Elen sila lumenn omentielvo

      За спиной раздался тяжёлый, быстрый шаг. Гэндальф стремительно приближался к стоящей на коленях эльфийке. Стоило ему, вытянув перед собой посох, произнести несколько неразборчивых слов на древнем языке, как яркий свет разлился по долине, словно порывом ветра рассеивая голубоватые образы. Нимриэль, что наконец смогла сделать вдох, отшатнулась назад, теряя незримую опору. Пускай бездонные белые зрачки перед ней и исчезли, отголоски чужих слов по-прежнему звучали где-то на границе сознания.       — Что это было? — слабо прошептала она, подняв взгляд к стоящему над ней волшебнику, что с мрачным лицом вглядывался в тёмные облака, которые всё больше затягивали небо. Теперь даже лунный свет не мог пробиться через эту плотную завесу.       —Трудно сказать… — ответил Гэндальф — Это были не те мертвецы, коих я встречал – не духи курганов, и не тени, что служат Кольцу. Фэа их обычно искажены злобой, да и облик лишён узнаваемых черт.       Он медлил, и замешательство читалось на лице волшебника.       — Иногда великие бедствия оставляют шрамы в самой плоти Арды, и рана бывает столь глубока, что земля помнит боль сквозь века. Но не думал я встретить подобное на земле, которую эльфы когда-то называли благословенной.       Наклонившись, Гэндальф осторожно обхватил Нимриэль за плечи, помогая ей встать. Кожа её была ледяной, и в этом холоде он ощутил дух, неведомый живым.       — Не стоит оставаться здесь, дитя. Нам лучше вернуться к огню, пусть свет костра и дыхание живых развеют то, что ты увидела.       Когда они вернулись, Нимриэль безмолвно опустилась у потухшего костра, поджав под себя ноги и укутываясь в плащ. Затуманенный взор её остановился на чёрных обломках сгоревших веток – очередная деталь сегодняшней мрачной ночи. Чужие голоса всё ещё звучали неразборчивым шепотом где-то в глубине сознания. Грудь сдавило странное чувство, будто сердце было заключено в тугое кольцо непонятных эмоций. Она не могла описать, что именно ощущает, и от этого становилось только тяжелее. Где-то глубоко внутри что-то тревожно билось, лишая покоя. А боль, что сдавливала внутренности не была похожа на то острое, полное страха чувство, что она испытала на берегу Бруинена в Ривенделле.       Фродо, лежавший неподалёку, беспокойно ворочался во сне. На лбу его выступила испарина, губы шептали невнятные слова. И прежде, чем она это осознала, Нимриэль уже подалась вперёд, осторожно касаясь дрожащей ладонью его влажной щеки, чтобы убедиться, что тени другого мира не доберутся этой ночью до Хранителя.       Леголас, проводивший тревожным взглядом движение эльфийки, приблизился к Гэндальфу:       — Что произошло?       — Ткань мира истончается, — тихо ответил старый маг, опершись на посох. – Мы недооценили, как далеко простирается длань Саурона. Сегодняшний рассвет не принесёт покоя.

