Оттолкни меня нежно

Октябрь, 2022 год.

      Тэхён лежал на кровати, укрывшись одеялом до подбородка, устало отбросил грязную салфетку на пол.       Чёрт. Вот нужно было ему заболеть именно сегодня? Почему так не вовремя?       Они с Минхо несколько месяцев охотились за этими билетами. Концерт их любимой группы был событием года, но в итоге всё было напрасно. На градуснике предательски мигали 38,7, пот лил ручьём, нос заложило так, будто внутри застыл цемент. В таком состоянии омега не мог и мечтать о выходе из дома. И он это понимал. Как, впрочем, и его парень.       — Так, может, получится перепродать билеты, — Минхо вошёл в тёмную комнату и только по надрывному кашлю понял, с какой стороны кровати лежал Тэхён.       — Нет, — хрипло вымолвил Ким и покачал головой, снова приложив салфетку к лицу. Их запас стремительно таял. — Ты должен идти. Ты так ждал этого дня.       Он почувствовал, как кровать мягко просела под тяжестью Минхо, и, не открывая глаз, нащупал его ладонь, сжав пальцы. Хотелось прижаться. Хотелось поцеловать, но Тэхён знал, что это было бы слишком эгоистично.       Он готов был взять на себя эту тяжелую ношу и переболеть в одиночестве, лишь бы Минхо остался здоров.       Альфа крепко сжал его холодную руку своей крепкой, большой и горячей.       — Но ты ведь тоже мечтал об этом вечере, — тихо произнёс он, нежно поглаживая тыльную сторону ладони Тэхёна.       Омега отрицательно покачал головой. Снова громко высморкался и отбросил салфетку в сторону, мысленно пообещав, что уберёт весь этот хаос, как только встанет на ноги.       — Я заболел, и это веская причина пропустить концерт, — проговорил он, медленно приподнимаясь. Потянулся к выключателю, щёлкнул лампу. Тёплый свет ночника залил комнату мягким сиянием. Тэхён взглянул в любимые глаза — такие родные, спокойные — и, преодолевая слабость, попытался улыбнуться. — А ты здоров, поэтому не можешь пропустить его.       Минхо только вздохнул.       — А-а, это из серии: «Капитан, брось меня, я уже не жилец». — Он чуть приподнял бровь, стараясь вести себя непринужденно, но в голосе всё равно проскальзывала тревога. — Тэ, сейчас не то время и не тот повод, чтобы жертвовать собой. Будем лечиться вместе.       Тэхён облизал пересохшие губы, вновь ощущая тот холод и дрожь, что подкрадывались изнутри, понимая, что это означало — температура снова ползла вверх.       — Я уверен, что со мной всё будет в порядке, пока ты ненадолго уйдёшь повеселиться, — прошептал он и снова лёг. Голову слегка повело, но он продолжал смотреть на Минхо из-под опущенных ресниц. — Иди. Ты заслужил этот вечер.       Минхо покачал головой.       — Но у нас два билета…       — Найди кого-нибудь, — прервал его Тэхён охрипшим голосом, с трудом вдыхая воздух после очередного приступа кашля. Минхо молча подал салфетку, а после аккуратно забрал её и, не глядя, бросил на пол к остальным. — У тебя ведь есть друзья. Наверняка найдётся кто-то, кто, как и ты, мечтал услышать эти песни вживую.       Минхо лишь на миг нахмурился, затем, будто что-то вспомнил, быстро кивнул.       — Возможно, — пробормотал он, нервно почесывая затылок.       Тэхён знал его слишком хорошо. Годы, проведённые вместе, научили считывать даже самые тонкие нотки в интонации, тени в движениях. И сейчас он сразу понял — Минхо нервничал.       В тот момент омега не придал этому значения.       — Вот и отлично, — бодро, насколько позволяла температура, ответил Ким, стараясь улыбнуться. — Пригласи его.       Минхо кивнул, но настороженный взгляд его снова метнулся к Тэхёну.       — Ты точно не пойдёшь?       Омега устало выдохнул, откидываясь на подушку.       — Ты сам всё видишь. Я с трудом дышу, лихорадит, — он закрыл глаза на мгновение, чтобы взять себя в руки, — Минхо, всё в порядке. — Он медленно потянулся к альфе и нежно коснулся его щеки в коротком, лёгком, почти невесомом поцелуе. Его губы были сухими и горячими от температуры, но старался вложить в этот поцелуй ту заботу и уверенность в своих поступках, какую не мог выразить словами. — Иди. Я посплю, — прошептал он, утомлённый.       Минхо ответил не сразу. Он задержался, изучая уставшее и бледное лицо Тэхёна, с влажными прядями, прилипшими ко лбу. Потом кивнул, будто соглашаясь не только с омегой, но и со своими внутренними сомнениями. Протянул руку, выключил ночник.       — Отдыхай, мышонок, — прошептал он и с трогательной осторожностью поцеловал омегу в лоб.       Тэхён чуть поморщился. Сколько раз он просил его не звать так? Сотни? Тысячи? Но каждый раз Минхо отвечал одно и то же: это его слово любви. И он не мог — не хотел — отказываться от него. Даже если Тэхён протестовал.       Тэхён уснул, не заметив, как парень вышел из комнаты. А когда проснулся, реальность словно не спешила собираться в целую картину. В голове было мутно, но уже не кружилось, и жар немного отступил. Он медленно выдохнул, будто прислушиваясь к ощущениям внутри, понимая, что сон действительно пошёл на пользу.       Поднявшись, он взял телефон — экран мигнул несколькими пропущенными вызовами: Минхо, лучший друг Ёнчжэ, и родной брат Намджун.       Пальцы сами открыли диалог с братом:       Дылда: «Тэ, как дела?»       Дылда: «Минхо сказал, что у тебя температура и ты остался дома. У тебя есть лекарства?»       Дылда: «Могу привезти, если что».       Дылда: «Очень жаль, что ты не поехал на концерт, но мне тут сказали, что у них открыта онлайн-трансляция. Может быть, это поднимет тебе настроение? Оставлю ссылку. Выздоравливай! P.S. Я на низком старте, чтобы привезти тебе всё, что нужно. Только моргни».       Коротко, но искренне поблагодарив брата, Тэхён потянулся за ноутбуком, игнорируя сообщения от остальных людей. Нет, конечно, он был рад за них, за то, что те исполняли свою и его мечту, но что-то внутри подсказывало, что он еще не готов был искренне радоваться за Минхо и лучшего друга, которого, по всей видимости, альфа пригласил с собой на концерт вместо Тэхёна. Омега вздохнул, готовясь к тому, что, что бы он ни увидел на экране, его это растрогает, потому что, действительно, он ждал этого концерта, но, к его сожалению, всё вышло именно так, как вышло. Шмыгнув носом, он открыл ссылку, присланную братом, и погрузился в мир, который, пусть всего на время, но должен был отвлечь его от одиночества. Всего на мгновение, но должен был исполнить его мечту.       Кто бы знал, что слёзы надо было поберечь для другого.       Устроившись поудобнее, подперев спину подушкой и укрывшись одеялом, он поставил ноутбук на колени. Экран засветился — и с первыми аккордами знакомой мелодии в комнату вернулась жизнь. Оказалось, он почти ничего не пропустил. Концерт, как это часто бывало, начался с большим опозданием. По его подсчётам, он пропустил всего пару песен — совсем немного, учитывая, как сильно он ждал этого дня.       Тэхён подпевал любимой группе тихо и слегка гнусаво, но пел от всей души. Иногда так громко, что казалось, будто его голос мог долететь до сцены. В перерывах между песнями он кричал, аплодировал, улыбался так, будто был в зале среди тысяч. Пусть никто не видел его реакции, для омеги это не имело значения — он снова чувствовал себя частью чего-то важного.       Когда на сцену вышел стафф, чтобы развлечь публику во время перерыва, объявили традиционную Kiss Cam. Тэхён тут же понял, что будет. Он знал, как это работало: оператор выхватывал случайные пары в зале, показывая их на большом экране, и те должны были поцеловаться. Людей выбирали абсолютно случайным образом: это могли быть как друзья, влюбленные, так и совершенные незнакомые друг другу люди.       Он смущенно засмеялся, когда на экране появилась пожилая пара. Их поцелуй был долгим, тёплым, настоящим. Тэхён покраснел, прикрыл рот рукой, словно всё это он наблюдал не через экран, а вживую, и его сердце наполнилось нежностью. Так и надо. Так и должно быть. Он мечтал, что однажды, спустя десятки лет, они с Минхо будут сидеть вот так же — рядом, такие же влюблённые, согретые воспоминаниями. И когда камера вдруг выхватит их из толпы, он повернётся к нему и прям на глазах у тысячи зрителей страстно поцелует своего альфу.       Но его мечты разбились за одну секунду.       Потому что на экране появились они.       Мир словно перевернулся. В груди резко стало пусто. Тэхён смотрел, не веря глазам. А потом… Потом всё закружилось. Минхо, его Минхо, без тени сомнений, без колебаний, без оглядки наклонился и поцеловал Ёнчжэ. Жадно. Глубоко. С таким увлечением, что, казалось, на свете не существовало ничего, кроме них двоих.       