Elen sila lumenn omentielvo

      Имладрис замер в тревожном молчании. Даже золотисто-оранжевые лучи, что укутывали долину этим утром, не могли развеять пронизывающий холод, ощущавшийся в воздухе. Ветер мрачно свистел, гуляя меж деревьев на склонах, предвещая трудную дорогу.       Хоббиты прощались с местом, что принесло им первый покой в пути, слушая старые добрые рассказы Бильбо в Каминном зале. Один лишь Сэм в компании похорошевшего Билла, сидя на камнях, перебирал свой дорожный мешок, и причитал что-то о забытой верёвке. Гэндальф, нервно закуривая трубку, обсуждал с Элрондом дальнейший путь. Лицо Владыки было задумчиво. Стоя у окна, он то и дело бросал взгляд в сад, где под сенью вековых древ Арагорн навсегда прощался с Арвен. Она стояла бледным изваянием, заламывая руки и пряча красный взгляд от возлюбленного. И быть может, лишь Элронд знал, какой ценой обоим даётся этот прощальный миг.       Пока слуги, по указанию Владыки, собирали Братству провизию, тёплые одежды, одеяла и снаряжение, у Нимриэль оставалось немного времени проститься с местом, что познакомило её с историей Арды. Вернув последние книги в библиотеку, уже облачённая в дорожные одежды, она прогуливалась по открытым галереям обители. За очередным поворотом она увидела Леголаса, стоящего на балконе. Он вглядывался в даль, словно стремясь в мыслях унести с собой мягкий свет и покой Ривенделла. Заметив лучника, девушка прижала пальцы к карману дорожного плаща, ощущая под ладонью переплетение тонких серебряных нитей.       — Господин Леголас, — тихо молвила она, привлекая внимание — Кажется, я так и не поблагодарила вас за знакомство со столь замечательным местом.       Лучник обернулся, несколько удивлённый и растерянный.       — Если вы позволите, я бы хотела, чтобы он был у вас, — продолжила она, доставая из кармана браслет, что слабо блеснул, стоило солнечным лучам коснуться нитей. Леголас отступил от перил, освобождая запястье от ткани рубашки и протягивая его Нимриэль.       — Арвен сказала, что это оберег. Пусть он верно ведёт ваши стрелы, — продолжала эльфийка, завязывая замысловатый узел на чужом запястье. Леголас тем временем всматривался в её подрагивающие ресницы, опуская взгляд ниже на наряд девушки. И хотя стоило отдать должное мастерству швей Имладриса, в короткий срок создавших столь изящные дорожные одежды, мысль о том, что Нимриэль предстоит идти среди тех, кто обречён на этот путь, ложилась тенью на сердце эльфа. Он знал многих воительниц, достойных меча и стрел, и всё же в глубине души верил, что Нимриэль, как и они, рождена для иной жизни.       — Благодарю, это драгоценный подарок, — ответил Леголас, прижимая руку к груди. — Надеюсь, обстоятельства не омрачили ваши впечатления от Имладриса. Когда всё закончится, вы сможете вернуться сюда. Кажется, вы наслаждались компанией Арвен и Элрохира.       — Трудно не поддаться обаянию этих мест, — с мягкой улыбкой отозвалась Нимриэль. — Я несколько завидую мистеру Бэггинсу, но в моей жизни было слишком мало приключений, чтобы заслужить покой.       За поворотом коридора послышались шаги и вскоре пара увидела Найровен. Как всегда серьёзная, с ясным взглядом и ровной поступью, она приближалась к ним.       — Госпожа, господин, — эльфийка почтительно склонила голову — Владыка просит передать, что вскоре вас ждут у западных ворот. Всё почти готово.       Когда Леголас и Нимриэль подошли воротам, приготовления были завершены, а прощальные слова уже сказаны. Многие эльфы Имладриса, стояли около тропы, где собралось Братство, в их числе Арвен и Таланор, последний из свиты принца, оставшийся в обители. Лёгкий напев светлой прощальной песни скользил в холодном воздухе.       Затем вышел Элронд и обратился к уходящим:       — Несущий Кольцо отправляется в Поход к Роковой горе. Бремя его тяжко, а путь — одинок. Члены Братства не связаны ни клятвой, ни зароком и не обязаны идти дальше, чем позволят им силы и сердца.       Гимли, подпиравший свою секиру, резко нахмурился:       — Трус и предатель тот, кто оставит товарища на этом пути! — громко заявил он, едва Владыка закончил речь.       — Не зарекайся, Гимли, сын Глоина. Немногие способны сохранить твёрдость духа, взглянув в глаза Тьме. — снисходительно ответил ему эльф — Отправляйтесь же в путь с лёгким сердцем, да прибудет с вами дух всех свободных народов!       Он сделал шаг назад, и песня провожающих стала громче. В последний раз бросив взгляд на сияющий в лучах утреннего солнца Имладрис, Братство из десяти путников и нагруженный припасами Билл отправились в путь.       — Счастливо… Счастливого пути! Не задерживайся, Фродо! Прощайте! — раздавался сзади голос Бильбо, что дрожал от холода и шмыгал носом, сжимая в руках платок.       Уходя всё дальше и дальше от долины, Нимриэль не удержалась и обернулась. Её взгляд задержался на светлых склонах, на резных арках, утопающих в листве, на всплесках водопада. Пускай лишь на несколько дней, но это место стало её домом. В его лесах она сделала первый вздох, впервые увидела звёзды, здесь же обрела голос. Холодный ветер, налетевший с вершин, коснулся её щёк и распахнул тёмно-зелёный дорожный плащ, словно подгоняя вперёд.       — Прощай, Последняя Обитель, — прошептала она, и голос её дрогнул. — Ты стала моим первым домом, но я иду туда, где должна быть.

