Elen sila lumenn omentielvo

      Когда служанки вошли, Нимриэль стояла у одной из арок, держа бокал вина в руке. Её взгляд был устремлён вдаль, туда, где за кронами деревьев щебетали птицы. Их голоса вновь были беспокойны, хотя и не столь тревожны, как в час её пробуждения. Двери отворились почти без звука и в комнату ступили две юные эльфийки, с робостью в глазах глядя на гостью. Одна несла свёрток, другая серебряный поднос с тонкими стеклянными баночками.       — Госпожа, — тихо сказала одна из них, — вам следует омыться и сменить дорожные одежды. Позже вы сможете пройтись по Долине. Владыка будет занят ещё одним неожиданным гостем.       Нимриэль кивнула, безмолвно соглашаясь.       — Тогда просим немного подождать. Мы подготовим купальню, — добавила вторая, и обе спешно удалились в сторону террасы, где за лёгкой ширмой располагалась купель. Вскоре воздух стал более влажным и тяжёлым, потянулись незнакомые терпкие ароматы. Войдя за ширму и сбросив тяжёлый плащ, Нимриэль начала обливаться водой, смывая следы пути. К тому времени как она закончила, служанки уже были рядом, чтобы помочь ей облачиться в платье. Оно было сшито из лёгкого серебристого шелка с длинными, струящимися рукавами. Только пояс глубокого синего цвета выделялся на общем фоне изящностью своей вышивки. Закончив с платьем, они расположили гостью на одном из стульев. Пока одна расчёсывала длинные волосы, другая заплетала пряди в тонкую замысловатую причёску. Их пальцы двигались ловко и бережно, а между собой эльфийки вели тихую, но оживлённую беседу, восхищённо перешёптываясь о чём-то.       Нимриэль молчала. Её взгляд блуждал по открывающимся с террасы видам. Где-то вдалеке слышались голоса, но она не вникала в слова, только слушала, всё ещё привыкая к звучанию речи.       — Так-так, — раздался рядом насмешливый голос, — гордый принц Лихолесья… не думала, что ты способен огорчиться от того, что прекрасная леди сменила дорожный плащ на платье.       Леголас вздрогнул и, испугавшись, резко обернулся. В порыве скрыться от свидетеля, он спрятался за дерево, задев при этом куст и едва не споткнувшись о его корни.       — О, Арвен! — с облегчением выдохнул он, делая шаг к подруге. Эльфийка смеялась, не скрывая веселья, затем, всё ещё улыбаясь, обняла друга.       — Извини, — произнесла она чуть тише и выглянула из его прикрытия туда, где терраса покоев гостьи открывалась в сад. — Она и правда так прекрасна, как говорят?       Леголас едва заметно улыбнулся:       — Думаю, ей под силу посоревноваться в красоте с Вами, Госпожа Вечерняя Звезда.       — О, боюсь, я буду обречена в этой битве. В ней есть что-то… будто одна из Валиэ ступила на землю, — молвила эльфийка, отступая.       Арвен коснулась его руки, и он предложил ей предплечье. Они неспешно направились по знакомым дорожкам сада, как те, кто много раз ходил этим путём. Легкий ветер шевелил листья, птицы пели вдали, и, хотя Арвен старалась быть спокойной, даже весёлой, тревога осколками льда замерла в её глазах. Когда они пересекали один из мостиков, минуя спешный ручеёк, девушка тяжело вздохнула.       — Не терзай себя, Арвен, — тихо сказал Леголас, сжимая её ладонь. — Что сказал Глорфиндел? Когда они прибудут?       — Сегодня вечером, возможно чуть позднее. Тьма ещё не пробралась в эти леса, ничто не должно усложнить их путь, — ответила она и устремила задумчивый взгляд вдаль — Но дело не только в этом…       Они остановились у перил, и взгляд Арвен застыл, задумчивый и тяжёлый.       — Я понимаю тревоги отца… История моей матери полна ужаса, но ведь и любви в их союзе было немало. До великой скорби было много счастья. Арда меняется, Тьма сгущается всё сильнее, Время Перворождённых близится к своему концу. Отец желает мне покоя за морем. Но именно там, в Валиноре, начнётся моё вечное горе и вечная скорбь.       — Похоже, ты уже сделала свой выбор, — тихо сказал он.       Арвен улыбнулась — светло, грустно.       — Это больше, чем выбор, mellon nîn. Это… судьба, к которой я стремлюсь всем сердцем.       Она вновь обратила взор на запад, навстречу тому, чьё отважное сердце отзывалось её зову. А Леголас смотрел на неё, задумчиво, с оттенком печали, как может только Перворождённый, чьё знание оборачивается болью. За утончённой красотой Арвен, за её спокойствием и кроткой речью всегда чувствовалась иная сила — сила смертных. Далёкая кровь Берена, переданная через Эльвинг и Элронда, не просто текла, а струилась в ней сильным потоком. Она носила в себе печать свободы, и фэа её знало иной выбор. Ей, как потомку двух великих родов, был дарован особый путь. И Леголас, с грустью и тихой завистью, понял: та судьба, что однажды была дарована Лютиэн, что никогда не должна была повториться, теперь вновь теплилась в руках дочери Элронда.

***

      К вечеру Ривенделл погрузился в волнение. Голоса стали звучать громче, по коридорам перешёптываясь сновали занятые эльфы, и всё чаще в их речах звучало одно: полурослики. Нимриэль выждала, пока шум хоть немного стих, и покинула покои. Некоторое время она стояла в саду, с возвышения глядя на долину, утопающую в сумеречном свете. А затем, вернувшись под крышу обители, неспешно бродила в тени галерей, не зная цели, позволяя шагам вести себя.       Дверь одной из гостевых комнат, что она проходила утром, была приоткрыта: оттуда слышалось тихое, прерывистое дыхание, кто-то внутри метался во сне. Оглянувшись, Нимриэль осторожно ступила внутрь. Едва она пересекла порог, воздух изменился, стал холодным, как утренний мороз. В покоях царила тьма: ни звёздный свет, ни свет свечей не могли развеять мрак, будто он держался за стены.       Приблизившись к кровати, она разглядела лицо незнакомца. Оно было юношеским, бледного, почти серого цвета, столь чуждого тёплым краскам Имладриса, вьющиеся, влажные от пота волосы, разметались по подушке. Сложно было сказать, спал ли он или сражался с неведомым монстром. И когда очередной спазм исказил его тело, Нимриэль спешно опустилась на край кровати. Ладонь её коснулась холодной щеки, а в душе зародилась песнь — тихая, лишённая смысла, чистая мелодия. И тьма начала отступать. Вскоре напряжение исчезло с лица, дыхание стало ровнее, а сердце незнакомца обрело стройный ритм.       И долго Нимриэль сидела у его ложа, тихой песней охраняя покой. И не заметила она, что в тени дверного проёма стоял высокий эльф. Его взгляд был прикован к ней — к лёгкому сиянию, что окружало фигуру, к тому, как мрак растворялся, а холод отступал, будто испуганный хищник.