Elen sila lumenn omentielvo

      — Госпожа, вы желали видеть меня, — одним утром раздался голос Леголаса на площадке флэта, где Владыки наблюдали за жизнью Карас Галадона. Обозначив своё присутствие, эльф преклонил голову и приложил ладонь к груди в знак приветствия.       Галадриэль, сидевшая в изящном плетёном кресле, медленно поднялась. Она была, как всегда, прекрасна. Даже в тёплом золоте утренних лучей, что скользили по белоснежным складкам её одежды и играли солнечными зайчиками в волнах светлых волос, казалось, что холодное сияние далёкого Тельпериона окутывает её прекрасный силуэт.       Она неспешно подошла к гостю, останавливаясь в паре шагов перед ним:       — Рада видеть тебя, Лайквалассэ. Столько ночей прошло с вашего прибытия в Лориэн, а у нас не выпало случая поговорить.       Она говорила размерено, с лёгкой тёплой улыбкой вглядываясь в молодое лицо эльфа перед собой:       — Позволь взглянуть на тебя, — мягко, почти по-матерински, произнесла она, касаясь его лица ладонью, — Твой взгляд так изменился с нашей последней встречи.       Леголас чувствовал, как взгляд Владычицы проникает в глубины его души, вороша воспоминания и мысли. Невидимыми касаниями она трогала струны его души, и каждая из них отзывалась тихим звуком. В этой безмолвной песне была история его жизни, история её последних месяцев. Он не сопротивлялся, перед Галадриэль никто не может солгать, и Леголас позволял ей видеть всё, даже то, что сам предпочёл бы скрыть от себя.       Когда Владычица улыбнулась и отвела взгляд, он почувствовал, как с плеч спала незримая тяжесть. Дышать стало легче.       Владычица слегка обернулась, предлагая гостю расположиться на креслах, где до этого она наблюдала за эльфийками, что бродили внизу, выполняя поручения по подготовке провизии и даров к отплытию.       — Как поживает твой отец? — спросила Галадриэль, когда они расположились на креслах.       — Тень всё сильнее окутывает наш лес, ветер с востока пахнет дымом и смертью. Ольвар давно покинули нас, уже многие столетия мы не слышали детский плач, даже песни стали похожи на молитвы, — тяжелым, глухим голосом отвечал Леголас, устремив взгляд вдаль: туда, где за серебряными водами Андуина начинался его дом. — Отец не склонит головы и не бросит наш лес, но это жизнь вопреки. Ему становится тяжело, я вижу как тяжелеет его шаг и как угасает свет в глазах. Он старается поддерживать фэа своего народа, но это бремя слишком велико даже для него.       — Не недооценивай силы своего отца, дорогой. Дар Трандуила уникален. Ни я, ни Элронд не можем до конца постичь его глубину, — мягко отвечала Владычица, опустив взгляд на свою ладонь, что лежала на подлокотнике, словно рассматривая что-то на ней. — Я в ответе за судьбу Лориэна, а твой отец за судьбу своего леса. Мы оба связаны с землёй, что любит нас и страдает вместе с нами. Он не простит себе, если не отдаст ей всё, что способен. Если эльфийский род должен угаснуть, то закат его будет горд и прекрасен. Это долг тех, кто правит: сделать последние мгновения светлыми.       Она подняла взгляд голубых глаз на поникшего Леголаса. Мысли его блуждали по мрачным, окутанным паутиной тропам родного леса, где шепчутся тени.       — Но это не твоя ноша, ты не в ответе за Лихолесье. Ты член Братства и должен быть предан ему. Отныне твой путь иной, не стоит тревожить сердце чужими заботами.       — Как они могут быть чужими?! — обречённо отозвался лучник дрогнувшим, как натянутая тетива голосом, — Тьма растёт, Света становится всё меньше! Я чувствую это повсюду, даже в благословенных эльфийских обителях!       — Несмотря на века, ты всё ещё молод, Лайквалассэ, — доброе снисхождение промелькнуло в голосе Галадриэль, уголки её губ тронула трогательная улыбка, — Ты ведь видишь, как прекрасна Арда, даже среди синдар ты всегда отличался чуткостью к дыханию мира. Музыка Эру и Валар была нарушена Мелькором ещё на заре времён. Мы не знаем истинного замысла Единого, ибо Арда родилась в искажённой гармонии. И всё же она прекрасна. Всё зло, что Мелькор и Саурон сотворили на этой земле, в конце концов обратится к замыслу Эру и будет служить добру и свету.       Она подняла взор к верхушкам мэллорнов, сквозь золотую листву которых просвечивало тёплое солнце. Затем взгляд её скользнул вниз, к юным эльфийкам, что стояли у небольшого фонтанчика. В руках их были корзинки с плодами, девушки переговаривались, периодически лучезарно улыбаясь.       — Сбудется то, что должно свершиться. Но я уверена, что последняя песнь мира, какой бы она ни была, затмит все его страдания.       Некоторое время они молча наблюдали за жизнью Карас Галадона. Ветер наполнял воздух тихим шорохом листвы, а время неспешно текло, растягиваясь словно мёд, продлевая бесконечное прекрасное утро. И только Леголас не был погружён в этот покой. Он, заключённый в собственные мысли, сидел, напряжённо вытянув спину и вдыхая глубже, чем следовало. Его пальцы медленно перебирали серебряный браслет.       — Задай свой вопрос, — наконец сказала Галадриэль, возвращая взор обратно к собеседнику, — Я чувствую, что сердце твоё не спокойно.       — Да, Владычица, — ответил эльф, не столько из соображений этикета, сколько оттягивая момент, — Халдир сказал, что вы открыли Нимриэль видения Зеркала. Могу ли я взглянуть в его воды?       Взгляд эльфийки изменился. Казалось, несколько мгновений она рассуждала о такой возможности, вглядываясь в одной только ей известные глубины, совещаясь с кем-то за пределами видимого. Но ещё до того, как она заговорила, Леголас понял, что услышит отказ.       — Я не могу отказать, если это твоё истинное желание. Но его видения могут смутить твою душу. Узнав будущее, ты не сможешь наслаждаться настоящим.       Леголас опустил взгляд. Он знал легенды о Зеркале: о том, что оно открывает не одну нить судьбы, а сотни; что увидеть можно не то, чего ищешь, а то, чего боишься. Если Владычица так не хотела открывать ему видения, значит, увиденное в любом из них будет печально.       — Мне не стоит ждать счастья в будущем? — тихо спросил он, принимая свою судьбу.       — Твоё счастье в настоящем, Лайквалассэ. Не ищи его за гранью дней, — мягко ответила Галадриэль, протягивая руку к его прохладной ладони, пальцы которой были напряжённо сжаты, — Никто не знает будущего. Судьба Нимриэль сокрыта от меня, как не открыт и конец вашего пути. Те крупицы будущего, что открыты мне, лишь смутят твоё сердце. Знание грядущего — не спасание, а испытание. Сердце, что узнает свою боль прежде времени, живёт ею дважды.       Пускай и не произнесённый прямо, отказ Владычицы был однозначным.       Леголас никогда не противился воле Эру. С самого детства он шёл дорогами, что открывались перед ним, и принимал их с благодарностью. Теперь же что-то изменилось в его душе, привычная ясность поблёкла под тенью настоящего. Он впервые задумался о том, что даже путь, ведомый волей Единого, может закончиться тьмой.       Эльфы редко думают о смерти. Они связаны с дыханием Арды, их жизнь в жизни этого мира, и прервана она может быть лишь мечом, страданием или роком. Возможно, светлая, тихая зависть к Арвен, которой было даровано право выбора, и была в его сердце, но он никогда всерьёз не сомневался в своей судьбе. Однако в последнее время тяжелые думы терзали его сердце и разум — неизбежный конец замелькал впереди. Он знал, что и Арагорн воспринимает поход Братства так же: путь, у которого не будет обратной дороги. Они сделают всё, чтобы исполнить то, что должны, но в глубине сердца каждый чувствовал: не всем из Братства будет дано увидеть исход.       