Elen sila lumenn omentielvo

      Время близилось к вечеру, Нимриэль, водя пальцем по витиеватым письменам, читала одну из позаимствованных в библиотеке Элронда книг. Служанки, болтая о чём-то сновали по покоям, расставляя свечи: один за другим в комнате зажигались тёплые огоньки.       Тут в дверях возник силуэт, постучав лёгким жестом, кто-то шагнул в покои:       — Добрый вечер, Нимриэль.       Эльфийка подняла взгляд — перед ней словно изящное серебристое деревце стояла дочь Элронда. Лавандовое одеяние струилось по её фигуре, волосы, убранные в простую причёску, были украшены серебряной диадемой, подвески которой мерцающей паутинкой спускались вниз по волосам. Ранее Нимриэль видела её лишь издалека, когда Арвен звёздной нимфой бродила в садах Имладриса, но теперь вблизи было легко сказать, что она была поистине прекрасна, как в легендах описывали Лютиэнь.       — Если ты не возражаешь, — продолжила она, приблизившись, — я хотела бы, чтобы сегодня ты надела один из моих нарядов. Мы устраиваем ужин под звёздами, вечер надежды. Эарендиль сияет особенно ярко, и пусть путь, что ожидает вас, будет долог и полон испытаний, этот вечер должен быть светлым.       — Госпожа, что вы… — начала Нимриэль, порываясь отказаться, но Арвен тут же прервала её:       — О нет, прошу, не отказывай. Это не обременит меня, — мягкая улыбка коснулась её губ.       Нимриэль кивнула в знак согласия, в покои почти сразу же вошли служанки Арвен и, не говоря ни слова, приняли наряжать гостью. Арвен тем временем неспешно бродила по террасе, тихим голосом рассказывая истории о Лотлориэне, обители её бабушки, откуда она недавно вернулась. Нимриэль слушала, невольно улавливая то, что эльфийка хотела скрыть за разговорами. В сияющем взгляде, в том, как её пальцы снова и снова перебирали тонкую вуаль, в лёгкой улыбке, не сходившей с уст, она уловила нетерпение сердца. Арвен ждала встречи, отсчитывая мгновения до той поры, когда вновь увидит возлюбленного. В её обществе было и правда так спокойно и комфортно, как гостья слышала от служанок. Пока эльфийки убирали волосы Нимриэль в простую, но изящную причёску и вплетали в них цветы, монолог Арвен перешёл в лёгкий, доверительный разговор. Они говорили о красотах Имладриса: о садах, заливах, мостах, обвитых лозами и о трелях птиц, что поют только перед рассветом. Нимриэль задавала вопросы: о том, что вычитала в старинных хрониках, о преданиях, что иногда были слишком отрывочны. Арвен, улыбаясь, отвечала, иной раз задумывалась, останавливаясь у края террасы.       Когда сборы подошли к концу, Имладрис уже погрузился в звёздные сумерки, лишь вдалеке небеса ещё хранили след уходящего заката. Эльфиек сопровождали служанки, тихие тени в тёмных плащах с низко накинутыми капюшонами, что несли изящные лампы, освещая путь голубым свечением. Проходя мимо садов и беседок, они направились к поляне у водопада. Там были расставлены длинные столы, покрытые светлыми скатертями, а на них — блюда, полные фруктов и сыров, корзинки с хлебом и изящные графины с вином. В стороне сидела арфистка, и звуки её игры разливались в воздухе. Резные светильники были расставлены по поляне, и светлячки кружили вокруг них, повторяя мерцания звёзд.       Девушки прибыли одними из последних. Гостей собралось немало: члены Братства, советники, послы, и почти весь цвет Имладриса. Нимриэль даже не предполагала, что Последняя обитель может быть столь многолюдна. Гости, в том числе и члены Братства, расселись свободно, не по рангу. И когда все заняли места, Владыка взял слово:       — Эарендиль был первым из смертных, кто пересёк море и ступил на земли Валар, и именно он призвал их на помощь Арде. Пусть же память о его подвиге будет путеводной нитью для тех, кто ступает во тьму, ибо свет моего отца никогда не гаснет для тех, кто потерял надежду.       