Путаница и переполох

– Не бойся, подойди к нему. – Да я и не боюсь, – бормочет себе под нос Антон. Это же гиппогрифы, чего их пугаться-то. Даже родители, которым крайне важно во всем быть правыми, вынуждены были признать тот факт, что взаимодействие с животными Антону дается лучше, чем что бы то ни было другое. Антон не может это объяснить; ему кажется, что он просто понимает их на интуитивном уровне – намерения, страхи, эмоции, пристрастия. Иногда он даже позволяет себе мечтать о том, что с драконами у него все будет складываться так же легко. Оснований для этого не слишком много, драконы по праву считаются одними из самых сложных для приручения животными – из-за гигантских размеров, из-за тысячеградусного пламени, из-за своего строптивого нрава – и обращению с ними нужно учиться долгие годы. Но, во-первых, Антон этим и занимается по меньшей мере половину своего свободного времени здесь, а во-вторых, он все же немного надеется на свой талант, если это можно так назвать. Сейчас же перед ним стоит животное, которое многократно более дружелюбно, чем среднестатистический дракон. Чтобы заполучить его благодушие, необходимо всего лишь проявить вежливость и уважение, а с этим проблем не возникает. Антон осторожно кланяется, опуская голову, и ждет ответного жеста, который следует через короткий промежуток времени. Стоящий рядом укутанный в хаффлпаффский шарф Серж – очевидно, Матвиенко, Шевелев не стал бы так нагло мимикрировать под «барсука», да и не слишком любит холод и животных – на всякий случай готовится его страховать, но Антон гладит статного темно-серого гиппогрифа по шее, чуть почесывая ногтями короткую шерсть, смотрит ему в глаза, и тот сам немного опускается. Серж, кажется, удивляется подобной лояльности, но ничего не говорит, давая Антону без проблем – спасибо высокому росту – взобраться на спину животного. А дальше Антонов слух цепляет лишь парочку восторженных возгласов, поскольку гиппогриф, следуя какому-то внутреннему порыву, расправляет мощные крылья, мягко отталкивается от земли и взмывает в воздух. Здесь, на высоте, где открывается потрясающий вид на замок и его окрестности, где холоднющий колкий ветер, посвистывая тонкими потоками воздуха, треплет концы шарфа и полы мантии, где не существует ничего, кроме тебя и теплой сильной спины под твоими ногами, все ощущается по-другому. Нет забот, нет вопросов, нет цели, есть только путь. И, возможно, обледеневшая челка. – Получается, тебя зовут Минакс, – негромко говорит Антон, глядя на плавно двигающиеся крылья. Впрочем, негромко – это лишь в сравнении с гудящим ветром, на земле это было бы практически криком. Знание об имени пришло к нему само. Антон не умеет разговаривать с животными как минимум потому, что это в целом довольно странная концепция – у них в большинстве своем нет и не может быть речи в том смысле, который закладывают люди. Нет слов, нет интонаций, нет сложных смыслов. Но, несмотря на все это, иногда Антону будто бы удается настроиться на частоту, по которой те передают свои несложные мыслеобразы. Имя гиппогрифа у него самого ассоциируется с ласковым обращением, вкусной едой и немного ограничением свободы – но не настолько, чтобы злиться на владельцев. Поэтому, услышав голос Антона, он закладывает вираж и резко, но аккуратно подается вниз, заставляя Антона испытать целую гамму эмоций и крепко вцепиться во взметнувшуюся перед глазами черную гриву. Такой маневр гиппогриф повторяет еще несколько раз, пока Антон, слегка сорвавший голос, не просит его прекратить. – Это очень здорово, но мне страшно становится, когда ты так делаешь, – извиняющимся тоном поясняет он свою просьбу. Гиппогриф слушается, и Антон благодарно хлопает его раскрытой ладонью по гладкому боку. Еще минут пятнадцать они завершают большой круг над Запретным лесом, при свете дня кажущимся совершенно безобидным и обычным, и