Steel Phoenix

Терраса особняка «Феникс-Нест» парила над ночным Сеулом, как капитанский мостик звездолета. Ниже раскинулся калейдоскоп неоновых рек, но здесь, на высоте, царила прохладная тишина, нарушаемая лишь шелестом редких субтропических растений в кадках и едва слышным гудением городской жизни где-то в бездне. Воздух был напоен ароматом ночного жасмина и дорогого скотча – 18-летний 'Гленфидик', золотистый, как закат, в тяжелом хрустальном бокале. У перил, спиной к сияющему хаосу мегаполиса, стоял Чон Чонгук. Если бы не протоколы и пожелтевшие газетные вырезки в архивах, никто бы не дал ему больше тридцати. Лицо – гладкое, с острыми скулами и насмешливым изгибом губ, без единой морщинки, кроме легких лучиков у глаз, появлявшихся лишь при по-настоящему язвительной шутке. Тело – подчеркнуто стройное, мускулистое без излишней бугристости, облаченное в идеально сидящий черный шелковый халат, распахнутый на груди. Только руки выдавали нечеловеческую реальность. Правая – живая, сильная, с длинными пальцами, перебирала хрусталь бокала. Левая – от локтя до кончиков 'пальцев' – шедевр титана, карбона и скрытой гидравлики. Искусственный интеллект 'Аида', вшитый в базу протеза, отслеживал пульс владельца, уровень сахара в крови и тысячу других параметров, но сейчас безмолвствовал, подчиняясь лишь воле Чонгука. Эта рука, Стальной Феникс, как окрестили ее журналисты после того инцидента в Кабуле, была его визитной карточкой, напоминанием о цене бессмертия. И символом абсолютного контроля. Он поднес бокал к губам, сделал медленный глоток. Тепло разлилось по груди. Шестьдесят семь лет. Шестьдесят семь проклятых, блистательных, изматывающих лет. Он пережил войны, которые стали учебниками истории. Построил империю на обломках старых порядков. Перехитрил смерть – или, по крайней мере, ее видимые признаки – благодаря батальону лучших, самых дорогих врачей и технологиям, опережавшим время. Он был легендой, призраком, богачом-затворником, чье имя по-прежнему заставляло трепетать биржи. И чертовски устал от всего этого. Вечность, как выяснилось, навевает жуткую скуку. – Сэр?... – Голос был тихим, почти робким, но идеально поставленным. Чонгук не поворачивался. Он знал, кто это. Ким Тэхён. Шестнадцати-летний мальчишка. Единственный сын его верного дворецкого, Ким Джайсона, человека, который служил Чонгуку дольше, чем многие страны сохраняли свою независимость. Тэхён появлялся в особняке во время каникул, помогая отцу. Чонгук наблюдал за ним краем глаза последние два лета. Застенчивый, с огромными, как у олененка, темными глазами, которые все замечали и все боялись. Стройный, как молодой тростник, еще не набравший мужской массы, но уже с намеком на грацию. И этот нелепый, трогательный румянец, вспыхивавший на щеках при малейшем внимании. Чонгук видел, как Тэхён ловил на себе его взгляды и тут же отводил глаза, словно обожженный. Видел трепет в пальцах, когда тот подавал ему чай. Интерес был взаимным, острым, как запах озона перед грозой. И чертовски запретным. – Тэхён-а. – Чонгук наконец повернулся, опершись поясницей о холодные перила. Его металлические пальцы тихо щелкнули по хрусталю. – Осмелился потревожить покой старого монстра в его логове? Смело. Глупо, но смело. Тэхён стоял в трех шагах, замерший. На нем были простые темные брюки и белая рубашка с закатанными рукавами – рабочая одежда для помощи по дому. Он выглядел еще милее, особенно при свете лунного света и отраженных неоновых огней. – П-папа сказал… вы просили свежий графин воды со льдом к скотчу, – пробормотал он, держа в руках серебряное ведерко с конденсатом на стенках и идеальными кубиками льда внутри. Его взгляд скользнул по обнаженной груди Чонгука, по шелку халата, по холодному блеску протеза и тут же устремился вниз, на собственные носки. Уши пылали. Чонгук усмехнулся. Знал Джайсона, знал. 