В ответ все подняли кубки и обратили взоры к мерцающему небу. Тут раздался голос Пипина, что вдруг вскрикнул и указал вверх: над холмом засияла особенно яркая звезда. Эльфы, проследив за его взглядом, благоговейно зашептали что-то на квенья, склоняя головы.       После этого началась трапеза. Нимриэль оказалась в компании молчаливого Фродо. Он ел неторопливо и время от времени ловил взгляд эльфийки, будто желая что-то сказать, но всё ещё подыскивая слова. Гимли, что сидел неподалёку, сразу потянулся к самому внушительному ломтю хлеба в корзине и, обмакнув его в масло, пробурчал:       — У эльфов всё из цветов да волшебной пыли, надеюсь, хоть хлеб-то у вас настоящий.       Девушка тихо рассмеялась, запивая вином сладкую медовую лепёшку. Леголас, сидевший у дальнего края стола, беседовал Элрохиром и Элладаном. Близнецы что-то рассказывали, оживлённо жестикулируя и смеясь. И, хотя эльф поддерживал беседу, взгляд его то и дело блуждал по собравшимся, будто он всё ещё не мог поверить, что этой пёстрой компании предстоит отправиться вместе в путь. Арагорн, подле которого сидела сияющая Арвен, беседовал с Элрондом. Оба были серьёзны и сосредоточены, вероятнее всего, обсуждая путь Братства. Боромир пил вино, хмурый взгляд его был направлен вдаль, на горы, за которыми лежал Гондор. Хоббиты рядом с ним с крайне напряжёнными лицами мешали ложками поданный им рыбный бульон.       — Как ты себя чувствуешь, Фродо? — тихо обратилась Нимриэль к сидящему с боку хоббиту.       — Воздух Ривенделла творит чудеса, — отозвался он, глубоко вдыхая блуждающие в воздухе пряные ароматы. По сравнению с утром, сейчас Фродо выглядел умиротворённо, даже лёгкий румянец коснулся его щёк, — Мне стало гораздо лучше. Здесь так…спокойно. Не хочется покидать это место.       — Да, здесь замечательно.       — Леди Нимриэль, не держите зла на Боромира. В чём-то он прав. Много зла мы видели на пути, и если бы не Арагорн и Глорфиндель, вряд ли я бы добрался люда, — опустив плечи, тихо проговорил хоббит — Но я рад, что вы будете рядом. Мне становится легче в вашем присутствии, словно кольцо не так давит.       Сказав это, он немного покраснел и тут же занялся виноградом, словно хотел скрыться за ним от собственной откровенности.              Поляна тем временем начала наполняться пением, которое вёл Глорфиндель, постепенно к нему присоединился Линдир, пели гимн о плавании Эарендиля. Один за другим эльфы поднимались со своих мест, присоединяясь к песне, другие же закрывали глаза, прикладывая руки к груди. Когда последняя нота смолкла, старый Бильбо Бэггин, движимый душевным порывом тоже не смог удержаться. Спешно выйдя в центр поляны с листом пергамента в дрожащей руке, он начал с благоговейным трепетом декламировать поэму. Его голос, негромкий, но проникновенный, блуждал меж гостей, и эльфы слушали в тишине, а когда он закончил, одобрительно склонили головы.       Торжественная часть вечера прошла, музыка вновь разлилась над поляной. Хоббиты, наконец распробовав эльфийское вино, отплясывали меж грациозных эльфийских пар с невиданной для своих коротких ног ловкостью.       Нимриэль, неспешно прогуливаясь по поляне, заметила в стороне от веселья одинокую фигуру. Девушка подошла к Боромиру, молча опускаясь рядом и протягивая ему кубок с пряным отваром из белого вина, яблок и трав.       — Простите мне утреннюю дерзость, госпожа, — спустя какое-то время глухо произнёс мужчина — Я люблю свой дом. Мы уже долго сдерживаем Тьму на границе, и никто не приходит нам на помощь. День за днём я вижу, как ослабевают стены, и устают мои воины. А теперь это кольцо…такое могущество… Можно же обратить силу против самой Тьмы.       Он крепче сжал кубок.       — Я не глуп, — продолжил он. — Понимаю, почему Элронд, Гэндальф, даже Арагорн не доверяют этой идее. Но я снова и снова спрашиваю себя — разве сила сама по себе зло?       В его голосе чувствовались усталость и отчаянье.       — Я понимаю твои сомнения, но кольцо не приведёт к тому, чего ты желаешь. Не мучай своё сердце, не терзай его тщетными надеждами. Я слышу песнь Гондара, гимн мужественных воинов и смелых женщин. Эта песнь ещё не завершена. Я чувствую, однажды белое древо вновь распустит свои цветы, — сказала Нимриэль, взглянув туда, куда был направлен взор Боромира. И ветер, пробежав по поляне, тронул её волосы, открыв плечи и кожу, мерцающую в звёздом свете. — За любой ночью следует прекрасный рассвет. Какой бы долгой ни была тьма, солнце обязательно найдёт свой путь.       Он не ответил сразу. Впервые за вечер позволив себе вздохнуть полной грудью, он медленно поднял кубок и, взглянув ей в глаза, произнёс:       — За белое древо! И за тех, кто по-прежнему верит в его свет.       Он коснулся кубка Нимриэли своим, и в ответ на звон она мягко улыбнулась. Осушив кубок, Боромир поднялся, подавая девушке руку. В этот момент они увидели двух приближавшихся эльфов — высокие, статные, с одинаково серыми глазами и чёрными, как полночь, волосами. В их чертах без труда угадывался облик Элронда. Внешность их была настолько похожа, что даже знание имён навряд ли помогло бы Нимриэль различить их.       — И всё-таки слухи не лгут, — первым заговорил Элрохир, склоняя голову с лёгкой улыбкой. — Вы, госпожа, действительно сошли с небес или были сотканы из света Телумэ.       — Я полагала, что все эльфы равны в красоте своей хроа, господин.       Боромир, всё ещё стоявший рядом, лишь хмыкнул и, отдав братьям поклон, удалился в сторону гостевого крыла. Элладан усмехнулся уголками губ и, взглянув на брата, сложил руки за спиной, признавая изящность ответа. И тогда, услышав вдалеке новую мелодию, Элрохир вдруг протянул ладонь и, слегка склонив голову, сказал:       — Госпожа Нимриэль, не будете ли вы столь щедры, чтобы разделить со мной первый танец этого вечера?       Элладан приподнял бровь, но не вмешался.       — Я обещаю не наступать вам на подол, — добавил он с тёплой усмешкой.       У Нимриэль не было причин отказывать, помимо лишь незнания, как нужно танцевать, и, оправив подол платья, она кивнула, вкладывая свою ладонь в протянутую Элрохиром. Слегка рассмеявшись на последнюю фразу эльфа, она негромко сказала:       — Боюсь вас разочаровать, господин, но, если вы наступите мне на подол, это будет не первый раз, когда я предстаю обнажённой перед доблестными воинами.       Элрохир вскинул брови, а затем искренне рассмеялся, не ожидав увидеть такую сторону величественной леди.       — Тогда пусть этот танец будет не менее запоминающимся.       Он провёл её ближе к кругу танцующих, и, мягко охватив талию и ладонь, начал движение. Если в Нимриэль и было какое-то смущение, связанное с незнанием шагов, то оно быстро исчезло. Стоило только закружиться под музыку, как всё откликнулось. Мелодия сама направляла её, не требуя размышлений. Они двигались легко и естественно, словно парили в этом танце. Улыбка озаряла лицо Нимриэль, в этом танце её охватило необычайное чувство, словно она сама стала частью мелодии.       