Elen sila lumenn omentielvo

      Нимриэль не знала, сколько дней прошло, когда она наконец пробудилась и нашла в себе силы подняться. Боромира в лечебном флэте уже не было, лишь свежие цветы, оставленные на стуле у изголовья, напоминали о том, что она видела в полусне. Тело её было омыто, переодетое в шёлковое платье, волосы мягкими волнами ниспадали по плечам. Она спокойно двигала повреждённой рукой, и только лёгкие тени на коже напоминали об уродливых синяках.       На столике у кровати она увидела бокал вина и изящную пиалу с орехами. В напитке чувствовался пряный привкус мирувора, и с его последним глотком Нимриэль окончательно пробудилась.       Она допивала бокал, с высоты флэта наблюдая за жизнью Лориэна: галадрим неспешно занимались своими вечерними делами, когда в дверной проём вошла юная эльфийка.       — С возвращением, госпожа Нимриэль, — сказала она, склонив голову и приложив руку к груди. — Владычица желает видеть вас.       И узкими тропами, разбегающимися меж мэллорнов, девушка повела Нимриэль всё дальше от Карас Галадона. Когда мерцание светильников скрылось за густой зелёной изгородью, они вышли на небольшую площадку — это был изящный сад в овраге. Здесь не росли высокие деревья и густые кустарники, лишь изящные маленькие цветы мерцали меж травы и каменных дорожек. Вокруг журчал ручей, и блестящие нити воды стекали в него с пары водопадов.       В центре на каменном постаменте стояла чаша из чистого серебра, а рядом с ней Галадриэль, величественная и эфемерная в своих белоснежных одеждах. В её руках был кувшин, полный мерцающей воды.       Нимриэль шагнула вперёд. Владычица тем временем стала наполнять чашу водой, и эльфийка словно кожей ощутила, как манит её блеск и тихое перешёптывание воды.       — Ты ощущаешь его зов? — спросила Галадриэль, так же заворожённо глядя в чашу, пока Нимриэль приближалась, останавливаясь в шаге от постамента. — Это моё зеркало. Первой за многие годы тебе дано узреть его видения: обрывки прошлого, будущего или настоящего. Смотри, Нимриэль, и запоминай, но будь осторожна, зеркало — опасный советчик.       Эльфийка сделала последний шаг к чаше, опираясь руками о холодный постамент. Вода колыхалась в чаше, постепенно успокаивалась, и, чем ровнее становилась её гладь, тем меньше звёзд отражалось в ней. Звёзды гасли, тьма сгущалась, и Нимриэль, влекомая зовом, склонялась всё ниже. Она уже не видела ни Галадриэль, смотрящую в чашу, ни сад, что окружал её.       Вначале была Тьма, из неё возник мир, и в неё все возвратиться. Тьма принимает каждого, дарует силу и могущество.       Валар — завистливые и эгоистичные самозванцы. Они обманули вас, украли ваш дар и укрылись в своём мнимом Благословенном крае. Вы — великий народ, владыки морей, как вы можете так жалко увядать и умирать? Это их коварство сотворило с вами! Они сковали вас законами, внушили страх, назвали смерть даром и свободой. Но это ложь, ибо смерть есть проклятье, и все их речи — обман! Валар не владыки над вами, а Эру лишь плод их воображения, дабы удержать вас в узде.       Отриньте оковы! Есть Владыка выше всех Валар, имя Ему — Мелькор. Поклонитесь Ему, докажите свою любовь кровью, и Он дарует вам истинную Свободу. Спадут оковы бренных тел, новый мир откроется пред вами, и не будет в нём ни старости, ни конца вашему владычеству.       Отриньте ложь Запада и восславьте Истинного Владыку!       Чей-то голос наполнил сознание Нимриэль. Он был приятным, манящим и убедительным. Толпа внимала ему и ликовала далёким прибоем.       А в следующее мгновение она ощутила холодный камень не руками, а всем телом. Руки и ноги её были грубо привязаны кожаными ремнями. Ноги связаны вместе, а руки растянуты в стороны, и при малейшем движении неровный камень больно царапал кожу. Открыв глаза, она увидела над собой огромный почерневший купол, выжженный небосвод, у самого края которого можно было заметить серебряный ободок, мерцающий в свете факелов. В центре купола было отверстие, через которое зал озаряли кровавые росчерки заката.       Дёрнув руками и ногами в попытке высвободиться, девушка окинула взглядом зал. Вокруг каменного стола, на котором она лежала, были белые ветви, одни опалённые, другие окроплённые кровью. Света было мало, и мало что могла она разглядеть, но в тени поблёскивали цепи, лезвия кинжалов и иных неведомых ей орудий.       