Elen sila lumenn omentielvo

      — Молви друг, друг… — задумчиво бормотал Фродо, водя взглядом по витиеватым надписями. — Гэндальф, как по-эльфийски будет «друг»?       — Так и есть! — вдруг вскочив на ноги, произнёс волшебник. — Mellon!       Звезда на воротах вспыхнула ещё ярче. Из глубины горы донёсся глухой гул, и тяжёлые каменные створки начали разъезжаться, издавая скрежет, словно старая гора с неохотой открывала свою пасть. Клубы пыли вырвались наружу, заволакивая проход. Фродо отпрянул, закашлявшись и прикрываясь плащом.       Позади что-то всколыхнуло тёмную поверхность воды, она зашипела и взорвалась фонтаном брызг. Бледно-зелёные тёмные скользкие щупальца змеями поднялись из глубин. Одно упало, оставив в земле глубокую борозду, другое молниеносно схватило Нимриэль, стоявшую у кромки воды. Она успела лишь обернуться на звук открывающихся Врат, прежде чем чудовище подбросило её в воздух. Мелькнула вспышка и в следующее мгновение щупальце с силой отбросило девушку на берег. Её тело рухнуло как сломанная ветвь, ударившись грудью и плечом об один из валунов, и свет померк в глазах.       — Нимриэль! — вскрикнул Фродо, что бросился вперёд, поскальзываясь на влажных камнях. Гэндальф схватил хоббита за ворот плаща, отталкивая обратно к воротам:       — Назад! Быстро к Вратам! — крикнул волшебник, поднимая посох и оборачиваясь к остальным хоббитам. Сэм уже бросился вперёд, хватая мистера Фродо за руку и утаскивая к лестнице во тьме. Мэрри и Пипин, зажав носы от поднявшегося зловония, нырнули следом.       Арагорн и Боромир не сговариваясь, обнажили мечи и уже бежали к озеру, разойдясь, чтобы атаковать врага с разных сторон. Леголас, метнувшийся следом, побежал к Нимриэль, ныряя под одно из щупалец, что в бесчисленном количестве поднимались из воды. Колени скользнули по влажной гальке, когда он рухнул рядом с девушкой.       Осторожно, дрогнувшей рукой, он коснулся её лица, разворачивая:       — Echoe… aníra aníron…— а в ответ лишь тяжёлое редкое дыхание.       Почувствовав движение сбоку, Леголас резко вскинул лук и, не оглядываясь, выпустил стрелу. Затем, не теряя ни мгновения, стал методично расстреливать другое, что, сливаясь с тёмной галькой на берегу, медленно пробиралось в сторону девушки.       Хоббиты уже переступили границу Врат, когда одно из щупалец схватило за ногу Фродо, резко потянув его в направлении бурлящего озера. Его спутники с воплем кинулись на помощь, мечами разрубая скользкую плоть. Рядом возник Гэндальф. Наступив на хлюпающее щупальце, что держало хоббита, он зашептал что-то на древнем языке, и посох вспыхнул ярким голубым огнём. Мерзкая плоть с шипением отвалилась, обуглившись от невидимого пламени. После себя оно оставило мутную, зловонную жижу, что медленно растекалась по земле. Остальные конечности замерли в нерешительности, а затем, не спеша, одно за другим начали отступать, исчезая в чёрной пучине озера.       Но Страж Врат ещё не успокоился, озеро не утихло, лишь ненадолго затаилось. Гэндальф чувствовал, что тьма там в глубине сгустилась, словно ярость пришла на смену краткому испугу. Вода задрожала, и щупальца с яростным всплеском снова вырвались, извиваясь в неистовой злобе. Но теперь они устремились вовсе не к Фродо.       — Оно идёт не за Кольцом… — глухо прошептал Гэндальф, глядя на темнеющее озеро. — Арагорн! Боромир! Защищайте Нимриэль, тьма идёт за ней!       Воины уже были рядом. Леголас отбросил лук, осознав, что стрелы кончились, и орудовал парой белых эльфийских клинков. Он двигался быстро и точно, изящно нанося смертельные удары, но щупалец становилось только больше.       — Уводи её, — скомандовал Арагорн, когда они с Боромиром встали перед эльфом. — Мы прикроем.       Но щупальца были всё ближе, их количество уже было невозможно сосчитать, а они всё продолжали вырываться из тёмных глубин, приближаясь к телу эльфийки. Боромир отрубил одну из конечностей, что опасно приблизилась к девушке, отклоняясь от другой, что рассекла воздух у самого его уха. В этот момент одно из щупалец схватило Нимриэль за ноги, резко потянув в сторону воды.       — Не отдам! Не тебе, речная тварь! — взревел Боромир, вцепившись в её плащ и притягивая ближе к себе.       — Арагорн! — крикнул он, когда вместе с телом Нимриэль проскользил дальше в направлении озера. Чудовище, тянущее её вглубь, действовало с неведомой силой и яростью, словно почуяло в ней особую добычу. Боромир перехватил эльфийку одной рукой под грудью, удерживая прижатой к себе, а другой пытался ухватиться за скользкий валун, цепляясь пальцами за трещину в камне. Камень был мокрым, а его мышцы тряслись от напряжения.       В этот момент к ним подоспел Гимли, что, размахнувшись, с воем ударил секирой по скользкой плоти. Щупальце отвалилось, брызнув зловонной слизью.       — Митрандир, — окликнул волшебника Леголас — если ты знаешь, как это остановить, сейчас самое время!       Маг стоял с закрытыми глазами, вытянув посох перед лицом, и шептал лишь одному ему известные слова. Когда он опустил его, мощная волна пронеслась по округе, отбрасывая щупальца, что опали, содрогаясь в конвульсиях.       — Быстро, внутрь! — грозно крикнул Гэндальф. — Это не продлится долго!       Боромир, опустив вторую руку под бёдра эльфийки, поднял её на руки. Они не оборачиваясь бежали к вратам, а на поверхности озера вновь поднимались круги.       Гэндальф последним вошёл под тень горы. В ту же секунду, как он пересёк порог, огромный валун обвалился, и Врата Мории захлопнулись. Щупальца, оказавшиеся меж створок, застряли, вывернувшись с глухим хрустом. Они остались в полной темноте, лишь снаружи продолжали доноситься удары и плеск воды.       — Пресвятые эльфы… — послышался вздох Пипина. — Что это было?       — В глубинах Мории таится много того, о чём я бы не хотел знать. — мрачно ответил ему волшебник.