высоко торчащими башнями Хогвартса, во дворе которого сейчас тоже происходит довольно занимательное полетное действо, а потом постепенно начинают снижаться, возвращаясь на широкую поляну к пристально наблюдающей за ними небольшой группе людей. Когда до земли остается футов пятьдесят по вертикали, гиппогриф пропускает пару взмахов, из-за чего Антон испытывает легкое ощущение падения. Быстро придя в себя, он неожиданно понимает, что тот… забавляется? В пользу этой гипотезы говорит тихое фырканье пополам с клекотом. В остальном же приземление происходит удивительно мягко, и Антон, немного пошатываясь, слезает. Ноги подрагивают от напряжения, но в груди бурлит эйфория, и он, не успев задуматься, порывисто обнимает животное за шею. Вообще говоря, когда им объявили о предстоящем гриффиндорском мероприятии, были предложены два варианта: полет на гиппогрифе и обучение фигурам высшего – почти – пилотажа на метлах. Большинство выбрало метлы, вероятно, из-за их относительной предсказуемости и возможности приобрести новые навыки – в конце концов, с гиппогрифами знакомятся в среднем на втором-третьем курсе. Но Антон не жалеет, что пришел именно сюда. Никакие петли, бочки и виражи не заменят трепетного единения с живым существом. Над ухом кто-то тяжело дышит, и Антон поднимает голову. Рядом остановился второй гиппогриф и заинтересованно обнюхивает обнимающегося с собратом человека. Антон, едва оторвавшись от Минакса, почтительно кланяется ему и после будто бы нетерпеливого ответного кивка гладит короткую белую шерсть. Так бы и стоял между ними вечность, но смешливый оклик Сержа приводит его в чувство: – А ты обоих себе захапать решил? Антон улыбается и, мотнув головой, отходит в сторону. Действительно, стоит дать и другим насладиться магией почти немагического полета. Тем более что летают все по очереди, несмотря на то что гиппогрифов здесь два. Так сделано, в общем-то, чисто из соображений безопасности, поскольку следить в одиночку сразу за двумя людьми в небе довольно-таки сложно. Серж, конечно, вызвался помогать, но он все же не организатор, а значит, ответственности не несет, поэтому тощий гриффиндорец с дурацким именем Эдвард и не менее дурацкими магическими татуировками предпочитает справляться самостоятельно. Сейчас вот, например, он отмахивается от Сержа и тихо переговаривается со следующей в очереди восторженной Лис, которую, похоже, нужно будет подсадить. – Собирался спросить, как тебе, но понял, что бесполезно, – подходит отвергнутый, но нисколько не опечаленный этим Серж к Антону. – Лыбишься невозможно. – Мне очень круто, – уверенно заявляет Антон, не собираясь убирать довольную улыбку с лица. – А с ними потом – ну, когда мы закончим – можно будет еще пообщаться? – Спросишь у Хагрида, – отвечает Серж. – Но вообще думаю, что можно. Если что, ссылайся на меня. Антон не сомневается, что это сработает: иногда у него возникает ощущение, что этот невозможный человек умудряется дружить вообще со всеми. Учитывая его нелюбовь, переходящую в пренебрежение, к учебе, это, вероятно, чуть ли не единственная причина, по которой его еще не отчислили. Экзамены он, конечно, сдает, но едва-едва, и его действительно спасает лишь лояльность преподавателей. Собственно, у самого Антона не было ни единого шанса не сойтись с ним. Каким бы закрытым он ни пытался быть за пределами общения с узким кругом своих, от необъятного дружелюбия Сержа скрыться невозможно, тем более что он довольно много времени проводит с делегацией. Собственно, когда неловкого Антона сбил с ног какой-то приманиваемый Акцио предмет, летевший по коридору, именно Серж оказался рядом, моментально залечив глубокую ссадину от острого угла на лбу. Не то чтобы Антон не мог сам справиться, конечно, но забота была приятна. А несколькими днями позже, когда Антона до дрожащих пальцев напугал Пивз, Серж на того