Юнги чувствует горячую кожу вдоль всей спины, а толстый член упирается в его поясницу. Даже, блять, выше, и Юнги передергивает от того, насколько же этот мужчина больше его.              Механическая рука скользит вверх, сжимая его горло:              — Ответь, — холодные пальцы сжимают его челюсть сильнее, вынуждая смотреть в зеркало. — Я жду ответа, — голос альфы отдает сталью. Юнги пытается отвернуться, но холодная рука не даёт ему даже этого.              — Н-не… — его голос предательски дрожит.              — Не ври.              Альфа намеренно толкается бёдрами, заставляя тот самый огромный член скользнуть между его ягодиц. Головка оставляет влажный след на коже, и Юнги чувствует, как его собственное тело предательски реагирует: живот сводит сладкой судорогой.              — Ты хочешь этого.              Это не вопрос.              Юнги сжимает веки, но альфа тут же грубо хватает его за волосы, заставляя открыть глаза.              — Смотри.              В зеркале виднеется его покрасневшее лицо, полуоткрытый рот, глаза, полные стыда и… чего-то ещё.              Холодный металл пальцев скользит по его шее, заставляя кожу покрыться мурашками. Мужчина не торопится, он ведёт указательным пальцем по линии горла, будто отмечая, где пульс бьётся чаще всего, где кожа тоньше, где можно оставить след.              — Скажи, — его голос низкий, спокойный, но в нём слышится стальная нотка — приказ, от которого не отвертеться.              Юнги сжимает зубы. Его губы дрожат, но он не произносит ни слова.              — Скажи, что ты хочешь этого.              Палец останавливается прямо на пульсирующей вене. Альфа слегка надавливает, не больно, но достаточно, чтобы Юнги почувствовал, как его сердце бешено колотится под кожей.              Тишина.              Потом…              — Х-хочу…              Слова вырываются шёпотом, едва слышным, будто он стыдится даже самого звука.              — Громче.              Юнги сжимает кулаки. Его ногти впиваются в ладони, но боль не помогает, альфа ждёт, и он не отпустит его, пока не услышит то, что хочет.              — Хочу!              Голос срывается, громче, чем он планировал, и от этого его щёки заливает жар. Он краснеет, чувствуя, как стыд разливается по всему телу, но альфа только довольно усмехается.              — Вот видишь, как это просто.              Мужчина отпускает его волосы, но металлическая рука остаётся на горле Юнги, холодные пальцы слегка сжимают, не причиняя боли, но напоминая, кто здесь главный. Его дыхание горячее и неровное, оно обжигает кожу на шее омеги, заставляя того содрогаться.              — Ты так красиво дрожишь, — шепчет альфа, и его губы касаются уха Юнги. — Как будто боишься. Но мы же знаем, что это не так, да?              Юнги не отвечает. Он не может. Его мысли путаются, тело горит, а между ног влажно и пусто, так пусто, что он едва сдерживает стон.              Чонгук чувствует это.              — Я знаю, что тебе нужно.              Его живая рука скользит вниз, пальцы проходят по животу, оставляя за собой мурашки, и останавливаются у самого чувствительного места, прямо у его киски. Юнги замирает, сердце колотится так сильно, что, кажется, вот-вот выпрыгнет из груди.              — Такой мокрый… — голос альфы звучит почти восхищённо, но в нём слышится что-то опасное, что-то, от чего по спине Юнги бегут холодные мурашки. — Ты уже готов.              Пальцы касаются его клитора, и Юнги вздрагивает, резко выгибаясь вперёд.              — Не… не трогай… — его голос дрожит, звучит слабо, почти беззвучно.              Альфа усмехается.              — Ты же только что сказал, что хочешь этого.              И он проникает. Только одним пальцем, но проникает. А затем сразу и вторым.              Юнги вскрикивает, его тело напрягается, ноги подкашиваются, но альфа не даёт ему упасть, крепко прижимая к себе. Пальцы двигаются медленно, слишком медленно, но этого достаточно, чтобы Юнги почувствовал, как волны удовольствия разливаются по всему телу.              — Нет… остановись… — он пытается вырваться, но его движения вялые, без силы, больше похожие на слабые попытки сопротивления.              — Ты врёшь, — мужчина прижимается к нему ещё ближе, его член горячий и твёрдый, он давит на поясницу Юнги, напоминая, что будет дальше. — Ты хочешь, чтобы я продолжал.              И он продолжает, но ему не нравятся продолжающиеся подергивания омеги, поэтому он внезапно отстраняется, и его металлическая рука со щелчком разжимает кобуру у пояса. Холодный ствол пистолета прижимается к влажной коже внутренней поверхности бедра Юнги, чуть ниже промежности.              — А знаешь, чем ещё можно заполнить эту непослушную дырочку? — его голос звучит почти игриво. — Сталью.              Юнги замирает. Даже его предательское тело, ещё секунду назад жадно сжимавшееся вокруг пальцев альфы, леденеет от ужаса.              — Ты… не посмеешь… — шепчет омега.              Мужчина проводит стволом выше, оставляя мокрую полосу на коже. Клитор пульсирует от прикосновения, и Юнги ненавидит себя за стон, вырывающийся вопреки воле.              — Посмею, — альфа наклоняется, вдыхая его запах.              Но, вопреки своим словам, альфа этого не делает. Пистолет исчезает так же внезапно, как появился, а живая рука грубо хватает Юнги за волосы, заставляя выгнуться.              — В следующий раз не заставляй меня выбирать.              Пальцы скользят ниже и вновь проникают внутрь, и Юнги сжимает зубы, чтобы не застонать. Он чувствует, как его тело предательски принимает альфу, как мышцы сжимаются вокруг пальцев, будто умоляя их остаться.              — Так тесно… — мужчина хрипло смеётся. — Давно не принимал альфу, да?              Юнги молчит, но его покрасневшие уши выдают правду.              — Я так и думал.              Пальцы двигаются глубже, растягивая, готовя, и Юнги не может сдержать стон. Его руки дрожат, ноги слабеют, а внизу живота разгорается огонь, который вот-вот поглотит его целиком.              — Ты так прекрасен, — шепчет альфа, его губы касаются шеи Юнги, оставляя горячие поцелуи. — Так прекрасен, когда теряешь контроль.              Юнги хочет что-то сказать, хочет протестовать, но его мысли путаются, слова застревают в горле, и всё, что он может, — это тихо стонать, когда пальцы альфы находят внутри него то самое чувствительное место.              — Вот оно… — Чонгук ухмыляется, чувствуя, как тело омеги содрогается в его руках. — Ты уже близко, да?              Юнги качает головой, но его тело говорит обратное: бёдра непроизвольно двигаются навстречу пальцам, дыхание становится прерывистым, а в глазах появляется мольба.              — Не держись, — приказывает альфа. — Кончай.              И Юнги не может ослушаться.              Волна удовольствия накрывает его с головой, тело напрягается, затем расслабляется, и он падает вперёд, но альфа ловит его, не давая упасть.              — Хороший мальчик, — шепчет он, целуя его в шею. — Но мы только начали.              Юнги едва успевает перевести дыхание, как чувствует, как пальцы уходят, а на их место приходит что-то большее. Горячее. Желаннее.              — Нет… подожди… — он пытается вырваться, но его тело в разы слабее, и альфа легко прижимает его к стене, так, что они наконец оказываются лицом к лицу. И… черт бы его побрал, этот Солдат уж слишком хорош собой.              — Ты готов, — говорит мужчина, и это не вопрос.              Альфа входит резко, но не грубо, его движения точные и выверенные, будто он знает каждую реакцию тела Юнги, будто спит с ним не в первый раз. Омега резко вдыхает, пальцы непроизвольно сжимаются, но боли нет, только глубокое, почти шокирующее чувство заполненности.              — О-о… — вырывается у Юнги, больше удивление, чем протест.              Его тело, знакомое с альфами, но не с такими, как солдат, мгновенно адаптируется. Внутренние мышцы обволакивают член, будто признавая его своим, а низ живота приятно теплеет.              Альфа замирает на секунду, оценивая реакцию. Металлические пальцы скользят по животу Юнги, чувствуя, как под кожей пульсирует жизнь.              — Ну? — его голос хриплый, но в нем слышится неожиданная забота. — Ничего не порвал там?              