Воздух вышел из лёгких. Сердце застыло, а затем болезненно дёрнулось, будто его сжали ледяной хваткой изнутри. Тэхён не мог дышать. Его пальцы дрожали, губы побелели. Слёзы хлынули, как проливной летний дождь, способный смыть всё на своём пути.       Он всхлипывал, сжимая край одеяла, будто оно могло защитить от предательства, только что прокатившегося по его жизни, как ураган. Его парень и его лучший друг сейчас рушили мечты и планы Тэхёна. В одно мгновение рушили его любовь. На глазах у тысяч, но боль была личной. Удушающей. Беспощадной.       Правду говорят: розовые очки разбиваются внутрь. И осколками ранят прямо в сердце.

Восемь месяцев спустя

      Солнце безжалостно било в глаза, будто стремилось прожечь их насквозь. Даже дорогие очки, которые хвалили все вокруг, не спасали. Они приглушали свет, превращая его в золотистое марево, но не более. Свет все равно проникал внутрь, размывая контуры улицы. Тэхён щурился и шел, опустив голову.       Город плавился. Воздух густел и тяжелел, как карамель на солнце.       Кофейня встретила его прохладой. Он вдохнул глубже, позволив себе остановиться на мгновение. И только тогда осознал, насколько душно было снаружи.       Зонт и карманный вентилятор остались дома — омега благополучно забыл их на тумбочке, потому что утро выдалось сумбурным: три машинально выключенных будильника, и вот он в панике собирался на встречу, позабыв даже собственное имя.       — Айс-американо с ванильным сиропом и корицей, пожалуйста, — мягко произнёс он, едва заметно улыбнувшись бариста.       Он выбрал столик в самом углу, рядом с кондиционером, и, расположившись, с облегчением сбросил сумку с ноутбуком на соседний стул. Пальцы всё ещё помнили жар улицы, и прохладное прикосновение пластика с напитком к ладоням было приятным. Он сделал первый глоток — сладкий, с ненавязчивым ароматом ванили и корицы, и ощутил, как былое раздражение понемногу отступало.       Тэхён открыл ноутбук. Экран мигнул и озарил его лицо бледным светом. Сегодня — пара встреч. Клиенты. Молодожёны. Нужно обсудить сроки и — что куда сложнее — выслушать их, вдохновиться чужой историей любви, в которую сам уже давно не верил. Придумать, какой образ вложить в танец, какое движение станет их символом, какая музыка поможет раскрыть их особенность.       Тэхён открыл новый текстовый документ и написал заголовок: «История любви».       Он едва заметно фыркнул и чуть не поперхнулся кофе. Горечь, оставшаяся на языке, пришлась как нельзя кстати. Ирония была в том, что он, человек, разучившийся верить в любовь, каждый день создавал её образы в танцах, помогая другим рассказать её без слов, только с помощью музыки и движений. Омега ставил сцены, репетировал прикосновения, искал ту самую точку синхронности, от которой замирало сердце — пусть всего на миг.       А внутри — пустота.       Ведь ни для кого не секрет, что восемь из десяти браков распадались. И всё же каждая новая пара смотрела на него с надеждой в глазах. Как будто их случай — исключение. Как будто они — другое кино, не то, что показывали каждый вечер во всех кинотеатрах города.       «Ты — моё всё».       «Без тебя я не дышу».       Ложь. Пиздёж. И провокация.       Он слышал это слишком часто, чтобы больше не принимать за правду. И всё же… Он не отказывался от людей, от своей работы — поставить им танцевальный номер, который должен был сразить всех свадебных гостей наповал. Никогда не показывал, что не верит, хотя иногда его лицо с субтитрами говорило намного больше, чем следовало.       Но работа требовала от него совершенно другого — сохранения нейтралитета, ненавязчивой лёгкой улыбки, вежливого понимания и заинтересованности в своих будущих танцорах. Он знал, что и как нужно говорить, какими словами поддержать и дать понять, что он знал их чувства, как никто другой. Будто сам был до небес влюблен в альфу и знал их историю любви как собственную. А самое главное, работа научила его, как превращать даже самую банальную историю любви в движения, которые на свадьбе впечатлят всех присутствующих до слёз.       