'Свежий графин воды' в полночь? Старый лис подбрасывал своего лисёнка в пасть волку, а сам развлекался с той рыжей горничной. – Папа слишком много думает, – Чонгук сделал шаг вперед. Тэхён инстинктивно отпрянул, но не сбежал. Дрожь была видна даже в слабом свете. – Но раз уж ты здесь… Поставь на стол. И подойди. Ближе. Приказ был мягким, но обернутым в сталь. Тэхён повиновался, поставил ведерко на низкий столик из черного дерева. Подошел. Еще шаг. Остановился, когда между ними осталось меньше метра. Чонгук чувствовал его страх – сладкий, живой, как электричество в воздухе. И что-то еще… любопытство? Влечение? Тэхён не мог оторвать взгляд от протеза. – Боишься? – спросил Чонгук тихо, поднимая левую руку. Титановые суставы сдвинулись с едва слышным шипением гидравлики. Он поднес холодную, идеально гладкую 'ладонь' к щеке Тэхёна, не касаясь. – Боишься железа? Или того, кто за ним? Тэхён сглотнул. Его горло дрогнуло. – Я… я не знаю, сэр. Вы. Все вас боятся- О-Ой! Извените!.. – Все..Все это дураки. – спокойно сказал Чонгук. Его живая рука подняла бокал. Он сделал еще один глоток, не сводя глаз с юноши. – Страх удел слабых. А ты… ты выглядишь сильным, Тэхён-а. Глубоко внутри. Просто еще не нашел свой огонь. – Он опустил протез. – Идем. Покажу кое-что интересное. Он не стал ждать ответа. Развернулся и пошел по террасе, зная, что Тэхён последует. Так и было. Шаги юноши тихо ступали за ним по полированному камню. Они миновали зону отдыха, библиотеку за стеклянной стеной и подошли к массивной раздвижной двери из черненого дерева и бронированного стекла. Чонгук приложил ладонь живой руки к сканеру. Система беззвучно идентифицировала отпечаток, радужная оболочку глаза, ритм сердца. Двери разъехались. Влажный, теплый воздух, пахнущий хлоркой и дорогими тропическими маслами, обволок их. Бассейн. Не просто бассейн, а бескрайний, казалось, лабиринт из черного мрамора, уходящий в полумрак. Вода была идеально чистой, черной как нефрит, отражая встроенные в потолок звездные проекторы. По краям, в нишах, пылали биокамины. Это был храм воды и тишины, его личная святыня. – Заходи. – Чонгук сбросил халат. Он упал бесшумной черной лужицей на пол. Тело под ним было выточенным, закаленным десятилетиями тренировок и генной терапии – пресс, четкие бицепсы, сильные ноги. Шрамы, конечно, были – история, выжженная на плоти. Но они лишь добавляли ему шарма разрушителя. Он шагнул к краю, его протез блеснул в отраженном свете. – Вода лечит. Или, по крайней мере, заставляет забыть. Тэхён замер на пороге, как окаменевший. Его глаза бегали от обнаженного тела Чонгука к черной воде и обратно. Руки сжались в кулаки у бедер. – Я… я не в купальных принадлежностях, сэр.. – выдавил он. Чонгук рассмеялся, звук был низким, бархатным, но без настоящей веселости. – Принадлежности? Какая трогательная наивность. Вода здесь чище слез ангела. Иди. Разденься. Или я помогу тебе? – Он сделал шаг в сторону Тэхёна, титановая рука снова приподнялась, на этот раз с явным намерением. Страх в глазах Тэхёна боролся с чем-то другим – с притяжением, с запретным желанием подчиниться. Он медленно, дрожащими пальцами, стал расстегивать пуговицы рубашки. Потом снял ее. Его торс был гладким, почти андрогинным, с едва наметившимися мышцами, бледным под искусственным светом. Потом он снял ботинки, носки. Замер перед необходимостью снять брюки. – Все, малыш – подбодрил его Чонгук, уже стоя по пояс в воде, наблюдая за его мучениями с акульей улыбкой. – Не заставляй меня ждать. Старость не радость, знаешь ли. Хотя со стороны и не скажешь. Тэхён, красный до корней волос, стянул брюки и трусы одним быстрым движением, словно боялся передумать. Он стоял на краю бассейна, совершенно обнаженный, пытаясь прикрыть себя руками, его юношеское достоинство скромно скрывалось в темных кудряшках. Он был прекрасен в своей невинности и смущении – хрупкий, трепетный, как ночная бабочка, залетевшая в логово хищника. Чонгук свистнул одобрительно, не скрывая оценки, подпер рукой щеку, а локоть опёр на край бассейна. – Неплохо. Очень неплохо. Теперь в воду. Медленно. Не шлепайся, как тюлень. Тэхён осторожно