Elen sila lumenn omentielvo

      Атмосфера в Братстве была напряжённой. Никто не произносил этого вслух, но все чувствовали нависшую над ними тень предстоящего пути, усугубляемую состоянием Боромира, о котором мужчины переживали ничуть не меньше, чем Нимриэль. Когда он не вернулся в шатёр Братства после встречи со стражниками, Леголас рассказал о том, что поведали братья Халдира. Арагорн, отправившийся вслед за гондорцем, кажется, сумел поговорить с ним и несколько успокоить, но о чём был тот разговор, никто не знал.       Этим утром, когда Братство в сопровождении Халдира и его шумных братьев отправилось на Керин Амрот, Боромир не присоединился к ним. Едва позавтракав, он направился на тренировочное поле. Нимриэль и Арагон хотели пойти за мужчиной, но были остановлены Владычицей:       — Оставьте, — сказала она, провожая взглядом напряжённую спину воина. — Красота наших земель лишь потревожит его душу. Дайте ему справиться с болью.       И вот, Братство, ведомое лориэнскими стражниками, ступило на извилистые тропы, ведущие к самому сердцу Лориэна. Шли они долго, слушая ворчание Гимли и восторженные рассказы Сэма о чудесных растениях, что поведали ему эльфийские травники. Казалось, больше всех увидеть Керин Амрот стремился Арагорн. Он шёл впереди, общаясь с эльфами, порой нетерпеливо заглядывая вдаль и обгоняя спутников.       Когда они наконец вышли из-под сени дерев, их взору отрылся залитый солнцем холм. На мгновение все замерли, ведь даже среди красот Лориэна это место казалось чудом.       Мягкая зелёная трава покачивалась под дуновениями ветра, переливаясь мерцающими цветами нифредиля и эланора, из-за чего поле казалось зеленовато-белым покрывалом, расшитым золотыми нитями. В центре в великолепии своего серебряного ствола возвышался высокий мэллорн, а вокруг него изящным кольцом, словно стражи былых времён, расположились белоснежные деревья без крон.       Если бы кто-то много десятилетий спустя спросил Фродо, Сэма или даже непоседливого Пипина, что из увиденного в эльфийских обителях запомнилось им больше всего, они, несомненно, ответили бы — Керин Амрот. Стоило хоббитам ступить внутрь поляны, окружённой кольцом нагих древ, как долгожданный покой разлился в их душе. Все заботы развеялись как утренний туман, даже цепочка кольца, что оттягивала шею Фродо, перестала ощущаться. Не было ничего, кроме спокойствия, тёплого солнца и мягкого ветра, ласкающего кожу. Даже Гимли, позабыв о своей суровости, словно маленький хоббит, склонился над травой, со знанием ювелира рассматривая изящные звёздные бутоны. Керин Амрот дышал бесконечной и беззаботной вечностью.       Когда Халдир и его братья позвали путников на талан главного мэллорна, чтобы с высоты показать им красоты Лориэна, Арагорн, Нимриэль и Леголас пожелали остаться внизу.       Эльфийка пыталась понять, что за чувство она ощущает в перезвонах ветра, блуждающего по холму. С каждым его порывом сердце её словно щемило и замирало в каком-то незнакомом чувстве, через мгновение заходясь в судорожном беге. Она опустилась на траву, аккуратно перебирая руками бутоны цветов, что мягко светились звёздным светом, и прислушиваясь к отголоскам песни, что витала вокруг.       Нимриэль медленно склоняла голову, ощущая, как растворяется в звуках, дыхании ветра и тонких ароматах цветов. Всё становилось едиными, и, казалось, холм живёт в ней, а она дышит вместе с ним.       Она чувствовала аромат весны, хотя сердце и сковывал холод. Воздух был полон ожидания и надежды, что холодными каплями разбивались о мерцающую воду ручья вдалеке. Затем раздался тихий зов, наполнив сердце тревогой. Она слышала лёгкие шаги, оборачивалась и видела лишь тень длинных волос и тонкий силуэт, что, скользя, скрывался за деревьями.       Порывы ветра становились все сильнее, били в лицо, развивая волосы, холодными брызгами окропляя кожу. Рука, что цеплялась за плетённую верёвку, ослабла, белоснежный парус мелькнул вдалеке, а тело объяли ледяные волны.       Холод сменился светом. Кто-то протянул ей букет звёздных цветов, тонкие стебли путались в пальцах, лепестки дрожали. За прикосновением рук прозвучали тихие трогательные слова, смешалась речь квенья и синадрин, клятвой закрепляя союз перед лицом звёзд.       И так же много лун спустя сплелись ещё две судьбы — уставшего путника, что потерял свой ориентир, и холодной бесконечно прекрасной звезды, что зовёт мореплавателей к берегу. В ночной тишине Керин Амрот слушал, как его путь становился её судьбой, как любовь растворяется в вечности, и гаснет последняя звезда в сердце мира.       Сердце Нимриэль билось всё быстрее. С каждым ударом она всё глубже погружалась в воспоминания, что хранило в себе это место, когда вдалеке услышала голос Арагорна, промолвивший: «Arwen vanimelda, namarie!». Замершее на Керин Амрот время словно дрогнуло, тело эльфийки сковал незнакомый холод.       Она обернулась и на месте Странника увидела высокого старца в расшитом бордовом одеянии. Волосы его мерцали благородной сединой, а на челе покоилась бронзовая корона. Взгляд его был устал и бесконечно печален. Всего мгновение, но оно открылось ей. Отчаянье охватило сердце, грудь эльфийки наполнилась болью и одиночеством.       Листья на мэллорне дрожали под порывами сурового ветра, опадая на землю тяжёлыми каплями золота. Не было больше блеска серебристых стволов, не было золотистых мерцаний бутонов в густой траве. У корней некогда могучего мэллорна, склонилась тонкая фигура в чёрном одеянии, касаясь ладонью увядающего древа. Она медленно опустилась на колени, склоняя голову к земле, и, казалось, сама Арда затаила дыхание, боясь нарушить её покой.       Всё стихло. Нимриэль чувствовала, как мир вокруг угасает. И не было больше слов в этой песне, память о которой сохранится в людских сказаниях. И лишь два цветка, что вечно будут распускаться на этом холме, напомнят редким путникам о месте, где началась и закончилась одна из самых прекрасных песен любви.       Леголас стоял немного стороне, наблюдая как Халдир, вытянув руку, показывал хоббитам и Гимли, где за линией горизонта начинаются темнеющие леса Лихолесья. Солнечные лучи играли в его золотистых прядях, а ветел доносил обрывки рассказа стражника. Обернувшись, он увидел тревожный взгляд Нимриэль, устремлённый на Арагорна.       Эльф подошёл ближе и аккуратно коснулся плеча девушки:       — Что-то случилось? — спросил он, наклонившись.       — На долгие века, пока мир не забудет, останется здесь сердце Арагорна, — тихо ответила эльфийка, наблюдая за мужчиной, что сжимал в руках мерцающий кулон. — Ему не суждено больше вернуться в эти земли.       Леголас не отвечал, сердце его сжалось в смутном предчувствии. Он знал, что именно здесь обручились Арвен и Арагорн. Вероятно поэтому Владычица и велела Братству прийти сюда, чтобы перед отбытием из Лориэна они посетили место, что полнится любовью и светом, преодолевающим смерть. Но в словах Нимриэль была тревога. Неужели она увидела его конец?       Леголас блуждал в своих мыслях, пока не заметил, как поднимается эльфийка. Взгляд её был затуманен, видения переплетались с настоящим. Он протянул Нимриэль руку, помогая подняться, пока она выпутывалась из оков памяти.