Он никогда не искал любви под сенью этой земли, любовь — это дар Эру, который приходит лишь однажды и по его воле. Она не выбирается разумом и не рождается со временем, лишь в один миг становится частью жизни Перворождённых. Сердце Леголаса привыкло к глубокой и мудрой тишине лесов, к пению птиц, к вечному шёпоту камня; оно было спокойно, как безмятежная гладь озера. Любовь для него всегда оставалась чем-то далеким, как легенды о звёздах, увиденных в первый рассвет Арды. Последние столетия были тяжелы для эльфийского народа: боль ран, наносимых миры, оттенила Любовь, и давно уже браки не заключались среди Перворождённых.       И как он мог он ожидать, что, отправляясь в путь, где его ждала смерть, он встретит Её, и чистая фэа его узнает первую и последнюю свою тоску?       Он не знал, что это за чувство, пока не увидел Нимриэль в Ривенделле. С первого взгляда он понял — всё, что было прежде, лишь сон. Такой знакомый мир вокруг окрасился новыми красками, словно до этого мгновения в его душе тысячелетиями царила зима, а от одного взгляда эльфийки, всеми своими трогательными красками и нежными ароматами расцвела весна. В Нимриэль было отражение его собственного света, того замысла, что Эру не воплотил в нём, но проявил в ней.       Плечи эльфа опустились ниже. Голос его был тих и непривычно смущен, словно он боялся нарушить собственную исповедь:       — Я никогда не знал вашей тоски, госпожа. Не понимал, как можно так жаждать вновь увидеть свет Вечных Древ, как бы прекрасны они не были. Но когда я вижу её, понимаю слова эльдар о том недостижимом Свете, что не увидеть в Арде.       — Разве она так же недостижима, как Вечные Древа? — всё с той же мягкой, материнской улыбкой спросила Галадриэль. Она чувствовала тоску Леголаса, но в глубине сердца радовалась тому, что дорога Братства открыла перед сыном Трандуила истинное счастье — дружбу и любовь, пробуждение сердца.       — Возможно, — глухо отозвался Леголас, глубже погружаясь в пучины своих тёмных мыслей. — Ведь она не любит меня. Взгляд её, направленный на меня, не отличается от взгляда на Арагорна или Боромира, даже на хоббитов. Для неё я лишь спутник в этой истории.       — Ты прав, — кивнула Владычица, — Но разве она обычная эльфийка? Её путь может быть иным, чем твой.       — Я понимаю, что эгоистично желать ответных чувств. Я не ищу награды, — он сделал вдох прежде, чем продолжить, — Я ищу сил. Я боюсь, что эти чувства ослепят меня и огонь внутри поглотит разум. Мне больно, когда гондорец касается её руки, когда говорит с ней слишком мягко, когда видит в ней утешение. Мне тяжело смотреть, как другие танцуют с ней или встречают рассвет. Госпожа, всё это низкие, незрелые чувства.       Мягкая улыбка не покидала лица Владычицы.       — Это любовь, дорогой. Не унижай её, не стоит называть её проделки низостью. Даже в Вечных Землях свет и боль неразделимы. Храни эту песнь в своём сердце. Ты узнаешь, если судьба повелит вам идти рядом.       Прежде чем ответить, Леголас замолчал. Ему было тяжело признаваться в подобном перед мудрой Владычицей. Произносить такие слова, когда на кону стояла судьба всей Арды. Но он знал, что она, хранящая в себе вечный свет, никогда не осудит.       — Мои мысли эгоистичны, — тихо продолжал он, — Я знаю, что конец близок. Но разве я не имею права хоть раз испытать ответные чувства, раз Эру послал мне этот шанс? Увидеть в её взгляде, почувствовать в прикосновении. Я не ищу вечности, лишь бы испытать хоть мгновение, которое останется со мной, когда звёзды померкнут.       Галадриэль медленно встала. Она подошла к Леголасу, лёгким касанием проводя ладонью по его спине.       — Разве можно услышать ответ, если не произнести признание? — с улыбкой отвечала она, — Думаю, Братству стоит наведаться на Керин Амрот. Скоро вы отправитесь в тяжелый путь, пусть его красоты утешат ваши сердца и подарят надежду.