ступил на первую ступеньку, потом на вторую. Вода была теплой, почти парной. Он погрузился по грудь, вздрогнув от контакта. Чонгук медленно подплыл к нему, рассекая черную гладь воды без единого всплеска, как акула. Остановился в полуметре. Бокал со скотчем все еще был в его живой руке. – Расслабься, – прошептал он, его голос звучал иначе... глубже, хриплее, лишенный сарказма, но полный неумолимой силы. – Ты в безопасности. Пока ты делаешь то, что я скажу. Он поднял бокал. Не к губам. Он повертел его в пальцах, наблюдая, как свет проекторов играет в золотистой жидкости и в гранях хрусталя. Потом его взгляд упал на Тэхёна. На его бедра, скрытые водой, на линию, где вода ласкала его юный живот. – Ты девственник, Тэхён-а? – вопрос прозвучал прямо, как удар кинжалом. Тэхён ахнул, будто его ударили. Он попытался отплыть, но Чонгук был быстрее. Его титановая рука молнией схватила юношу за запястье. Хватка была железной, но не болезненной. Просто неоспоримой. – Отвечай, – приказал Чонгук. В его глазах горел холодный огонь. – Правда. Мне не нужна ложь. – Д-да… – прошептал Тэхён, во что я вляпался?.. – Да, сэр... Чонгук кивнул, как будто получил подтверждение давней теории. – Хорошо. Чистый холст. – Он поднял бокал. – Видишь это? Хрусталь. Холодный, твердый, прекрасный. Как и некоторые удовольствия в жизни, милый. Их нужно брать. Без страха. Без сожалений. Он медленно, нарочито театрально, опустил бокал под воду. Подержал его там. Потом вынул. Хрусталь сверкал, покрытый миллионами капель, как бриллиантовая россыпь. Он поднес его к Тэхёну. Не к губам. Ниже. – Раздвинь ноги, – приказал Чонгук, его голос был тише шелеста воды. Тэхён замер. Его глаза, полные слез и ужаса, смотрели на бокал, на холодный хрусталь, который Чонгук направлял к его самым интимным местам, скрытым черной водой. – Нет… пожалуйста, сэр… я… я не могу… – он задыхался. – Раздвинь. Ноги. – Повторение прозвучало как удар хлыста. В глазах Чонгука не осталось и тени насмешки, только ледяная решимость. Его титановые пальцы на запястье Тэхёна слегка сжались, напоминая о своей силе. – Ты можешь. И ты сделаешь. Потому что я приказал. Потому что ты хочешь угодить. Не так ли..? Слова резали, как стекло. Правдивые слова. Тэхён всхлипнул, но его ноги, будто против его воли, медленно раздвинулись под водой. Чонгук видел, как напряглись мышцы его бедер, как он пытался сопротивляться, но сила воли юноши таяла под напором этого гипнотического, пугающего присутствия. – Хороший мальчик – прошептал Чонгук, и в его голосе снова появилась странная, извращенная нежность. Он медленно, невероятно медленно, подвел влажный, холодный край бокала к нежному месту между ног Тэхёна. Юноша вздрогнул всем телом, как от удара током. – Дыши. Глубоко. Это всего лишь стекло. Холодное. Гладкое. Он начал водить краем бокала. Вверх-вниз. Очень легонько. По внутренней стороне бедра. Коснулся основания его члена, заставив Тэхёна вскрикнуть. Потом ниже. К нежным, никогда не тронутым никем яичкам. Тэхён зажмурился, его дыхание стало прерывистым, губы дрожали. Страх смешивался с невероятным, шокирующим возбуждением. Тело предательски откликалось на холодные, точные прикосновения хрусталя. – Чувствуешь? – голос Чонгука был густым, как скотч. – Чувствуешь, как оно скользит? Как ты реагируешь? Твое тело умнее тебя, Тэхён-а. Оно знает, что хочет. Он усилил нажим. Небольшой, но достаточный. Край бокала уперся в тугой, защищенный вход. Тэхён заорал – не от боли пока, а от невыносимого вторжения, от унижения, от непостижимого ощущения. – Стоп. – Чонгук приказал резко, заставляя его замолчать. Бокал замер. – Не двигайся. Дыши. Расслабь мышцы. Представь, что принимаешь что-то… другое. Его живая рука отпустила запястье Тэхёна и скользнула вниз, под воду, к его ягодицам. Большой палец нашел напряженное колечко мышц и начал массировать его с неожиданной нежностью, одновременно с легким нажимом бокала спереди. – Вот так… – прошептал Чонгук. Его лицо было близко к лицу Тэхёна, он