Тэхён был убежден в одном: если в жизни что-то и было по-настоящему, без фальши, — это танцы и музыка. Когда ты был один, но чувствовал, будто весь мир танцевал вместе с тобой.       Может быть, брат был тем, кого он любил без каких-либо условий, искренне, насколько это было возможно в его ситуации, но танцы…       Танцы были кислородом.       Они не предавали, не ставили под сомнение, не обещали вечность, чтобы потом исчезнуть. Музыка была с ним даже когда всё рушилось. Когда на душе было тяжело, она затихала вместе с ним. Когда становилось легче — звала за собой, поднимала, крутила, как в вихре, — и он снова вспоминал, что жил.       Восемь месяцев. Восемь месяцев танцы были его единственной правдой.       И, может быть, единственной вещью, которую он не боялся любить по-настоящему.       — Добрый день.       Тэхён едва сдержался, чтобы не застонать вслух. Голос за спиной прозвучал с той особенной интонацией, которую он сразу считывал, как включённый аварийный сигнал.       Омега резко обернулся, надеясь, что это кто-то из клиентов, но нет. К сожалению, клиентом здесь и не пахло. Зато пахло другим — самоуверенностью.       Вот уж кого не хватало здесь, так это какого-нибудь самца на свободном выгуле.       — Здесь не занято? — с невинным выражением спросил незнакомец, кивая на стул напротив.       Тэхён автоматически посмотрел туда, где лежала его сумка, а после окинул взглядом зал.       Свободных мест — навалом. Целые ряды одиноких столиков, скучающих в ожидании.       «Ну конечно, из всей кофейни — именно ко мне. Прямо как магнитом тянет этих любителей поохотиться».       Незнакомец, видимо, принял его молчание за согласие и уже начал было опускаться на стул, будто всё решил за них обоих.       — Здесь занято, — коротко отрезал Тэхён, даже не глядя на него. — Ты не можешь присесть.       Он снова сосредоточился на ноутбуке, делая вид, что был поглощён таблицей с расписаниями.       Альфа замер, а после ухмыльнулся.       — А что такое? — голос его был приторно-сладким. — Может, молодой человек чего-то желает?       Тэхён медленно поднял взгляд и сдвинул очки на лоб. Пальцы дрогнули — не от волнения. От раздражения, знакомого до боли. Острого, с привкусом прошлого.       — Молодой человек очень желает, чтобы ты свалил, — процедил он, возвращаясь к экрану.       — А почему так грубо? — притворно удивился незнакомец, не убирая руки с его стула.       — Хорошо, — Тэхён даже не моргнул, — чтобы Вы свалили.       Тот наконец отступил, но взгляд — маслянистый, прилипчивый — повис в воздухе. И остался с ним, даже когда растворились шаги. Тэхёну стало противно от самого себя и от этого взгляда, после которого осталось только одно желание: помыться святой водой и смыть с себя эту липкую неприятность.       Типично.       Он знал таких наизусть. Знал манеры, тембр, даже их самые любимые реплики, будто все эти альфы-самцы учились у одного пикап-мастера. Омега мог разложить их поведение по полочкам, как хореографию. Поза, интонация, лёгкий наклон головы — всё выучено наизусть, и всё из этого было настолько же фальшиво, насколько и до тошноты противно.       Целый год.       Точнее, восемь месяцев с тех пор, как он разрешил поверить и полюбить. Как позволил, опустил защиту, как доверился и как был выкинут из жизни, словно ненужный реквизит после спектакля. С тех пор он выучил для себя несколько уроков: не прощать, не верить и никогда не давать второго шанса.       Имя того альфы, что разделил его жизнь на романтическое «до» и реальное «после», он не произносил вслух. Даже в мыслях запрещал себе думать о нём, как будто это могло стереть все болезненные воспоминания, но память — чертовски упрямая вещь. Она не спрашивала разрешения. Она просто была, хотел того Тэхён или нет.       Но кроме этого, в голове постоянно крутились и другие мысли. Намджун с очень настойчивым: «Тэхён-а, не все такие…», вот только Тэхён каждый раз убеждался в обратном. Сколько раз он помогал молодоженам строить свадебный танец, столько же раз видел заплаканных в клубном туалете омег после развода.       Да, возможно, Намджун действительно был прав. Не все альфы такие. Есть ведь и хорошие, но фраза «Не все альфы, но всегда альфы» всё крепче засела в голове и не желала покидать и без того тревожные мысли.

