Elen sila lumenn omentielvo

      Арагорн плыл в мягких облаках. Тёплый свет ласкал его закрытые веки, нежное, едва различимое пение, касалось слуха, наполняя душу безмятежностью. Он не ощущал усталости, не замечал ран и вины за смерть Боромира, что острым шипом колола под рёбрами. Его душа была безмятежна и спокойна, все тяготы пути Братства и бремя падения Исильдура, слабость его крови, отпустили Странника.       Ноздри его щекотал лёгкий медово-травяной аромат эланоров и прекрасных фиолетовых цветов на длинных стеблях, что люди называют лавандой, а эльфы — линделот. Тихий цветок, утешающий цветок. Воспоминания о нём всколыхнулись в сознании Арагорна, ведь ещё в его далёком детстве Лорд Элронд распорядился посадить линделот в садах Имладриса ради Гильраэн. Так, в изящных безмятежных садах бессмертных загорелся яркий, упрямый огонёк человеческой жизни. Мать Арагорна очень любила этот цветок: любила смотреть, как он колышется на ветру и дрожит в звёздном свете, любила пить с ним чай, любила, когда его запах наполнял воду и, казалось, смывал тревоги.       И сейчас этот аромат принёс воспоминания о ней, о словах, что она произнесла в их последнюю встречу: за самыми тёмными тучами всегда светит солнце. И так хотелось ему верить в эти слова… Особенно сейчас, когда всё его существо было в гармонии, словно он вновь стал мальчишкой семи лет. Словно под его спиной влажная трава и он не может удержать звонкий смех, уворачиваясь от ладоней матери, что щекочут его бока. Словно он вновь видит взгляд светлый и нежный взор Гильраэн, а не тот безмолвный, которым она провожала его в последнюю встречу. Он знал, что многое тогда осталось невысказанным, многие слова, так и не сорвались с её губ. Будущее, которое она увидела, и сохранила в своём сердце, боясь обжечь сына.       Он плыл в этом терпком аромате лаванды, вслушиваясь в далёкое пение, и ждал её голоса.       Арагорн пришёл в себя, ощутив под ладонями едва заметное движение. Сначала он не понял, где находится. Он смотрел на бледные, окровавленные пальцы Нимриэль, что всё ещё прижимала его руки к ранам, и перед глазами дрожало мягкое рассеивающееся сияние. В нос ударил запах металла, крови и влажной земли.       И лишь негромкий хриплый стон окончательно пробудил Странника:       — Великий Эру…- прошептал Арагорн, увидев, как дрогнули губы Боромира, а на лбу его пролегла складка.       Странник резко поднял взгляд на Нимриэль. Грудь её тяжело вздымалась, бледная кожа утратила свой прежний блеск, не касался он больше и её волос. Взгляд её был расфокусирован и подёрнут туманной пеленой. Услышав стон Боромира, Нимриэль облегчённо выдохнула и закрыла глаза. Холодное тело её тут же накренилось, и эльфийка опустилась на землю, задержанная рукой Арагорна, что схватил её за предплечье, не позволив рухнуть на тело разрубленного урук-хая рядом.       — Леголас! Отправляйся на берег за мешком с травами! — воскликнул Арагорн, оборачиваясь на эльфа, что её не до конца пришёл в себя. Гимли, стоящий рядом с ним, шатался, опираясь на секиру, словно выпил несколько бочонков эля. — Legolas! Bado lim!       Эльф вздрогнул, словно пробуждаясь от дурного сна, и, переборов желание броситься к Нимриэль, наконец скрылся за деревьями. Арагорн осторожно уложил Нимриэль, подложив под её голову свёрнутый плащ и проверив пульс, и тут же склонился над Боромиром.       Он не верил своим глазам.       Сердце, что уже остановилось, вновь слабо билось. Но Арагорн ясно помнил, как последний выдох сорвался с губ мужчины, как остекленел его взгляд. Он не мог поверить, что это было возможно. Смерть никогда не оборачивается вспять.       Лишь одно имя звучало в песнях — Глорфиндель, вернувшийся из Чертогов Мандоса. Однако он был Перворождённым, великим войном, фэа его не была связана с телом, как у людей. Людям не дано вернуться, путь их за Неведомой Гранью.       Так что же он увидел? Чудо или нарушение порядка? Какова цена этого спасенья?              Стрелы по-прежнему торчали из груди Боромира. Арагорн принялся осторожно осматривать смертельные раны, растягивая и разрезая камзол.       — Держись, друг мой, — тихо произнёс он, прижимая сложенную ткань к ране. — Теперь не пристало тебе покидать нас

