Elen sila lumenn omentielvo

      Нимриэль бесцельно брела в мерцании золотистых листьев мэллорнов, и даже их завораживающее, нежное свечение не могло развеять тьму, что чужим дыханием застыла в воздухе и вуалью ложилась на её плечи. Она не направилась во флэт, как велела Владычица, и, отвернувшись от света Карас Галадона, ступила под сень одиноких древ. Так, в компании безмолвного стражника, она дошла до окраины рва, что окружал эльфийскую обитель.       Её свободная рука то и дело тревожно касалась тела, словно ища на коже следы острых лезвий из видения. Призрачные касания не исчезли, а продолжали блуждать по рукам и ногам, не желая отпускать свою жертву. Боль, отголоски которой Нимриэль почувствовала, заглянув в зеркало, не имела слов, объёма и меры. Она вряд ли даже принадлежала миру живых. И всё же, как бы глубоко она не пронизывала сердце, эльфийка знала — это не её боль. Она пришла из чужой судьбы и памяти, и звучала в ней лишь забытой песней.       Тогда Нимриэль задумалась, где же проходит граница между её собственными чувствами и чужими, и есть ли она? Она очнулась, окружённая дыханием Арды, впитывая её настроение, ветром гуляющее меж вековых древ, и внимала голосу, что звучал в журчании воды. В малейшем шорохе она слышала сердцебиение мира, его скорбь и радость. Она кружилась в танце на поляне Имладриса, когда воздух был полон звёзд и музыки, впитывая в себя счастье эльфов, что смеялись тогда под светом Эарендиля. В уединении ожидая Совета, она читала о гордыне, жажде славы и признания, о восхищении и любви, из-за которых Лютиэн бросила вызов самому Морготу. На страницах она познала верность и оскорбление, месть и прощение. Но эти чувства не были рождены в ней. В пути она ощущала страх и смятение Фродо, дрожь его пальцев, что с опаской касались кольца. Она чувствовала чёрную ярость орков и благородную боль Боромира, закрывшего её от чужой стрелы.       Казалось, чужие сердца звучат в ней эхом далёких гор. Но где же было её собственное сердце? Где заканчивался мир и начиналась она? Была ли она лишь тенью, колеблемой волей этого мира?       — Госпожа, — произнёс Халдир, касаясь холодной ладони Нимриэль, что лежала на его предплечье. Голос мужчины внезапно прозвучал в тишине леса, и заглушил шёпот, звучавший где-то на задворках её сознания. — Впереди есть сторожевой талан. Если поднимемся туда, сможем увидеть рассвет.       Нимриэль подняла взгляд туда, куда указывал её спутник, и меж двух мэллорнов различила деревянную платформу с ограждением и круглым отверстием посередине. Когда они подошли ближе, Халдир лёгким движением в несколько мгновений взобрался наверх, скрывшись из поля зрения. Эльфийка же остановилась, с сомнением смотря на верёвку: в других обстоятельствах она бы без труда поднялась вслед за спутником, но сейчас тело её ослабло, а руки подрагивали от напряжения. Она уже собиралась попробовать взобраться, когда наверху вновь мелькнули светлые волосы Халдира. Окликнув девушку, он сбросил вниз верёвочную лестницу.       — Позвольте, — произнёс стражник, протягивая ей руку, чтобы помочь преодолеть последние ступени. На контрасте с ослабшей эльфийкой, его ладонь была тёплой и крепкой.       Деревья, меж которых находился талан, были несколько выше прочих. Там находилась просторная площадка, на которой пылились старые мешки и приоткрытый плетённый сундук, из которого Халдир, должно быть, и достал верёвку.       Когда Нимриэль обернулась, небо вдали уже начинало расплываться разноцветными пятнами. Ступив ближе к краю платформы, она опустилась у самого ограждения, смотря туда, где за горизонтом ещё скрывалось невидимое солнце.       Халдир присел рядом:       — Раньше мы часто патрулировали здесь с братьями, — сказал он с лёгкой улыбкой — Возможно, вы заметили их, когда мы встречали Братство на границе. Тогда Дол Гулдур ещё не набрал свою силу, и нам часто выпадало счастье встречать здесь рассвет.       Из сундука он достал дорожные чаши и протирал их краем рубашки. Рядом стояла бутылка вина, видимо, припасённая с тех же мирных времён.       — Нигде я больше не видел таких рассветов, — продолжал стражник, наливая рубиновое вино. — Не верю, что Первый Рассвет Арды мог быть прекраснее Часа тишины в Лотлориэне. Не знаю, что вы узрели в зеркале Владычицы, но то, что увидите сейчас, сотрёт тревоги вашего сердца.       Эльфийка приняла чашу, вдохнув терпкий аромат мерцающего вина, в котором чувствовались мед и ягоды. Она смотрела, как алые росчерки на небе становятся всё ярче, пока из-за синего края мира не поднялся золотой диск. Стоило ему наконец подняться над горизонтом, как в лесу зажглись огоньки.       Маленькие, жёлтые, серебристые, оранжевые и голубоватые, словно крохотные звёздочки и искорки костра они плыли меж стволов мэллорнов, наполняя воздух мягким сиянием волшебного тумана.       — Говорят, это жители Бессмертных земель посылают нам свои вести, — прошептал Халдир, наклонившись к уху Нимриэль. — В этот час, меж последним звёздным и первым солнечным светом, ткань Арды становится тонка и позволяет им напомнить о себе.       И действительно, время словно замедлилось. Солнце продолжало свой путь, но так неспешно, что мгновения растянулись в минуты, а минуты в десятки, словно сама Ариэн смиряла пламя, чтобы не тревожить мир, ещё хранящий дыхание ночи. Они сидели в благоговейной тишине золотого леса, а вокруг плыли огоньки чьих-то надежд, чьей-то любви и тоски. Когда вино закончилось, а небо расчертил первый тёплый солнечный луч, огоньки один за другим начали исчезать, оставляя после себя лишь ощущение таинства. Нимриэль склонила голову на руки, сложенные на ограждении талана, и продолжила наблюдать за тем, как солнечные лучи мерцают в золотой листве, а краски неба сменяются на жёлтые и голубые тона.       Так, под дыхание нового дня, согретая первым светом, она незаметно уснула.