***

      К удивлению омеги, рабочий день всё же шёл тихо и спокойно, не считая нюанса с тем похотливым альфой, который смотрел на него, как на кусок мяса, и чуть ли не облизывался.       Молодожёны, с которыми он встретился, с порога заговорили наперебой — первые пять минут буквально захлёбываясь извинениями за опоздание. Тэхён вежливо кивал с едва заметной сочувственной улыбкой, мысленно отмечая, что мог бы спокойно позавтракать и при этом не забыть взять в такую жару вентилятор и зонтик, если бы сам не боялся опоздать. Странная ирония. Но ему повезло, что встреча состоялась в кафе с работающим кондиционером.       Когда они успокоились и сели напротив Тэхёна, начали рассказывать свою историю знакомства, которая помогла Тэхёну узнать их лучше, и эта история оказалась такой… предсказуемой, что даже описывать её не хотелось. Начали общаться в интернете на сайте знакомств, съехались через пару месяцев, спустя ещё один — омега забеременел. Теперь спешили пожениться, ведь прямая цитата: «Ребёнок должен родиться в семье».       Он слушал, кивал, вставлял интересующие вопросы, чтобы лучше понимать их динамику. Танец должен был рассказать об их истории, даже если она сама — как повторяющийся рефрен.       Больше говорил Чимин или милый беременяшка, как его мысленно называл Тэхён. Глаза светились — то ли от надежды, то ли от гормонов. Его альфа, сидящий рядом, в основном покусывал соломинку от клубничного коктейля и изредка бросал: «Угу», «Да», «Мы так решили».       «Сколько это продлится?» — подумал Тэхён, отстранённо наблюдая за ними, — «сколько продлится их брак? Насколько терпения Чимина хватит? Год? Два? Или срок будет исчисляться в месяцах»       Он уже видел, как всё это разваливалось. Альфа станет «задерживаться на работе», омега увязнет в подгузниках, смеси для кормления и вечной нехватке сна. Потом — упрёки, недосказанности, усталость.       «Ты же не думал, что так будет всегда?» — вот она, фраза от любимого альфы, которая в один миг могла разрушить все мосты. «Или что, я один должен буду пахать на трёх работах, в то время как ты просто будешь сидеть дома и смотреть на спящих детей?»       Тэхён сжал челюсть.       «Сидеть дома».       Как будто воспитывать человека — это просто сидеть дома и наблюдать, как тот сам по себе растет, словно цветок в горшке или смотреть на стену и наблюдать, как сохнет краска. Будто быть папой — это обычное дело, как лёгкая прогулка по парку в прохладный весенний вечер.       И, как бы грустно это ни звучало, никто не ставит памятники тем, кто одной рукой варит суп, а второй качает коляску. Не пишут гимнов тем, кто забывал собственное имя, потому что всё время, круглосуточно его называли «папа». Вместо этого — снисходительные взгляды, как будто омеги, которые принесли в этот мир новую жизнь, на самом деле не сделали ничего особенного и выбрали самый лёгкий путь.       Не поймите неправильно, Тэхён не был против брака. Ни в коем случае. Он просто знал цену словам, сказанным без чувства. Знал, как выглядел союз, в котором есть «надо» и «должен», но нет простого человеческого уважения друг к другу.       Тэхён давно перестал верить в любовь.       Любовь без дружбы — хрупкая вещь. Не выдерживает ни быта, ни боли, ни одиночества.       — Дорогой, — Чимин мягко коснулся руки жениха и вмиг выдернул Тэхёна из собственных мыслей, — ну скажи хоть что-нибудь.       Альфа поднял глаза, взглянул на него, потом на Тэхёна. Лицо оставалось непроницаемым, будто его просто не было в этом разговоре.       — Пойду еще коктейля закажу, — пробормотал он и встал, будто сбегая от чего-то.       — И мне воды, пожалуйста, — смущенно улыбнулся Чимин ему вслед.       