Юнги фыркает, хотя это больше похоже на прерывистый стон.              — Ты… не первый, — тяжело дышит он, — но… самый большой.              Альфа усмехается, и это звучит почти по-доброму. Его руки скользят вниз, обхватывая бедра Юнги, помогая ему приподняться, найти удобное положение.              — Тогда держись, — предупреждает он и начинает двигаться.              И это… боже, это совсем не больно. Каждый толчок заставляет Юнги вибрировать, волны удовольствия растекаются от точки соединения по всему телу. Он чувствует, как его внутренности жадно сжимаются вокруг члена, как тело само подстраивается под ритм.              — Да-а… — выдыхает Юнги, и даже не пытается сдержать этот звук.              Его руки тянутся вверх, цепляясь за шею солдата, притягивая его ближе. Альфа не сопротивляется, его горячее дыхание обжигает кожу Юнги, а зубы слегка задевают чувствительное место за ухом.              — Вот так, — хрипит Чонгук, ускоряясь. — Вот так принимаешь меня…              Юнги не отвечает — он слишком занят тем, чтобы не кричать, когда очередной толчок задевает ту самую точку внутри. Его ноги дрожат, но это дрожь наслаждения, а не боли. Тело знает, что делать, даже если разум еще пытается протестовать. Хотя какой там разум в тумане течки.              Альфа, кажется, понимает это лучше самого Юнги. Его движения становятся глубже, но не жестче: каждый толчок рассчитан так, чтобы доставить максимум удовольствия. Будто он пришел сюда не для своего удовольствия, а для того, чтобы удовлетворить течную омегу.              И Юнги сдается потоку ощущений, позволяя телу окончательно взять верх над разумом.              — Кончай со мной, — губы альфы прижимаются к влажной коже за ухом, зубы слегка сжимают мочку, и этого достаточно.              Тело Юнги выгибается дугой, как натянутый лук. Он чувствует, как горячая волна накатывает от кончиков пальцев ног, сжимая живот сладкими судорогами. А его киска сладко сжимается вокруг крупного члена. Члена, на который никто не додумался надеть презерватив, из-за чего Юнги остается испачканным изнутри, но его это отчего-то не смущает. Если б он был в состоянии шевелить языком, он бы попросил еще и узел.              — Ч-чёрт! — хрипит он, вцепляясь в руку мужчины, когда особенно сильная пульсация заставляет его вздрогнуть всем телом.              Альфа не останавливается. Его бедра продолжают мерно двигаться, продлевая спазмы, пока Юнги не начинает слабо отталкивать его, перевозбуждённый до дрожи. Только тогда мужчина позволяет себе отпустить, его член выскальзывает с мокрым звуком, а губы прижимаются к потной шее омеги в последнем поцелуе.              Тепло разливается внутри Юнги, вытекает по дрожащим бёдрам. Он пытается перевести дыхание, но лёгкие отказываются работать правильно. В ушах звенит, а в глазах плавают тёмные пятна.              Альфа отстраняется, и без его поддержки Юнги оседает на колени. Коленки предательски подкашиваются, локти упираются в холодный пол. Капли пота и другие жидкости капают на кафель, оставляя блестящие следы.              — Ну-ну, и куда же ты? — альфа поправляет ремень, глядя сверху вниз. Его голос теперь звучит почти ласково, если не считать лёгкой хрипоты.              Юнги поднимает голову. Его взгляд затуманен, губы припухли, а на щеках играет яркий румянец.              Солдат наклоняется, подхватывает его подмышки и почти нежно усаживает на край ванны. Омега пошатывается, но альфа уже достаёт полотенце, вытирает с его живота липкие следы.              — Ты… — Юнги наконец что-то выдавливает из себя, но мужчина прикладывает палец к его губам.              — Молчи.              Его металлическая рука неожиданно бережно поправляет спутанные волосы Юнги. Потом альфа разгибается во весь рост, и его тень снова кажется огромной в тесной ванной.              — Я вернусь, — он поворачивается к выходу, но на пороге останавливается. — В следующий раз… будь готов с самого начала.              Дверь закрывается. Юнги остаётся один, с дрожью в ногах и странным чувством пустоты там, где только что было так… Горячо.              И, возможно, чутка опасно.