***

      Она не знала, в какой миг перестала чувствовать собственную плоть. Последнее что сохранилось в памяти — падение на холодные камни, которое не могло пройти бесследно даже для эльфийского тела. За краткой вспышкой боли последовала пустота, а затем необыкновенная лёгкость.       Открыв глаза, Нимриэль огляделась, не понимая, где находится. Под её телом простирался холодный мрамор, вокруг не было стен, и ничто не имело чётких очертаний, обволакиваемое мягко светящейся молочной дымкой. Опустив взгляд, она не увидела даже собственного тела, лишь неясное мерцание зыбкого света. Ступив вперёд, девушка не услышала и звуков собственных шагов, только тишину, в которой звучал далекий, внеземной хор, лёгкий, как дыхание самого Эру.              Пространство вдалеке меняло свои очертания, там в туманной завесе возник чей-то сияющий образ: высокий, светлый, в мантии белее инея на Эред Ветрин. Он приближался медленно, не касаясь стопами пола. Лишь когда незнакомец заговорил, девушка узнала в нём старого волшебника, но иные мудрость и величие ощущались в нём.       — Ты не тот Митрандир, которого я знаю? — спросила она беззвучно.       — Верно, дитя, — также безмолвно откликнулся он, и свет вокруг дрогнул. — Ты видишь то, что ещё только грядёт. Я прошёл через Тень и Огонь, и они не поглотили меня, однако час тот в Арде ещё не настал. Не скорби, когда увидишь мою смерть: она не всегда конец. Я вернусь, ибо замысел Эру для меня ещё не свершён. Раньше я был лишь голосом, кротким и покорным. Я не мог бороться, лишь вдохновлять других на этот путь. Теперь же я стану Мечом и буду стоять рядом с вами.       Он сделал шаг ближе.       — За гранью страха и неопределённости есть Замысел, — продолжал волшебник. — Его мелодия древнее звёзд и дыхания самой Арды, и все мы его часть: хоббиты, эльфы, люди, гномы и ты, Нимриэль. Ты не принесёшь победу, не отведёшь Мрак. Это не твоя ноша. Ты не оружие, а напоминание. Ты многое увидишь, многое потеряешь. Те, кто рядом с тобой, начнут забывать, зачем они идут. Кольцо исказит разум, разделит их сердца, даже Великие усомнятся. Но не ты, твой свет иной, его не коснулась рука Мелькора, и Тьма над ним не властна.       Он сделал следующий шаг, поднимая ладонь и ослепляя Нимриэль своим сиянием:       — Ты вернёшься. Израненное тело всё ещё цепляется за твою фэа, зовёт её обратно. Не страшись времени, Нимриэль. Оно не властно над теми, кто вышел за грань.