Тэхён едва заметно вздохнул. Это было не его дело. Он — хореограф. Не психолог, не семейный терапевт и уж тем более не спасатель чужих отношений. Его работа — превратить их историю, какой бы натянутой она ни была, в танец. В красивую сказку длиной в три минуты. Всё остальное — за пределами его ответственности.       — Вы уже выбрали музыку? — спросил он, стуча по клавишам, занося в ноутбук детали их «романтики». Имя альфы он, признаться, даже не удосужился запомнить.       Вместо ответа — молчание. Чимин сидел, опустив взгляд, ладонью обвивая округлившийся живот.       Тишина затянулась. Когда Тэхён, почувствовав, что что-то не так, всё же поднял глаза и вздрогнул, увидев слёзы. Не те, что проливались от счастья, а те, что грызли изнутри, не оставляя следов на поверхности.       Он молча протянул салфетки, отодвинув ноутбук.       — Всё в порядке? Вам что-то нужно?       Чимин покачал головой, вытирая щёки.       — Всё хорошо… Я просто… растрогался. Скоро свадьба, а…       Тэхён не перебивал, хоть и понимал, что его обманывали. Ведь он видел, как выглядели слезы радости.       — Я люблю его, — прошептал Чимин, — правда… Раньше всё было хорошо. До беременности…       Вот он, знакомый до боли момент. Когда «всё хорошо» заканчивается там, где начиналась реальность.       Тэхён сжал губы. Это повторялось снова и снова. Сценарий был один и тот же: сперва влюблённость, потом — две полоски, а потом… ответственность, усталость, дистанция. И неизбежная фраза: «Мы остаёмся вместе ради ребёнка».       Только никто не говорит, что такая «семья» — чаще всего не опора, а клетка. Не дом, а тюрьма без решёток. Семья, склеенная долгом, а не любовью, — это ловушка, в которую попадают оба. И оба постепенно в ней гаснут.       Тэхён не был против брака. Он верил в него — но только тогда, когда люди смотрели друг на друга, глаза в глаза, а не через ребёнка. Когда говорили «мы» не потому, что так было надо, а потому что иначе не могли.       Брак без уважения — фарс. Без дружбы — сделка. Без любви — срок.       А Чимин… Чимин просто хотел быть нужным. Хотел верить, что всё ещё может быть хорошо. И это, пожалуй, ранило сильнее всего.       Тэхён почувствовал, как внутри что-то сжалось. Он не собирался вмешиваться — у него было правило не переходить черту, не лезть в чужую жизнь, но Чимин, сидящий перед ним с красными от слёз глазами, выглядел так, словно стоял на краю пропасти — и просто не знал, в какую сторону сделать шаг.       — Возможно, Вы и правда его любите, — начал Тэхён негромко, обхватив дрожащие пальцы Чимина. — И, возможно, он тоже Вас любит. Но… можно я скажу Вам то, что заметил всего за несколько минут общения с Вами обоими?       Чимин поднял на него неуверенный взгляд, но всё равно кивнул.       — Если внутри вас живёт хоть капля сомнения… стоит притормозить. Не отменить свадьбу, не отказаться — просто взять паузу. Позволить себе тишину, в которой слышны собственные мысли.       — Я не могу, — быстро выдохнул Чимин, и в голосе его была слышна паника. — Всё уже готово: костюмы, билеты, которые нельзя вернуть назад, приглашения. Все так ждали этого…       Тэхён едва заметно улыбнулся — грустно и чуть устало. Чимин говорил не о любви, а о том, как кто-то из друзей или родственников может разочароваться в нём. Омега говорил не о собственных чувствах, а лишь переживал за других.       — Все — это кто? — Тэхён заглянул ему в глаза. — Люди, которые потом разойдутся по домам, оставив вас наедине с последствиями? — Он не осуждал. Он просто знал, что будет дальше. — Это ваша жизнь, Чимин. Ваш ребёнок. И если вы сейчас проскользнёте в нежеланный брак, как в последний вагон поезда, уходящий по расписанию, даже не поинтересовавшись, а кто рядом с вами в этом вагоне, то однажды можете проснуться среди чужого пейзажа, чужих решений и абсолютно чужой жизни.       