***

      Леголас вернулся быстро, бесшумно выйдя из-за деревьев. Бросив мешок рядом с Арагорном, он опустился рядом с Нимриэль. Движения его были резкими, бледное лицо застыло в напряжении.       — Хоббитов нет, одна из лодок и сумки тоже пропали.       — Я знаю, — ответил Арагорн, хотя Леголас уже подозревал, что таков и будет его ответ, — Я отпустил его.       Позади раздалось глухое, хриплое возмущение Гимли, который всё ещё приходил в себя. Он что-то ворчал о Мёртвых Топях и глупом безрассудстве хоббитов.       — Подай мне ацелас, — попросил Арагорн, не отвлекаясь от ран Боромира, но Леголас не двинулся с места. С холодным, несвойственным ему превосходством, в котором так ясно отражался облик его величественного отца, эльф взглянул на посеревшее лицо мужчины, и искра злобы вспыхнула в его взгляде.       — Леголас! Не будь глупцом!       — Hen athalas, Estel! Ú-gar! — холодно отвечал ему эльф. — Он уже стал орудием Тьмы.       — Если не достоин он, то чем же достоин я?! — воскликнул Арагорн, подняв хмурый взгляд на Леголаса — Он уже заплатил за свою ошибку! Если ты не ценишь его жизнь, подумай о Нимриэль!       Сжав челюсть, Леголас резко притянул к себе дорожный мешок и достал оттуда небольшую баночку с тёмно-зелёной кашицей. Арагорн принялся щедро накладывать мазь из измельчённого ацеласа вокруг стрел, предварительно обломив часть древка. Закончив с этим, он обложил раны чистыми лоскутами ткани, что эльфы благоразумно положили им в дорогу. Обрабатывая раны, Арагорн не мог перестать думать, что теперь делать дальше. Сердце его не знало покоя.       Саурон пробрался уже внутрь их Братства, поселил меж них раздор и сомнения. Братство… можно ли так теперь назвать их союз? Боромир едва не погиб, полуросликов забрали урук-хаи, Сэм и Фродо в одиночку отправились в самое сердце тьмы, Нимриэль потратила все свои силы и выглядит словно пустой фиал из помутневшего хрупкого стекла.       Арагорн с тяжёлым вздохом уронил голову на окровавленные руки.       Как он может стать королём? Как может вести людей к победе, если не сумел удержать даже девятерых?