***

      Они добрались до флэта уже после полудня, когда проснулась задремавшая на рассвете Нимриэль. Солнце стояло высоко, и свет, путаясь в золотых кронах мэллорнов, мягко скользил по её волосам, когда эльфийка скрылась за дверью.       Халдир задержался, провожая взглядом дрогнувшую в арке ткань, и лишь спустя несколько мгновений спустился вниз.       — Хватит скрываться, я знаю, что ты здесь.       — Никогда не сомневался в зоркости главы Лориэнской стражи, — ответил мягкий голос, и Леголас выступил вперёд, поднимая ладонь в приветственном жесте, — Mae govannen, mellon nîn!       Халдир ответил на его приветствие, почтительно склонив голову. Леголас держался со свойственным ему достоинством, но скованность его плеч и резкость движений выдавали напряжение. Весть о пробуждении Нимриэль, видимо, дошла до него уже после того, как она покинула лечебный флэт, и очередной букет цветов так и не нашёл свою получательницу.       — Расслабьтесь, ваше высочество, — произнёс Халдир с лёгкой, дружеской, пускай и чуть ироничной улыбкой. — Лишь глупец или слепец не заметит, как ты смотришь на неё. Вчера Владычица пригласила её к Зеркалу, и одному лишь Эру ведомо, что она увидела в его отражении. Мы встречали рассвет на дальнем талане, ей нужно было найти покой.       Леголас ничего не ответил, лишь кивнул, отводя взгляд от силуэтов, что мелькали за прозрачными тканями флэта.       — Румиль и Орофин будут рады видеть вас со Странником. Загляните во флэт стражи, — уже уходя сказал Халдир. Проходя мимо, он коснулся плеча эльфа, с пониманием похлопывая. Однако сделав пару шагов, обернулся, добавив: — Тот мужчина… гондорец, пусть тоже присоединится.       Не ожидавший от галадрима такого гостеприимства, Леголас несколько замешкался, задержавшись с ответом:       — Хорошо, до встречи на закате.       Когда Халдир скрылся за поворотом, Леголас несколько мгновений стоял под сенью вековых древ, слушая, как ветер играет в их кронах. Лицо его было спокойно, но рука продолжала касаться камзола в месте, где располагался внутренний карман. Поддавшись порыву, он легко взобрался по лестнице, огибающей ствол, ступая так бесшумно, как может даже не каждый эльф.       Флэт, где разместили эльфийку, мало чем отличался от других жилищ Карас Галадона: лёгкий, словно сотканный из воздуха, оплетённого ветвями, с резными арками и слоями полупрозрачных тканей, что колыхались от дуновения ветра. Эльфы Лориэна жили, как сама природа, свободно и открыто. Их дома раскрывались, подобно цветам, в золотисто-серебряных кронах мэллорнов, и за тканями штор без труда угадывались силуэты служанок, что окружили вокруг гостьи.       Леголас остановился в тени левее входа. Дождавшись, пока служанки отвернутся, он тихо приблизился к плетённой раме окна и, быстро наклонившись, оставил на столике у окна небольшой букет, две звёздные нифредили в обрамлении золотых листьев мэллорна. Простое напоминание о дыхании грядущей весны.       Также бесшумно спустившись вниз, он ушёл, оставив позади тоску и тонкий аромат цветов.