чувствовал его прерывистое дыхание, видел слезы, смешанные с каплями воды на ресницах. – Расслабься… доверься… Это будет… незабываемо. Он надавил. Точнее, его протез, управляемый мыслью с хирургической точностью, надавил на бокал. Холодный, мокрый, скользкий хрусталь начал входить. Медленно. Неумолимо. Преодолевая сопротивление девственной плоти. Тэхён застонал – долгий, сдавленный звук, полный боли, шока и чего-то еще. Его пальцы впились в плечи Чонгука, но не отталкивали – цеплялись за единственную опору в этом безумии. Боль была острой, режущей. Но Чонгук не останавливался. Его палец сзади продолжал массировать, помогая мышцам расслабиться, его голос звучал в ухо Тэхёну, гипнотический, успокаивающий: – Мало-помалу… почти… почти… Глубоко дыши, малыш… Ты принимаешь это так хорошо… Моя хороший, послушный мальчик… Слова смешивались с ощущениями. Боль начала притупляться, сменяясь невероятным давлением, растяжением, заполненностью. Холод стекла внутри… это было невыразимо странно, шокирующе, неприлично. И при этом… возбуждающе. Тело Тэхёна, сломленное страхом и властью, начало откликаться. Его член, несмотря на боль и страх, начал твердеть под водой. Стон стал глубже, с хрипотцой. Чонгук почувствовал это. Он вогнал бокал глубже, до самого основания, оставив лишь ножку снаружи. Тэхён выгнулся, его крик замер в горле. Он висел на руках Чонгука, его тело дрожало мелкой дрожью, адаптируясь к инородному предмету внутри. Слезы текли беззвучно. – Вот видишь...? – Чонгук прошептал, его губы коснулись мокрого виска Тэхёна. – Вынес. Как чемпион. – Он медленно начал двигать бокалом. Вперед-назад. Очень осторожно. Хрусталь скользил внутри, его ребра граней терли чувствительные стенки. Тэхён застонал снова, но теперь в этом звуке была не только боль. Была растерянность, стыд и… проблеск незнакомого, оглушительного удовольствия. – Хорошо? – спросил Чонгук риторически, ускоряя движения. – Чувствуешь, как он трется? Как твое тело сжимает его? Ты создан для этого, Тэхён-а. Создан, чтобы быть наполненным. Он видел, как нарастает волна в юноше. Видел, как его глаза теряют фокус, как губы приоткрываются в беззвучном крике. Его собственное возбуждение было стальным, но он держал себя в руках. Это был ритуал. Посвящение. – Кончай. – приказал он, его голос был как удар хлыста. Приказ, смешанный с невыносимой стимуляцией, сделал свое дело. Тэхён вскрикнул – высоко, пронзительно, его тело выгнулось, сжимая бокал внутри с невероятной силой. Волны оргазма прокатились по нему, выжимая сперму в черную воду. Он дрожал, захлебываясь, слезы и слюна стекали по подбородку. Чонгук крепко держал его, не давая упасть, продолжая нежно двигать бокалом, продлевая его конвульсии. Когда спазмы стихли, Тэхён обмяк в его руках, тяжело дыша, опустошенный. Чонгук медленно, с невероятной осторожностью, извлек бокал. Он был чистым, будто его только что сполоснули. Хрусталь сиял в свете проекторов. Чонгук поднял его, как трофей, затем небрежно бросил в воду. Плеск оглушительно громко прозвучал в тишине. – Неплохо для первого раза. – прошептал он, поддерживая Тэхёна, который еле стоял на ногах. – Очень… впечатляюще. Тэхён не ответил. Он просто смотрел на Чонгука своими огромными, темными глазами. Страх почти угас. Осталась глубокая, животная усталость, шок и... и странное, необъяснимое чувство… благодарности за эту боль, за этот экстаз, за это разрушение границ. Чонгук легко подхватил его на руки. Тэхён не сопротивлялся, прижавшись к его сильной груди. Он нес его к выходу из бассейна, к мягким полотенцам, которые уже приготовил незаметно появившийся и так же незаметно исчезнувший робот-слуга. – Завтра. – сказал Чонгук, укутывая дрожащее тело юноши в пушистый махровый халат, – мы позавтракаем. Обсудим твое… будущее. И, возможно, найдем тебе что-то потеплее стекла. В его глазах, усталых от шестидесяти семи лет вечности, снова мелькнул знакомый стальной огонек. Огонек охотника, нашедшего редкую, драгоценную дичь. Игру только начали.