наорал, прицельно влепил заклинанием что-то типа пощечины и ни единым словом или жестом не показал, что смеется над Антоновым страхом. При этом нельзя сказать, что он опекает Антона или кого бы то ни было другого. Ему просто нравится быть там, где движ, и заботиться об окружающих. Поговаривают, что самое часто используемое им заклинание – Разлепляющее, поскольку в карманах его мантии всегда валяется добротная горсть конфет, которыми он угощает всех, кто оказывается рядом. Которые, естественно, тают и к этим карманам приклеиваются. – Будешь? – словно читая его мысли, Серж протягивает Антону какой-то ярко-желтый леденец в прозрачной упаковке. Антон благодарит, сразу засовывая леденец в рот. Вкусный. То ли лимонный, то ли яблочный, то ли вместе. – Кстати… – М? – мычит Антон, перегоняя леденец языком за другую щеку и наслаждаясь приятным кисловатым вкусом. – Я тут подумал, может, я вас в Хогсмид свожу? Расскажу, на что смотреть и что покупать, а что можно и пропустить. Антон до Хогсмида как-то не успел добраться, хотя Олеся, например, с Максимом – ее новым ухажером-французом – уже там были и отзывались крайне положительно. В общем-то, почему бы и не согласиться на предложение Сержа, раз все равно хотел посетить эту деревушку. Да и наверняка еще кто-то тоже будет за. Например, приземлившаяся полминуты назад раскрасневшаяся и немного растрепанная Лис, которая, видимо, вследствие адреналинового всплеска порывисто обнимает сначала Антона, а потом Сержа, который, вовлекшись, невысоко поднимает ее над землей и кружит. – Понравилось? – спрашивает Антон. – Да, очень! – восклицает Лис и снова лезет обниматься, впрочем, уже более спокойно. Что ж, Антон только рад. Из минусов лишь то, что нужно наклоняться, но легкую боль в пояснице он как-нибудь переживет. – В Хогсмид с нами пойдешь? – говорит он ей в макушку. – Конечно. А с вами – это с кем? – Я проведу, – откуда-то сбоку говорит Сережа. – Спросим, кто из ваших хочет. – Точно Димос, – отлепляется наконец от Антона Лис. Антон кивает, подтверждая, и добавляет: – Надо бы у нас в гостиной объявление повесить. Или ты прямо сегодня хочешь? – Серж угукает. – Ну, тогда придется вылавливать по одному. Надеюсь, те, кого не успеем найти, не обидятся. На этом разговор и заканчивают: Лис была последней, и, пока они стояли в объятиях и разговаривали, все остальные постепенно удалились в сторону замка. Туда же идут и Антон с Сержем и Лис, пряча от промозглого ветра, таскающего по земле немногочисленные желтые листья, в шарфах носы.

***

К вечеру холодает еще сильнее, и к шарфам прибавляются шапки. Зато у осени есть неочевидный плюс: из-за того, что рано темнеет, на главной улице Хогсмида уже в шесть вечера загораются огоньки. Совсем скоро Хэллоуин, и поэтому огоньки эти преимущественно оранжевые, а рядом с половиной лавок, пабов и магазинов уже стоят тыквы разных размеров, зловеще разевающие свои кривые рты. Рядом с кондитерской застыл черный кот – неясно, настоящий или сотворенный – а вывеска на кафе рядом прикрыта такой же черной развевающейся тканью. В воздухе висит туман. Но, несмотря на концентрированную атмосферу близящегося жутковатого праздника, Антон чувствует себя спокойно, смотря по сторонам. – Можем сейчас сюда, – кивает на кондитерскую Серж. – В «Сладком королевстве» каждый найдет себе что-то по душе. Леденцы, кстати, – говорит он уже отдельно Антону, – оттуда. Можешь набрать себе, если захочешь. Антон хочет. Конфета, изначально казавшаяся то ли яблочной, то ли цитрусовой, под конец стала напоминать малиновый пирог с кремом. А когда он попросил у Сержа еще одну, вкус из пряно-грушевого перешел со временем в чернично-сливочный, и Антон окончательно пришел в восторг. – Мы же потом пройдемся до конца? Я бы посмотрел на Визжащую хижину. Ну конечно, кто о чем, а вшивый о бане. Базиля за уши не оттащишь от всяких тайн и