Разговоры вокруг притихли. Несколько эльфов с восхищением склонили головы, наблюдая за парой, что парила в сиянии звёзд, сошедших на землю этой ночью. Даже Гимли, поедавший раздобытое где-то мясо, оторвал взгляд от еды, пробурчав себе под нос:       — Сияет она ярче всякого алмаза. Эх, не в походах бы жить девочке, не в походах…       Среди тех, кто наблюдал, был и Леголас, что вёл разговор с Таланором о том, что следует передать отцу в Лихолесье. Эльф стоял, как и прежде: прямой, спокойный, руки сцеплены за спиной. Но в тот миг, когда Нимриэль, засмеялась, кружась в руках Элрохира, пальцы сжались чуть крепче. В глазах замерло тревожное чувство, будто кто-то коснулся натянутой струны внутри, которую он сам не осмеливался тронуть.       Танец продолжался, и Нимриэль, отдавшись мелодии, вовсе позабыла о шагах. Под конец дыхание эльфийки даже несколько сбилось, но искренняя улыбка озаряла её лицо.       — Благодарю вас, Элрохир, — сказала она, когда они, слегка запыхавшись, вернулись с центра поляны. К ним подошли Арвен и Арагорн, тоже завершившие танец. Арвен, сияя в мягком свете звёзд, взглянула на Нимриэль:       — Думаю, это моему братцу стоит благодарить тебе. Кто угодно был бы восхищён такой спутницей, — также сияющее улыбаясь, сказала Арвен, обвивая рукой предплечье своего спутника. Но взгляд её скользнул чуть дальше, туда, где на противоположной стороне поляны, стоял её давний друг. Он больше не скрывал взгляда, но и не подходил к компании. В его лице Арвен увидела то, чего прежде не замечала и не думала когда-то увидеть.       Но не только она стала свидетелем этой слабости. Шурша посохом по траве, к компании неспешно приблизился старый волшебник.       — Ты танцуешь, как те, кто слышал древнюю музыку Валинора. — произнёс он, остановившись перед Нимриэль. — Это редкий дар.       Он сделал паузу, ловя её взгляд — синий, глубокий, озарённый звёздным светом и счастьем.       — Но свет — странная вещь, дитя. Он не только освещает, но иногда ослепляет. Особенно тех, кто слишком долго смотрел в темноту, — кашлянув, дабы развеять в миг изменившуюся атмосферу, Гэндальф опёрся на посох, — Что ж, ночь — удел молодых. А старым волшебникам пора отступать в тень покоев.       И сказав это, он ушёл, оставив после себя запах дыма и древесной горечи. Стоило ему удалиться, как Арвен повернулась к Элрохиру и, ласково коснувшись его плеча, сказала:       — Прости, брат мой. Но я украду у тебя эту прекрасную леди.

***

      Спустя какое-то время Нимриэль, в сопровождении Арвен и других эльфиек, миновала извилистые каменные тропы и очутилась у ручья, где меж камней тихо струилась вода. Девушки устроились на берегу, окружённые клубками серебряных ниток.       — Я привезла их из Лотлориэна, из самого сердца Золотого леса. — сказала Арвен, указывая на один из мерцавших клубков, — Мы зовём их звёздной нитью. Их ткут, вплетая опавшие листья мэллорна.       — Оберег из них можно плести только в преддверии долгого пути, — молвила она, обведя взором склонённые в молчании лица. — Так мы провожаем в опасный путь тех, кого любим. Чтобы даже во мраке они помнили, что есть дом, где их ждут.       Так, в тишине занимающегося утра, когда дыхание рассвета уже начинало гулять в воздухе, эльфийки начали свою скорбную песнь, взывая к Эльберет, прося пролить свет на тёмных путь своих возлюбленных, мужей и сыновей. Голоса струились, как ручьи меж склонов, сплетаясь в единый напев, а пальцы перебирали мерцающие нити, переплетая их между собой. Не только скорбь разлуки звучала в этой песне, но и величие любви и надежды, и всё вокруг, казалось, стихло, внимая ей.