***

             Следующее утро выдалось приятным только для беззаботного Пипина. Он один не замечал, как помрачнели лица спутников, и не ощущал странной, давящей тишины вокруг. За завтраком, едва успев начать разговор о вчерашней похлёбке из кроликов, он был осаждён Мерри:       — Будет хорошо, если мы сами не станем чьим-нибудь завтраком сегодня. — буркнул тот, угрюмо глядя на надкусанное яблоко.       За ночь природа переменилась. И прежде не слишком гостеприимные ветра завывали ещё надрывнее, скудная живность совершенно исчезла. Даже птицы скрылись из виду, а уж о кроликах, на которых вчера так долго охотился Арагорн, не могло быть и речи. Когда Пипин умолкал, а пони не стучал копытами, тишина сгущалась так, что дыхание спутников было слышно, как своё собственное.       Наскоро позавтракав, Братство, подгоняемое Арагорном, отправилось в путь. Странник был напряжён с самого рассвета, а когда Леголас поведал ему о том, что случилось ночью, тревога его обострилась: он стал торопить остальных и велел всем быть начеку. Мужчина словно ощущал, что незримая Тьма ползла вслед за ними быстрее, чем они ожидали.       Первые часы они спокойно продвигались вперёд. Облака, что до этого плотной тканью лежали над землёй, слегка разошлись, и в просветах заиграли лучи. Зелень стала ярче в тёплом свете, солнце согрело замёрзшие щёки, и лица спутников посветлели. Но Нимриэль не могла игнорировать чувство, словно чей-то неустанный взгляд всю дорогу следит за каждым их шагом. Нагнав Фродо и Сэма, шагавших впереди, эльфийка забрала одну из котомок Сэма, освобождая плечо хоббита. Сначала он хотел отказаться, но немного настойчивости, и он уже бодро шёл, расправив напряжённую спину.       — Благодарю, милая леди, — смущённо пролепетал он.              Но через некоторое время Сэм вновь нахмурился, вглядываясь в горизонт:       — А что это там вдалеке? Туча? – спросил Сэм, указывая в направлении тёмного пятна стоящему рядом Арагорну. Мужчина посмотрел в ту же сторону, и взгляд его стал напряжённым. Там над землёй, стремительно увеличиваясь, двигалось неровное чёрное пятно.       — Тучи не движутся против ветра, — мрачно заметил Боромир, сжимая рукоять меча.       — К тому же так быстро, — добавил Леголас.       Гэндальф, задержавшийся чуть позади, запыхавшись, нагонял Барство, стараясь не споткнуться о полы своего серого плаща. Бросив лишь один взгляд на очертания крупных птиц вдалеке, он молвил:       — Это слуги врага, Кребайны из Дунланда.       — Прячьтесь. Прячьтесь, глупцы! — прикрикнул маг, хватая Пипина за капюшон и скрываясь за ближайшим уступом. Боромир, не раздумывая, схватил стоящего рядом Мерри, прячась вместе с ним за ветвями густого куста. Леголас потянулся к Нимриэль и, взяв её за предплечье, увлёк в тень расщелины между двумя невысокими скалами. Там было тесно и влажно, от стен пахло сырым мхом и камнем. Ища опоры, эльфийка прикоснулась рукой к груди лучника. Сквозь ткань камзола она ощутила биение сердца, что на мгновение сбило свой собранный ритм. Он опустил взгляд и, задержавшись на её тёмных глазах, на краткий миг забыл о птицах в небе и о утренней тревоге.       Последними к укрытию бежали Арагорн с Сэмом и Фродо. Кребайны были уже близко: можно было разглядеть их жилистое чёрное тело и костлявые угловатые крылья. Они летели словно воинство, управляемое чьей-то далёкой волей. Птицы не издавали ни звука, хищными глазами цепляясь за малейшее движение под ними.       И вдруг Фродо резко остановился в паре метров от укрытия, дезориентировано мотая головой. Лицо его побелело, дыхание сбилось. Птицы, заметив жертву, ускорили свой полёт, издавая страшные скрипучие звуки, совсем не похожие на карканье.

Ты устал, ты жалок и мал. Уже сейчас ты слабее, чем был в Ривенделле. Зачем тебе эта ноша? Ты ведь не герой…ты просто хоббит.

Я могу вернуть тебе всё, что ты любишь: Шир, его зелёные холмы и лужайки, табачный дым, тёплый очаг, яблочный пирог на ярмарке…Всё это вернётся. Я позабочусь о твоих друзьях, о старом Бильбо, если ты просто позволишь мне взять тяжесть этой ноши на себя.

Что у тебя есть, кроме страха и бравады? Всё, что ты знаешь, будет уничтожено. Кольцо не принадлежит тебе, оно слишком сильно. Но стоит лишь отдать его, и всё прекратиться…

Я — тот, кто может избавить тебя от мучений. Я позабочусь о кольце.

      Глубокий мягкий голос проникал прямо в разум, скользил меж мыслей как яд. Сладкий яд, что сулил вечное спокойствие. И доводы его были так убедительны.       Увидев, как Фродо опускается на землю, зажимая голову руками, Нимриэль вырвалась из укрытия. За её спиной вскрикнул Леголас, протягивая руку к девушке. Она подбежала к Фродо, опускаясь рядом на колени. Руки хоббита, закрывающие уши, дрожали. Кребайны кружили над их головами, теперь уже крича с яростью и злобой.       — Не слушай, — прошептала она, укрывая его своим телом. — Этот голос не твой. Отгони этот мрак, не пускай его в сердце. Вспомни Ривенделл: журчание воды, ароматы цветов, истории Бильбо в Каминном Зале. Вспомни, кто ты. Вспомни смех Пипина, меч Боромира, руки Сэма, что подают тебе хлеб. Всё это — правда, остальное — тьма и ложь.       Она говорила тихо и спокойно, как мать, успокаивающая дитя. Кребайны над их голова опускались всё ниже и ниже, хлопая уродливыми крыльями и вытягивая когтистые лапы, стремясь прикоснуться к хоббиту. Светлое сияние далёких звёзд разлилось в воздухе вокруг эльфийки, и было оно невыносимо. Чёрные птицы кричали с ещё большей злостью, но не смели приблизиться и отступали, наткнувшись на незримую преграду.       Через мгновение в воздухе просвистела стрела. Леголас, стоя в проёме расщелины, уже вновь натягивал тетиву. Боромир и Арагорн, выскочили из укрытий, обнажив мечи и подняв ожесточённые взгляды к небу. Но чёрная стая, издав визгливый крик, поднялась и скрылась вдалеке, унося с собой тьму и страх.