страшилок, пусть всем давно известно – неофициально, но тем не менее достоверно – о том, что хижина из себя представляет. – Она давно пустует, так что почему бы и нет, – пожимает плечами Серж. – А пока пойдемте. Их крохотная компания по одному просачивается в ярко освещенное и кружащее голову разнообразием ароматов – преимущественно сладких, если не сказать приторных, но не только – большое помещение. Антону Серж сразу предусмотрительно указывает на полку с вожделенными леденцами, а Базиль, Лис и Димос разбредаются смотреть на другие стеллажи, прилавки и столы. Леденцов оказывается великое множество, и, кажется, сложно вообразить себе вкус, которого тут нет. Мятные с ананасом, острые с вишней, ежевично-лаймовые, дынные с послевкусием молодого зеленого горошка, уже знакомые лимонно-яблочные, со вкусом зеленого чая и кешью, морошково-хвойные и даже сырно-свекольные – здесь есть все. У Антона разбегаются глаза, и он набирает понемногу конфет почти из каждой стеклянной плошки, опасаясь только разве что совсем экзотичных вкусов. После идут шоколадные лягушки, в упаковки с которыми до сих пор кладут карточки, карамельные бомбы, пара пачек драже Берти Боттс, конечно, и в итоге общий пакет со сладостями выходит таким большим, что Антону приходится уменьшить его перед тем, как сложить в, вообще-то, довольно глубокий карман мантии. Впрочем, остальные от него не отстают – Лис тоже оказывается той еще сладкоежкой и накупает всякой всячины немногим меньше, чем Антон, Димос находит в уголке адаптированную версию греческого апельсинового пирога (конкретно этот меняет по настроению тип цитрусовых в составе, а еще долго хранится) и каких-то еще штук, тоже греческих, а Базиль влюбленными глазами смотрит на все мятное и холодное. И на шоколадных лягушек тоже. В общем-то, только Серж ведет себя спокойно, но он явно нередко сюда наведывается, поэтому, пока остальные очень стараются не унести с собой полмагазина, болтает с милой молоденькой ведьмой на кассе. Та в ответ на часть его фраз смущенно краснеет, и Антон почти уверен в том, что видит коротко мелькающую довольную улыбку на лице Сержа. Вот же флиртун, а. Впрочем, совсем долго они в кондитерской не задерживаются – Серж тянет их дальше. Они заглядывают в местный филиал «Всевозможных волшебных вредилок», который, похоже, пользуется популярностью, несмотря на совсем небольшую площадь – если в магазине больше десяти человек, уже становится невыносимо тесно. Сейчас их девять, включая продавца, поэтому компания, не желая толпиться, коротко разглядывает витрину с громкой надписью «сотвори свой собственный прикол» и проходит мимо стойки с зельями, шкафа со средствами защиты и самообороны с табличкой «здесь приколов нет» и широченного стеллажа со всевозможными штуками для взрывов. Антон размышляет, стоит ли возвращаться сюда потом; волшебные приколы – не его. Он не слишком любит кого-то разыгрывать и еще больше не любит быть разыгранным, но просто побродить здесь может быть интересно. А сейчас он выходит на улицу, где туман успел стать еще гуще и плотнее. Остальные присоединяются почти сразу же, не хватает только Базиля, который, впрочем, появляется через пару минут, спешно пряча во внутренний карман мантии карликового пушистика. Что, как ни странно, вполне вяжется с его контрастным образом – одновременно загадочно-жутковатым и мягким. Дальше они разделяются: Димоса и Лис притягивает книжный «Фолианты и свитки», Базиль идет в «Тимофиллы и поганки» за какими-то ингредиентами, Антон находит в переулке музыкальную лавку, а Серж идет за новыми перьями. Через час встречаются на улице, и Серж ведет их, как и обещал, к Визжащей хижине, расположенной на дальнем конце Хогсмида. Старое, зияющее черными пустотами выбитых окон, легонько пахнующее гнилыми досками и каким-то мхом, здание выглядит зловеще. Формально вход запрещен: на двери висит