***

      Солнце медленно опускалось к краю земли, покрывая холм оранжевыми отблесками. Братство уже спускалось с талана, о чём-то переговариваясь с лориэнскими стражниками. Леголас же чувствовал, как ускользает время. Это была последняя возможность сказать то, ради чего Леди Галадриэль отправила их сюда.       Он закрыл глаза, делая глубокий вдох, прежде чем окликнуть Нимриэль, что шла перед ним. Она обернулась, и белые лепестки, потревоженные движением её золотистого платья, закружились в воздухе.       Леголас шагнул вперёд, касаясь ладони удивлённой эльфийки:       — Позволь задержать тебя, — тихо произнёс он, поднимая взгляд к её глазам, — Что ты видела, когда смотрела на Арагорна?       — Любовь и печаль, — отвечала она, мерцая своими ясными тёмно-синими глазами.       — Тебя пугают эти чувства? — подбирая слова, продолжал лучник.       — Не думаю, — на мгновение задумавшись, отвечала она, — Любовь…говорят, она как огонь, что не угасает в душе. Наверное, она прекрасна, раз в её честь совершают столько деяний.       Леголас молчал, собирая крупицы своей смелости. Нимриэль не понимала этих чувств. Она анализировала, рассуждала, пыталась осмыслить то, что должно было чувствовать сердце. Он смотрел на озадаченную девушку и чувствовал, как невидимая грань между ними становится почти осязаемой. Однако он уже решился на этот шаг, решился открыть ей свою душу. Эти светлые и мучительные чувства были слишком велики, чтобы уйти в безмолвие. Путь, в который они отправятся завтра, может закончится через день, два или месяц, они вряд ли вернутся из него, и он не хотел унести эту любовь с собой в Чертоги Безвременья. Пусть Нимриэль хотя бы так узнает, что она была той песней, что он хотел бы спеть, прежде чем исчезнет свет.       — Здесь, на Керин Амрот, где деревья помнят, как одно сердце искало другое, я хочу быть откровенным с тобой, Нимриэль, — тихо начал Леголас, касаясь второй ладони эльфийки, сжимая их чуть крепче, чем стоило, — Я долго подбирал слова, но понял, что их нет. Есть только чувства, что живут во мне. Я не прошу ответа, не требую взаимности, просто знай, что отныне и навсегда моё сердце принадлежит тебе. Я люблю тебя с нашей первой встречи, неизбежно, как ручей, что стремится вниз по склону, и бесконечно, как звёзды, что сияют над нами. Завтра мы уйдём и, быть может, никогда больше не увидим этих древ, но я хочу, чтобы ты знала, что сердце моё будет твоей тенью, пока ты этого желаешь.              Кажется, никогда прежде Нимриэль не видела Леголаса таким беззащитным. Он говорил, опустив взгляд на их ладони, негромко, иногда спотыкаясь о слова, голос его подрагивал, как и руки, что были холодны словно снег на Карадрасе. Что-то трепетное дрогнуло в её груди, видя, как войн и лучник, статный принц своего народа, обнажал перед ней свою душу, открываясь и становясь трогательным словно ребёнок. Но она не могла ответить тем же, не могла лгать, да и притворство даже не пришло бы ей в голову. Всё, что она могла, — принять его чувства и с благодарностью хранить их как дар.       Победив смущение, Леголас поднял их сомкнутые ладони чуть выше, трепетно касаясь губами тыльной стороны её руки.       Когда Братство покинуло Керин Амрот, ещё долго хранил он тишину того мгновения, когда было произнесено первое признание чистой и вечной любви.