Он видел сотни таких историй. И каждая начиналась с одного и того же: «Всё будет хорошо. Мы справимся. Это же правильное решение».       — Я наблюдал за парами, которые сияли от счастья. А потом — за тем, как их сияние гасло. Постепенно, но безвозвратно. — Его голос оставался ровным, но на душе скребли кошки. Он понимал, что не должен был лезть в чужие отношения, но и оставить беременного без нужного в этот миг диалога просто не мог. — Люди остаются вместе по разным причинам: ради детей, ради мнения других, потому что так надо… Но ни одна из этих причин не заменит тепла, которое даёт настоящая близость. Любовь, уважение и простое человеческое участие.       Чимин слушал, не перебивая. Только сжал пальцы Тэхёна чуть крепче.       — Когда речь заходит о браке… Важно задать себе вопрос «люблю ли я?», «любят ли меня в ответ?», и «насколько сильная эта любовь, чтобы преодолеть все жизненные трудности?». Потому что любовь без взаимности — это самообман, а семья без уважения — это не дом, а клетка с красивыми обоями. — Он замолчал, позволив тишине лечь между ними. — Брак сам по себе не зло, — мягко добавил он. — Это может быть дом, крепость, место, где тебя знают и принимают. Но только если ты идёшь туда по любви, а не потому, что того требует общество, иначе эта клетка быстро превратится в тюрьму.       Чимин продолжал молчать, и Тэхён лишь надеялся, что омега хотя бы подумает о его словах.       — Брак — это не праздник, — тихо продолжил он. — Это то, что остаётся, когда шарики сдулись, гости ушли и наступило серое, обыденное утро, наполненное домашними заботами и рутинами. Кто в это утро будет рядом — вот что по-настоящему важно. Если на этот вопрос нет уверенного ответа — может, стоит подождать?       Ему пришлось прервать свою пламенную речь, потому что жених Чимина вернулся. С коктейлем.       Тэхён отпустил руку омеги и, развернув к себе монитор ноутбука, продолжил, как ни в чем не бывало:       — Ну так что, какая музыка будет играть?       Чимин не слышал ни вопроса, ни невнятного ответа жениха. Он смотрел на измятую салфетку, которой только что вытирал слёзы, и ощущал, как в груди накапливался холод.       Лицо было опухшим, губы подрагивали. Он знал — выглядел разбито. И всё же не мог не заметить: Бомгю, его жених, человек, с которым он собирался прожить всю жизнь, даже не взглянул на него. Не заметил или просто не хотел замечать его заплаканных глаз. Не услышал дрожащего голоса. И не вспомнил, что тот просил воды. Только напиток для себя — как символ той односторонней заботы, на которой далеко не уедешь.       Тэхён молчал. Он видел многое — и любовь, и её имитации. Иногда пары приходили к нему на занятия, сияя влюблёнными глазами. А иногда, как сегодня, он ощущал, будто стал случайным свидетелем того, как что-то медленно ломалось.       Он не собирался рушить ничьи отношения. Наоборот — в глубине души он верил в брак.       Но не в тот, где слова «надо» звучали чаще, чем «люблю». Не в тот, где любовь заменяют долгом, а заботу — удобством.       Брак, как танец, требует равновесия. Поддержки. Уважения. Чувства ритма друг друга.       Он перевёл взгляд на Чимина. Омега сидел, опустив плечи, будто весь вес будущего вдруг лёг ему на спину. Потом медленно поднялся, негромко извинился и, не поднимая глаз на жениха, сказал шёпотом:       — Мне нужно подумать.       Тэхён не ответил. Просто коротко кивнул, наблюдая, как тот уходил, оставляя за собой лёгкий запах расстройства и обречённости, вперемешку с чем-то другим. Надеждой, быть может.       Омега не чувствовал вины. Иногда, чтобы кого-то спасти, нужно сказать то, что другие боялись озвучить.       Он закрыл ноутбук, допил холодный кофе и обратился к жениху:       — Настоящая любовь — это когда ты замечаешь, если он плачет. Когда ты помнишь, что он просил воды.