большая табличка со светящимися в сумраке вечера белыми буквами «СЮДА НЕЛЬЗЯ». Впрочем, судя по дополнительным подписям внизу – «Не знаем. Не входите. Уходите» и «Мы не те, кто вам нужен. Идите туда, за угол» – табличка помогает не слишком хорошо. Также непонятно, кто такие «мы» и что находится за углом, но Антон проверять, честно говоря, не хочет. А вот Базиль – разумеется – тут же подходит ближе к полуразвалившемуся дому и пристально осматривает висящий на двери массивный замок. Простая Алохомора, естественно, не срабатывает, но вот более мощный Диссендиум – да. Забавная форма охраны: открыть вполне обычную на вид дверь можно заклинанием, предназначенным для вскрытия тайных ходов. И вандализмом заниматься не пришлось. Базиль зажигает Люмос и почти неслышно заходит внутрь, просачиваясь за чуть приоткрытую дверь. Авантюристка Лис увязывается за ним, и первое время оставшейся троице слышны их состоящие из коротких рубленых фраз тихие переговоры – такие, будто они уже давно сработавшиеся напарники. Сначала Антон удивляется, а потом вспоминает, что они оба из Дурмстранга, да и на совместных занятиях Слизерина и Рейвенкло довольно часто о чем-то шушукаются. – А ты не пойдешь? – спрашивает Серж, и Антон уже хочет ответить максимально категоричным «нет, ты что», но, оказывается, вопрос задали не ему. – Да я бы скорее снаружи осмотрел, внутрь как-то не сильно хочется, – немного поежившись, отвечает Димос. – Было бы перед кем выделываться – пошел бы, конечно, а так какой смысл? Мне, конечно, интересно, но не настолько. – Эх, а еще гриффиндорцем зовется, – подкалывает Серж. – А с тобой все и так ясно, ты же трусишка. – Эй! – возмущается Антон. Он, может, не самый смелый, но и не трусишка! – Ну, будем честны, такая характеристика небезосновательна, – поправляя невидимые очки, подчеркнуто преподавательским тоном говорит Димос. – Забыл, как испугался домовика, который всего лишь принес нам еду? – Огонь в камине так его подсвечивал, что казалось, что это не домовик, а… ну, кто-то другой, пострашнее. Антон бы и продолжил оправдываться, но Димос с Сержем совершенно не злобно посмеиваются, и он решает просто присоединиться к ним. Они хихикают все вместе, а когда замолкают, Димос говорит: – Если мы идем смотреть, то давайте сейчас, а то я уже мерзнуть начинаю. Чертов туман. Антон бы с удовольствием продолжил стоять здесь, но Серж явно собирается присоединиться к Димосу, а остаться одному ему улыбается еще меньше, чем бродить вокруг хижины. Поэтому все трое колдуют Люмосы – у Димоса он почему-то немного ярче и более холодного оттенка, чем у Антона и Сержа, – и приближаются к стене, осторожно ступая по влажной жухлой траве. По тем сторонам дома, что не обращены к деревне, кажется, что он совсем скоро развалится. Впрочем, существует вероятность, что это просто наложенная иллюзия и на самом деле он способен простоять еще не один десяток лет, но проверять стены на прочность как-то не хочется – даже более бесстрашным Сержу и Димосу. Так что они ограничиваются поднятыми палочками, чтобы рассмотреть странные наросты, трещины и очертания интерьера, проглядывающие сквозь самые большие из них. Когда они поворачивают за угол, становится совсем темно – все огни Хогсмида закрыты хижиной. Антон старательно смотрит себе под ноги и прислушивается к каждому шороху, готовясь в любой момент принять боевую стойку. Но именно из-за прикованного к земле взгляда он не замечает, как к трем их огонькам на волшебных палочках начинает приближаться четвертый, гораздо более крупный. – Эй, смотрите, – шепотом зовет Серж, поворачиваясь к неизвестному объекту. – Ага, вижу, – сосредоточенно отзывается Димос. – Это что? – сипит нервно Антон. На этих коротких репликах разговор заканчивается не начавшись, поскольку непонятное свечение, подлетев ближе, оказывается патронусом. Синевато-белая дымка, принявшая