***

      На закате Арагорн, Леголас и Боромир по приглашению Халдира отправились во флэт стражи. Гимли, очарованный красотой эльфийской обители и особенно её Владычицей, остался в обществе Сэма, Фродо и эльфийки по имени Ламбевэн — певицы и сказительницы, что славилась в Лотлориэне своим голосом и умением слагать истории. Уже не первый вечер она рассказывала путникам легенды своего народа и пела песни о временах, когда сами звёзды были ещё молоды.       Мэрри и Пипин ведомые своим любопытством вновь пропадали где-то в глубине лесов Лотлориэна, обсуждая невиданные растения и странные тени, что мелькали меж стволов. Стражники заверили их, что в пределах рва, окружавшего город, им ничего не грозит, поэтому любопытные хоббиты совали свои носы во все норы, несмотря на Сэма, который тщетно пытался угомонить их, хотя и сам не в силах был наглядеться на чудесные травы и цветы.       Во флэте стражи было тепло и уютно, хотя в обстановке и чувствовалась строгость мужской руки. Пламя свечей танцевало на серебряном дереве и оружии, висевшем вдоль стен.       Боромир держался в стороне, пока эльфы беседовали с Арагорном, вспоминая прошедшие десятилетия и перемены, что принесло время. Хотя говорили они на общем наречии, чтобы и гондорец мог учувствовать в диалоге, мужчина предпочитал молчать, разглядывая развешанные на стенах карты и рисунки орочьих знамен. Разговор на вестроне тяжело давался младшим братьям Халдира, не привыкшим к чужакам.       Когда первый пыл разговора утих, они вернулись к делам настоящего:       — Владычица знала, что мы придём в Лориэн, — начал Арагон. — И Гэндальф намеревался остановиться здесь. Но его путь был ведом только ему, и я не знаю дальнейший план.       — Отсюда вы в любом случае оправитесь вниз по Андуину, — сказал Халдир, ставя кубок на край стола.       — Да, — кивнул Странник, тяжело вздохнув. — Но затем пути расходятся, и это слишком серьезное решение, чтобы принимать его в одиночку. Путь через Эмин-Муил и Мёртвые болота будет тяжёл — эти земли кишат слугами Саурона. Без проводника мы легко заблудимся. Я не представляю, как пройти этой дорогой без помощи Гэндальфа.       Рассуждая, мужчина водил пальцем по раскрытой карте. Собеседники, наклонившись, напряжённо следили за его движениями.       — Если отправиться на запад, — продолжил Арагорн, бросив взгляд на Боромира, что подошёл ближе, — мы потеряем драгоценное время, пока враг набирает силу. Да и кольцу не нужны лишние глаза.       — Но помощь Гондора не будет лишней, — возразил Боромир. — Пусть мы и задержимся, но соберём войска и сможем защитить полуросликов на вражеской земле.       — У Гондора не так много сил, чтобы помочь вам, — тихо заметил Орофин. Он обернулся к гондорцу и, уважительно склонив голову, добавил: — Не сочтите за оскорбление, но поговаривают, что земли Рохана и Гондора сражены болезнью. Всё чаще по дорогам тянутся пустеющие караваны и беженцы.       — Когда я покидал Минас Тирит, — ответил Боромир, нахмурившись, — болезнь ещё не распространилась. Да, говорили о страдающих лишь в дальних деревнях, в столице всё было спокойно. Неужели хвора добралась и до Рохана?       — Со времён Битвы на поле Келебранта, — вступил Халдир, — наши пути редко пересекались с людьми Рохана. Они боятся лесов у Андуина, верят, будто Владычица Галадриэль — ведьма, что насылает чары и губит людей. Но не так давно люди стали переходить реку у устья Лимлайт, прося у нас целебные травы.       — Владычица никогда не отказывала страждущим, — добавил Румиль. — Но только отчаянье могло подтолкнуть их к этому.              Слова эльфов камнем легли на сердце Боромира. Он стоял, опершись обеими руками о край стола, опустив плечи, и долго не поднимал взгляда.       Он вспоминал белые башни Минас Тирита, над которыми дрожит потускневшее знамя с Древом и Звёздами; уставшие лица стражей, что ночами стоят у стен; больные и измождённые лица воинов, что возвращаются из вылазок, чтобы умереть, не дождавшись рассвета. Он слышал, как вдалеке плачут дети и сдерживают слезы матери и жёны. Гондор умирал. Медленно, гордо стоя последней стеной между тьмой, надвигающейся с запада, и остальным миром, но умирал.       В этом великолепном блеске мэллорнов, среди бессмертных, что не знали болезней, отчаяние пронзило его с новой силой. Разве это справедливо? Разве сыновья людей должны гнить во тьме, пока эльфы поют свои песни под вечными звёздами? Где же милость Эру? Разве его народ не заслужил помощи?       

Сила… Сила, чтобы спасти…

Оно создано не для гибели, а для владычества. Разве Кольцо не способно подчинить Тьму? Его сила — не проклятие, а дар. С ним ты спасёшь свой народ.

Почему же ты должен просить? Разве сын Гондора должен склонять голову перед бессмертными, что живут в вечном покое? Разве свет не принадлежит тем, кто страдает за него?

Возьми его. С его помощью ты исцелишь землю, прогонишь мрак, вернёшь жизнь. Разве сила не создана, чтобы служить добру, если волей Кольца владеет праведный? Разве чистое сердце не способно удержать его?

Ради Гондора, ради людей, ради тех, кто нуждается в тебе…

      Вздохнув, он резко отступил от стола и, не произнеся ни слова, быстрым шагом покинул флэт. Арагон поднял голову, его собственные мысли были тяжки, но он понимал, как тяжело Боромиру слышать такие вести. И, бросив последний взгляд на раскрытую карту, последовал за мужчиной.       Во флэте повисла напряжённая тишина. Халдир, тяжело вздохнув, поднял взгляд на Леголаса: — Man-penen i lend lín, no veren. Fuin athan gwann, a dae-gaur dhirion na-i-dhínen.