Elen sila lumenn omentielvo

      В начале был звук. Лёгкий, умиротворяющий плеск — перешёптывание водной глади, изредка прерываемое стремительным журчанием ручейков, что с волнением сбегали по каменным порожкам, спешили, спотыкались. Издали вторил им стремительный горный поток, грозно и глубоко доносил он тревожные вести: о чьей-то спешке, об отчаянной мольбе, о тонущей в пене ярости. И птицы отзывались на этот безмолвный зов, их щебет был неспокойным, всё о том же, что случилось на берегах бурной Бруинен.       За звуками пришли ощущения. Прохладные, влажные прикосновения вереска к обнажённой коже, мягкие объятия предрассветного тумана, тончайшей вуалью окутывавшего тело. Первый вдох отозвался вспышкой внутри: сочный аромат зелени, терпкость корней, свежесть влажного тумана. Воздух ворвался в лёгкие, как ледяной ручей, пробежавший по коже, заставляя распахнуть глаза.       Перед ними были звёзды. Далёкая россыпь мелких блестящих осколков, что мерцали на тёмном бархате неба, соревнуюсь в своей красоте и превосходстве. Девушка повела плечами, впервые осознавая своё тело, вытянула руку, глядя на бледное запястье, капли на котором мерцали, вторя сияющим пятнышкам вдали. Она медленно села, и волосы шёлковой волной скользнули по спине. Всё вокруг было таким незнакомым, но в то же время родным: озеро, зелёные травы, мелкие фиолетовые цветы, деревья, птицы и её собственное тело. Разная суть, но единое сердцебиение — ровное, неторопливое, древнее, такое знакомое. Оно звучало в ней, и она ощущала себя частью этого мира, словно листочек, упавший на лесную поляну, что обнимала озеро, усыпанное серебристым пеплом. Затем и само озеро открылось её взору: вода простиралась как полотно, натянутое между мирами. Звёзды медленно нисходили, накрывая воду мерцающим куполом, стремясь коснуться светом той, что сидела на берегу.       И тогда началась её песнь. Она не имела слов, но звучала в дыхании древнего ветра, в шепоте ведающей всё воды и в сиянии ясных звёзд. В сердце её расцвёл робкий восторг перед неведомым, но полным таинств миром. Деревья медленно склонили ветви, покорно замерев, а листья их, дрогнув, зашелестели иной речью, певуче, будто вспоминая песню, услышанную когда-то в далёкие времена, когда сама Варда ещё ходила под звёздами, и Арда сияла светом Древ.       Где-то выше по склону вздрогнули ветви, и в предрассветной дымке показался силуэт. Прямой и стройный, образ лучника в зелени с колчаном за спиной. Он остановился, вскинув ладонь, и за спиной в тени деревьев замерли фигуры в коричневых плащах       — Господин, вы слышали? — прошептал один из спутников, — Разве водятся в лесах Элронда такие птицы?..       — Не птица это, — ответил эльф, не оборачиваясь. — И лес не звучал так прежде… Таланор, ты отправишься к реке с Эрегласом, я чувствую волнение у берегов Бруинен. Если будет нужда, ступайте к Элронду без промедления.       Он смотрел вперёд, в просвет между деревьями, куда лунный свет лился вниз серебром. Тело его замерло в напряжении, что-то древнее откликнулось внутри: благоговение, смешанное с тревогой. Лучник бесшумно двинулся вперёд. Ветви, мягко касаясь, приветствовали, узнавая в нём старого друга. Даже воздух не дрогнул, когда он, проходя меж деревьев, приближался к озеру, и сквозь листву увидел её.       Безмолвная, изящная, белее самой луны, свет которой ласкал её, как родное дитя. Ветер трепетно играл с тёмными волнами волос, струившихся к земле. Опустив лук, он сделал несколько шагов, огибая незнакомку со стороны. Теперь ему открылся её профиль: светлая как распустившийся эланор кожа, исполненная мягкого сияния, в заострённых чертах лица нечто от утончённого благородства Ваниар, мягкого, но в то же время величественного. Глаза тёмные и глубокие, как воды Куивиэнена, устремлены к искрящейся глади. В них таилась печаль, будто память о вечных странствиях и предстоящих утратах.       Почувствовав движение за спиной, она чуть повернула голову. Он сделал несколько шагов и теперь между ними оставалось не больше пяти. Она не отступила, не заговорила, ни малейшего изменения в осанке или выражении лица. Девушка лишь внимательно следила за его движениями.       — Mae govannen, hiril vain, — мягко, с осторожностью произнёс он, склоняя голову в знак почтения. Но не опуская взгляд, опасаясь коснуться взором обнажённой кожи.       Слова каплями россы упали в тишину. Её взгляд — прямой, ясный, спокойный, без тени страха и замешательства — встретился с его. И всё, что он собирался сказать, рассыпалось в шелесте листвы. Глубина её глаз была непривычной. В них не было следов боли или страха, не было печати безумия. Они были совсем другими, сияние их напоминало свет Луиниль, с глубина была не пустотой, а полотном ещё не написанной истории.       Лучник прищурился, он ожидал иной реакции, а она вглядывалась, изучала его как существо, чья природа была отлична от окружающей её стихии. Энергия, что струилась в воде, земле, воздухе отличалась от той, что исходила от него: тёплой, быстрой, трепещущей. Незнакомец сделал ещё шаг, осторожный, словно приближаясь к зверю, что может исчезнуть при первом шорохе.       Услышав лёгкую поступь спутников у границы деревьев, эльф слегка обернулся и произнёс:       — Drego! Ágoe úgarth. Ú-pedith.       — Peniach dangen? Egor… ú gar thîr lín? — раздалось сзади.       Он ничего не ответил. Он чувствовал в незнакомке отзвук чего-то древнего, почти забытого — холод, знакомый и родной всем перворождённым.       Лучник сделал ещё один шаг, ближе, чем позволяли границы вежливости, опустившись перед ней на одно колено. Его лицо было открыто, золотистые косички у висков позволяли внимательно разглядеть черты и поймать взгляд.       Он указал на себя.       — Legolas, — медленно произнёс он, глядя в глаза напротив. Имя было единственным ориентиром, что он мог дать ей.       — Legolas… — повторил он чуть тише.       В этот момент кто-то приблизился из-за спины и протянул лихолесскому принцу свёрток. Он аккуратно развернул его, и, не касаясь чужой кожи, бережно накинул на плечи, укутывая её незнакомым теплом. Тонкие пальцы эльфийки скользнули по ткани, ощущая её плотность, знакомясь с витьеватой вышивкой. Плащ пах древесным дымом, утренним туманом и свежестью трав. Он был слишком велик, и хрупкая фигура утонула в складках, скрывая мерцающую кожу от чужих глаз.