***

      Братство двигалось ровным шагом. И хотя хоббиты набрались сил в Ривенделе, привычка к размеренному быту Последней Обители, а особенно её трапезам, давала о себе знать, о чём Мерри и Пипин периодически напоминали спутникам. Гимли, натренированный суровыми походами, шагал уверенно, но иногда с подозрением оглядывался на деревья позади. Леголас же, напротив, чувствовал себя в этих местах как дома, и двигался мягко, быстро и почти бесшумно, словно не было на нём ни лука с колчаном, ни сумки Нимриэль, которую он забрал ещё у самых врат обители. Боромир шёл чуть в стороне: то рядом с Фродо и Сэмом, то позади хоббитов. Арагорн вёл отряд впереди, а Гэндальф, опираясь на посох, замыкал нестройную процессию.       Путь уводил их вглубь лесов и к вечеру, когда багрянец уже проглядывался на горизонте, Арагорн объявил остановку, и все сгрузили с плеч тяжёлые сумки. Здесь, под сенью древ Имладриса, ещё ощущалась защита Вильи. Сэм тут же принялся разворачивать заботливо уложенный в листья сыр и готовить поздний ужин. Недовольный Пипин, успевший пару часов назад объявить о своей скорой смерти от голода, хмуро сел рядом и принялся жаловаться на размер порций.       Мерри, проходя мимо в поисках веток, хмыкнул:       — Если ты умрёшь от голода, Пип, я заберу твою порцию сушёных яблок.       Пока мужчины занимались делами, Нимриэль решила удалиться к берегу Бруинена, куда, объявляя привал, указал Арагорн. Девушка присела на колени, окунув ладони в прохладную воду, умылась, ощущая приятное покалывание и смывая усталость дороги. Вода струилась сквозь пальцы и, закрыв глаза, Нимриэль так и осталась сидеть, наслаждаясь нежными касаниями. Журчащий голос становился всё глубже и выразительнее, увлекая её в диалог. Звуки лагеря исчезли, исчезли запахи, исчез лес. Осталась только вода, что задрожала под её ладонью.       Ритм потока слился с биением сердца, и в нём зазвучал топот, яростный и стремительный. Он приближался. Она слышала его и чувствовала своим телом, что замерло, обездвиженное внезапной стужей. Резкая боль, разрывающая плоть, пронзила левое плечо. Тело выгнулось в судороге, но крик не сорвался с губ.       Мгновение спустя, крепкие руки, сдерживающие дрожь, прижимали её к себе. В лёгких заканчивался воздух, маленькое сердце отчаянно билось за жизнь.       А над ней — Тень. Безмолвный и неподвижный всадник в чёрном. Его лицо скрывал капюшон, но она чувствовала, как он вглядывается в её лицо, останавливаясь на глазах. Там, за тканью и тьмой напротив, где не было глаз, образы сменяли друг друга, прорастая один сквозь другой, путаясь, множась – прекрасный эльф из древних сказаний, войн в чёрных доспехах с пылающим взглядом, бестелесный дух в пламени и мраке.       И когда тьма почти поглотила её, раздирая грудь в попытках запустить туда горящие когти, раздалась ослепительная вспышка. Свет вырвался, развеяв наваждение, и в одно мгновение всё исчезло.       Мир вернулся.       Нимриэль судорожно выдернула руку из воды. Она отпрянула, в панике отступая прочь от берега, и, шатаясь, опустилась на землю. Где-то вдалеке Пипин спорил с Гимли, а она сидела на берегу и не могла унять сердцебиение. Грудь её вздымалась всё чаще, воздуха становилось всё меньше. Кончики пальцев онемели, странного покалывая, по телу расползлась незнакомая тяжесть, и в следующий миг её сознание потускнело.