Вскоре зал наполнился звуками шагов. К столу приблизился мужчина: высокий, прекрасный, властный. Обликом он казался прекраснее любого из сынов человеческих, наделённый почти эльфийской красотой. На нём были богатые бордовые одежды, тёмные волосы венчала золотая диадема. Но внешняя красота не могла скрыть тьму его глаз, с довольством смотрящих на жертву, распластанную по каменному столу.       Встав над ней, он повернулся к невидимым зрителям и торжественно сказал:       — Смотрите, люди Нуменора! Вот та, что отвергла могущество вашего Покровителя, хулила Его имя и отвергала Дары, что он обещает верным. Она почитает врагов наших и говорит устами их. За это, да прольётся кровь её во имя вашего спасения, да сгорит плоть её в огне, ибо пламя есть дыхание Мелькора, и в нём очищается измена!       Толпа взорвалась благоговейными криками. А когда мужчина кивнул, мгновение тишины сменилось песнопением на тёмном наречии.              Человек в чёрной робе подошёл ближе к девушке, что-то шепча и занося клинок над её телом. К какофонии голосов, плетущих свою тёмную песнь, добавился крик. Лезвие, преследуемое резкой болью, скользнуло по её рукам, алые ручьи побежали вниз, унося с собой жизнь. Пальцы онемели, тело теряло тепло, и без того тёмная картинка перед глазами начала распадаться на неясные тени.       Она не знала, сколько продолжалась пытка, и сколько кровавых борозд осталось на теле. С каждым разом толпа кричала всё громче, их голоса слились в дикое рычание, утратив всякое подобие слов.       Но это была лишь прелюдия. Палач занёс над ней новое оружие, широкое лезвие, похожее на ножи, которыми мясники орудуют в лавках, и опустил его на живот девушки. Наверное, это была последняя боль, которую она могла испытать в своей жизни. Неописуемая, адская боль, но над всем этим — животные глаза, что воспринимали её боль как высшее наслаждение.       — Avo penia i araneth lín vi Arda, baug Morchotho! — запинаясь и захлёбываясь собственной кровью, прошептала она, глядя в эти глаза.       Мужчина лишь ухмыльнулся, и в глазах его вспыхнул восторг. Он наклонился и, раздвинув края раны, медленно погрузил внутрь свою ладонь. Девушка захлебнулась собственным криком. Обжигающее тепло чёрным пламенем его ладони вытягивало что-то из её тела. Что-то гораздо более ценное, чем сама жизнь.       Девушка забилась в агонии, натягивая ремни на ослабших конечностях, пока толпа ревела звериным криком. Мужчина с упоением закрыл глаза, и, лишь когда дыхание её прервалось хрипом, он вытащил руку, словно трофей подняв её вверх.       Уже на границе сознания девушка видела, как молодые девы в прозрачных одеждах подходили к её телу, шепча тёмные речи и обливая маслом из золотистых кувшинов.       И даже крик не смог пробиться сквозь рёв толпы, когда пламя охватило распятое на каменном постаменте тело. И тёмный дым взметнулся под купол, унося с собой чью-то жизнь.       Видение оборвалось, и Нимриэль отшатнулась от чаши, ступая назад. Перед глазами ещё клубился мрак, в голове гудели сотни и тысячи голосов: то ли шептали, то ли тянули ту тёмную песнь из видения. Она отходила всё дальше, подрагивающими ладонями касаясь живота и предплечий.       Когда кто-то коснулся её руки, эльфийка хотела отмахнуться, но прикосновение отдалось теплом и чем-то родным. Владычица провела ладонью по её голове, спускаясь к плечам, и тьма понемногу стала отступать.       — Твоё видение было скрыто от меня, — спокойным, тёплым голосом проговорила Галадриэль, ведя девушку к каменной скамье неподалёку, — Но я знаю, кого ты встретила в нём.       Нимриэль молчала, продолжая оглаживать свои руки, стирая с них невидимую кровь.       — Он ищет не только Кольцо. Оно лишь путь к его Бессмертию, и потому опасное оружие в чужих руках, — продолжала Владычица, поглаживая эльфийку по спине. — Он узнает тебя и вновь захочет подчинить, но ты принадлежишь лишь себе. Даже звезда, упавшая в море, не перестаёт быть звездой, она лишь мерцает иначе.              Так сидели они в тишине вечера, что переходил в ночь, наблюдая за далёкими бледными звёздами, пока дыхание Нимриэль не стало ровнее. Наконец она поднялась, а Леди Галадриэль кивнула кому-то, стоящему в тени наверху лестницы, ведущей в сад.       — Халдир, будь добр, проводи гостью в её флэт.       Нимриэль медленно побрела вверх по ступеням, касаясь тонких стволов, что обвили каменную стену рядом с лестницей. Тело её налилось тяжестью чужих мучений, и эльфийка благодарно оперлась на руку Халдира, что учтиво помог ей преодолеть последние ступени.       В последний момент она обернулась и увидела Владычицу, всё ещё стоящую у постамента, что задумчиво смотрела в серебряную чашу, перебирая изящное полупрозрачное кольцо на своём пальце.