***

      Боромир осторожно прижимал к себе безвольное тело эльфийки. Свет в её волосах тускнел, как угасающая искра. Щека её касалась плеча мужчины, но дыхания почти не было слышно. Он медленно опустил Нимриэль на расстеленный Арагорном плащ, освещённый тусклым светом посоха, что Гэндальф облокотил о стену.       — Быстро, — сказал Арагорн, опускаясь на колени рядом с девушкой. — Нужно осмотреть её, удар с такой высоты был сильным. Придётся обнажить плечо и часть груди.       Боромир, не раз видевший смерть во многих её обличиях, молча повиновался. Пальцы его быстро двигались, отстёгивая крепления сверху плаща, но вдруг отяжелели, спускаясь к ремешкам, что держали нагрудную пластину. Отодвинув её, мужчина коснулся пуговиц на рубашке, но был остановлен рукой эльфа:       — Позволь, — чуть ли не впервые за весь путь к гондорцу обратился Леголас. Голос его был тихим, исполненным внутреннего напряжения. Мужчина отвёл взгляд, стиснув челюсть, и, словно поборов что-то внутри себя, молча кивнул, отступая.       Гимли, до того наблюдавший за происходящим, резко отвернулся, стоило эльфу начать расстёгивать пуговицы:       — Кхм, господа, не будем смущать леди своими взглядами, — пробурчал он, подходя к хоббитам, что, притихнув, стояли в стороне, беспокойно теребя пальцы.       Леголас склонился над ней, пальцы его осторожно расстегнули пуговицы, и когда он отбросил рубашку, взору открылась бледная кожа с расплывающимся лиловым пятном, синяк разливался по плечу и боку, медленно багровея. Плечо было вывернуто неестественным углом, но при прикосновении Арагорна девушка даже не вздрогнула.       — Плечевая кость смещена, сломаны несколько рёбер. Здесь — разрыв мышц, а может и связки. Не все, но достаточно… — он коснулся чуть ниже и нахмурился, — чтобы ей было больно даже в беспамятстве.       — Почему тогда она не реагирует? — хрипло спросил Боромир, глядя на мертвенно-бледное лицо.       Леголас молчал, не сводя взгляда с её тела: грудь поднималась в тихом, едва заметном дыхании, но тень словно окутала всё её существо. Мир, тяжёлый, как стены Мории, придавил плечи эльфа, расплываясь беспомощной пустотой внутри.       — Я не чувствую её, — глухо произнёс эльф, поднимая глаза к волшебнику.       Гэндальф склонился, мягко коснувшись её лба ладонью. Несколько мгновений он не двигался, закрыв глаза, словно прислушиваясь к чему-то.       — Её фэа не здесь, — спустя пару мгновений молвил волшебник. — Я не могу её найти.       — Что мы можем сделать? — тихо спросил Арагорн, опуская взгляд.       — Ждать. Она бы не оставила нас вот так просто, да и эльфийские тела куда крепче человеческих: в них дыхание вечного Света и крепкие сердца.       Заночевать решили там же, под заваленными валунами вратами. Все были измучены бессонной дорогой, да и никто бы не осмелился нарушить тишину вокруг Леголаса, что не отходил от эльфийки. Он редко завидовал своему отцу, но сейчас сердце эльфа терзали незнакомые чувства. Как бы он желал обладать тем даром, что был у Трандуила — тонко чувствовать фэа и взывать к ней, срывая завесу между мирами.       Дрожащими пальцами он нанёс мазь, предложенную Арагорном, густо покрывая лиловые следы на теле Нимриэль, и, закрепив повязки, запахнул рубашку.       А потом наступила тяжёлая беззвёздная ночь, за которую эльф не сомкнул глаз.       Он сидел, склонив голову, взывая к безмолвным небесам. Не зная, слышат ли его, есть ли путь для слов сквозь тьму этой каменной темницы. Он шептал имя Варды, Владычицы звёзд, что рассыпала свет над Ардой, благославляя Перворождённых. Он просил Эру, Единого, указать дорогу, чтобы душа, затерявшаяся на пути к чертогам Мандоса, не покинула этот мир. Внутри него звучала искренняя песнь, безмолвная и нескончаемая, поднимающаяся из глубин сердца.              Когда Гэндальф в очередной раз подошёл к Нимриэль, и ладонь его, полная древней магии, коснулась её лба, Боромир, сидевший неподалёку, нахмурился и, не скрывая усталости, пробормотал:       — Такими темпами у нас будет два бездыханных эльфийских тела, а не одно, — проворчал он, не столько со злобой, сколько от бессилия, что ржавым клинком точило душу.       — Не стоит, — тихо, но довольно твёрдо отозвался сидящий рядом Арагорн. — Нам не дано постичь любви Перворождённых.       — Любовь? — усмехнулся гондорец — Они же едва знают друг друга. Месяц — это ничто.       Арагорн помолчал, прежде чем ответить. Он перевёл усталый взгляд на Леголаса, но в затуманенных глазах вспыхнул свет иной, далёкой звезды.       — Не сравнивай человеческие чувства с тем, что дано эльфам, — тихо произнёс мужчина. — Я рос среди них, слушал их песни и легенды, видел, как угасает жизнь в тех, кто остался один. Их любовь не пыл и не прихоть. Сердце их не ищет, а узнаёт свою судьбу. И когда оно встречает её, уже не отступает, принося клятву перед лицом всех сил мира.       Арагорн на мгновение замолчал, лицо его омрачилось.       — Они идут в Бездну за теми, кого любят. И песни их умолкают, если замрёт дыхание того, кому они принадлежали.