***

      Пока Гимли с хоббитами разводили костёр, а Арагон собирал растущие неподалёку травы, Гэндальф, прикрыв глаза, курил трубку, прислонившись спиной к крупному валуну. Сумеречный свет внезапно сгустился, словно огромная тень вдруг накрыла лес. Порыв ветра с воем пронёсся сквозь лагерь, потушив только-только разгоревшийся костёр. Рука Фродо дёрнулась, инстинктивно накрывая плечо, где была рана, которую внезапно прострелила знакомая боль.       — Око смотрит сюда — сказал Гэндальф и, резко встав, обвёл лагерь тревожным взглядом — Где Нимриэль?!       Леголас, только что вернувшийся с очередной охапкой сухих веток, на мгновение замер, но тут же бросив ношу, развернулся и направился к реке. Почти сразу за ним поспешил Гэндальф, что задержался на мгновение, чтобы распорядиться о защите Фродо и хоббитов. Сила Элронда не должна была пропустить никого близко, но Братство было уже довольно близко к границе, за пределами которой их поджидала тьма.       Нимриэль неподвижно лежала в паре шагов от берега. Тёмные волосы разметались по траве, лицо было слишком светлым, пугающе бледным даже для неё, а грудь слабо вздымалась.       Леголас опустился рядом, коснувшись её плеча. За ним тяжёлым шагом подошёл Гэндальф и, опустившись на колено, что-то шепча, провёл рукой над лбом девушки. Его лицо потемнело.       — Бруинен открыл ей что-то, — пробормотал он. — Слишком многое, слишком рано… Память стихии тяжела – она не принадлежит живым, даже Перворождённым.       Он отвёл взгляд и, подняв руку, принялся что-то искать в складках плаща. Стоило волшебнику открыть коричневый мешочек, как воздух наполнился терпким, горьким ароматом сушёного сонного корня. Махнув посохом, он поджог мешочек, тут же смахивая огонь ладонью.       — Дыши, дитя, — произнёс Гэндальф, поднося тлеющие травы ближе к лицу эльфийки. — Вернись к нам.       Пару мгновений спустя лицо Нимриэль чуть сморщилось, она отвернулась в сторону от горького аромата. Волшебник бросил короткий взгляд на Леголаса, что не шевелился, напряжённо следя за каждым движением Митрандира. Когда тот кивнул, эльф не стал медлить: накинув на Нимриэль свой плащ, он бережно поднял её на руки и направился обратно к лагерю.              Первым навстречу вышел Арагорн, позади которого вскочили обеспокоенные хоббиты. Взглянув на бледное лицо эльфийки, он вполголоса обратился к волшебнику:       — Что случилось? Она ещё с нами?       — Да, но фэа её прикоснулась к тому, что не стоило. — глухо отозвался волшебник — И, если моё предчувствие верно, Врагу теперь известно о ней.       — Стоит положить её ближе к огню, — раздался сбоку голос Боромира, что, не дожидаясь ответа, вместе с Мерри и Сэмом начал расчищать землю у костра, отбрасывая в сторону ветки и камни, и расстелил на сухой траве тёплый походный плащ.              А пока мужчины укутывали эльфийку плащами и подкладывали под её голову свёрнутый дорожный мешок, неподалёку сидел Фродо. Он то и дело касался пальцами плеча, продолжая потирать место, куда был пронзён моргульским клинком, и бросая настороженные взгляды на тьму между деревьев. Он ничего не видел, но знал: что-то вновь следит, теперь уже не только за ним, но и за Нимриэль. А в голову его проник неразборчивый шёпот. Тихий, почти что ласковый и пугающе знакомый. Он струился внутри, обвивая его собственные мысли, стремясь пробраться в самую глубину. Фродо сжал губы и отвёл взгляд, обхватывая колени руками, словно стараясь спрятаться от чьего-то вездесущего присутствия, а голос не утихал. Он не приказывал, но звал, настаивал, уговаривал, пытаясь подчинить своей воле.