***

      — Мы не можем бросить Мери и Пиппина, это верная смерть! — напряжённо сказал Гимли, и твёрдый голос его эхом раздался в замершем лесу. Гном осторожно взглянул на Леголаса, что неподвижной статуей сидел и, едва заметно шевеля губами, шептал что-то на эльфийском. Голова Нимриэль покоилась на его коленях, и он не отходил от неё ни на шаг.       — Конечно же, мы не бросим хоббитов, — отвечал Арагорн, — Но мы не можем оставить Нимриэль и Боромира здесь.              Странник тревожно ходил вдоль деревьев, вытаскивая эльфийские стрелы из смердящих тел оков, пытаясь понять, что они могут сделать. Они не знали сколько времени провели в забытье, когда мир разорвался вспышкой света, а урук-хаи навряд ли останавливались, с каждой минутой удаляясь всё дальше от остатков Братства и уводя с собой полуросликов. Боромир, как и Нимриэль, не приходил в сознание, он был тяжело ранен и не смог бы идти, даже если бы открыл глаза.       Но ещё сильнее тревожило Арагорна состояние Нимриэль, что выглядела едва ни не хуже мужчины. Она была абсолютно бледной, ни румянца на губах, ни тепла в щеках. Волосы её потускнели, исчезло то почти неуловимое свечение, что всегда окружало её образ, словно дыханием звёзд. Незримое раньше, отсутствие его теперь ярко бросалось в глаза.       Остаться с ними значило бросить хоббитов на верную смерть. Урук-хаи скоро поймут, что Кольца у них нет, и тогда безжалостный смертный приговор будет подписан двум хоббитам. Уйти сейчас, означало свести на нет все старания Нимриэль. А если они не отправятся в путь в ближайшее время, даже тайные тропы следопытов уже не помогут им догнать врагов.       Нагибаясь за очередной стрелой, Арагорн услышал шорох листвы за деревьями. Это не было дуновение ветра: кто-то наступил в яму с сухими ветками и листвой, что хрустнули потревоженные шагом. Мужчина тут же вскинул меч, бросая собранные стрелы.       Он напряжённо всматривался в темнеющее пространство меж ветвей, где сгущались тени, когда услышал знакомый голос:       — Avo hadh i vegil, — раздалось из темноты, и вперёд выступил светловолосый эльф в зелёном облаченье, снимая капюшон.       — Хадлир! — не веря собственным глазам, выдохнул Арагорн. Он опустил меч, крепко обнимая стражника, — Как ты здесь оказался?       — Владычица отправила нас вскоре после того, как вы отплыли. Она сказала, что вам потребуется помощь. С нами Нессанар, он позади вместе с отрядом. Я отправился вперёд после того, как мы почувствовали странный всплеск в лесу.              Арагорн на миг закрыл глаза, облегчение, что он испытал, было настолько сильным, что хотелось опуститься на землю. Лекарь Владык позаботиться о том, чтобы Боромир и Нимриэль в целости добрались до Лориэна. Он был уверен, что лекаря, почти не покидающего пределов Золотого леса, отправили в сопровождении лучших стражников, поэтому переживать было не о чём. Арагорн вздохнул, поднимая взгляд к высоким кронам, листья которых безмятежно колыхались, прося ветер донести слова искренней благодарности до Леди Галадриэль.       Халдир выглянул из-за плеча Арагорна и окинул взглядом остальных. Он приветственно кивнул гному, приметил бессознательного гондорца и, нахмурившись, перевёл взгляд на Нимриэль. Стражник ещё издалека услышал молитвы Леголаса, его отчаянный шёпот, обращённый к Эльберет, и сейчас замер, не веря собственным глазам.       — Арагорн…что произошло? — не переводя взгляд с Боромира, напряжённо спросил он, — Что она сделала?       Халдир хотел сказать что-то ещё, но взгляд Леголаса, открывшего глаза, остановил его.       Арагорн проследил за их безмолвным диалогом. Ещё раз посмотрел на гондорца, пытаясь понять, какую же перемену уловил в нём эльфийский взор, и опустился поднять рассыпавшиеся стрелы.       — Леголас, Гимли, отправляемся в путь! — громко сказал он. — Оставляйте здесь всё лишнее, нам не нужен лишний груз!       — Наконец-то! — воскликнул Гимли, поднимаясь с пня, на котором он чистил секиру. Все это время он беспокойно сидел, представляя, как расквитается с кучкой урук-хаев.       И лишь Леголас никуда не двигался, сжимая плечи девушки на своих коленях, и с болью смотрел на озадаченного Халдира:       — Gweston gin, pedo aníron i-goe… — почти прошептал он стражнику — Pedo i ú-cheniathog den…       Халдир подошёл ближе и опустился на корточки перед Леголасом. Ладонь его тяжело легла на плечо эльфа.       — Я не уверен в том, что вижу, мой друг, — неуверенно ответил ему стражник, — Лишь Владычица и Нессанар смогут ответить на твой вопрос. Я никогда прежде не видел такого.