очертания какого-то необычного маленького животного с торчащими клычками, останавливается прямо перед застывшими парнями и говорит хриплым голосом, обращаясь, похоже, к Сержу: – Хогвартс – твое родное место, уж ты-то должен справиться с беспорядком. Найди еще троих, без них не разберешься. После этой чудной фразы патронус растворяется в воздухе, и еще минуты три минимум висит гробовое молчание. После его разбавляет ошарашенный Серж: – Ну, очевидно, что это было мне, но что за фигня? Какой беспорядок, какие трое, в чем разобраться… – затихает, а после добавляет почти растерянно: – Ладно, может, у меня есть мысли насчет беспорядка, но это как-то странно, я тут при чем вообще… Антон, начавший очень сильно что-то подозревать, уже хочет сказать, но его перебивает Димос: – Ты не знаешь, но зато, наверное, знаем мы. Серж теперь выглядит изумленным, а Антон, пока Димос спешно вводит того в курс дела, думает о том, как им невероятно повезло, что в момент появления патронуса они оказались рядом с Сержем. Теперь, конечно, вполне ясно, что добродушный хаффлпаффец – что почти тавтология в целом – тоже является элементом их таинственного пазла. И, с одной стороны, только что загадка стала сложнее – получается, им нужно найти четвертого, чтобы разобраться окончательно. Но, с другой, новое сообщение – новая информация, с которой теоретически можно работать. Как минимум теперь уже можно утверждать, что все завязано на Хогвартсе, а не конкретно на них – четверых, получается, кем бы четвертый ни был. С противоположной стороны хижины слышится какой-то шум, но на этот раз Антон не пугается, ему почему-то совершенно очевидно, что это не какая-то очередная непонятная херня, а вернувшиеся с разведки Базиль и Лис. После короткого обсуждения они втроем приходят к выводу, что дурмстрангцам говорить о патронусе не стоит. Если кто-то из них окажется четвертым, они, вероятно, об этом узнают, а пока произошедшее определенно стоит держать в тайне. Воссоединившись, обе группы жалуются друг другу на холод, и, пусть согревающие заклинания никто не отменял, все единогласно принимают предложение Сержа пройтись до главного местного паба, где, по его словам, наливают прекрасное Сливочное пиво. А совершеннолетним еще и прекрасный Огневиски. И тут Антон немного сетует: до восемнадцати ему осталось буквально несколько месяцев, а дома, чтобы легально пить алкоголь, придется ждать до двадцати одного. Не то чтобы законы нельзя обойти, конечно, даже в волшебном мире, но Антон в целом любит придерживаться правил в большинстве случаев. В пабе шумно, светло и пахнет поровну тыквенным печеньем, сливочными ирисками и теплым деревом. В камине уютно мечется огонь, над стойкой левитируют черная ткань и маленькие фигурки-черепа. Стоящая за стойкой пожилая мадам Розмерта радушно приветствует замерзших посетителей, распознав в четверых из них иностранцев, и предлагает по кружке Сливочного пива за счет заведения. А когда Серж перекидывается с ней несколькими словами, добавляет к пиву миску соленого арахиса. – Что удалось найти внутри? – закинув в рот пару орешков, спрашивает Серж. – Да ничего интересного, если честно. Просто старый дом, когда-то очень давно, вероятно, бывший жилым. Я надеялся, что будет что-то таинственное, а там просто толстый слой пыли и обломки мебели, – почти разочарованно отвечает Базиль. – Ну, мы видели в этой пыли следы от каких-то ботинок очень большого размера. Они прям почти во всех комнатах были и закончились рядом с окном. Закрытым, разумеется, – говорит Лис, суя нос в свою кружку. – Слушайте, а вкусно пахнет. – Да я думаю, что это просто чей-то розыгрыш. Кого-то, кто, как и мы, влез туда ради развлечения. Во всяком случае, не вижу в этом никакой мистики. Если бы некоторые окна не были заколочены наглухо, мне бы, может, и Люмос не понадобился. – А ты кот, что ли, в темноте видишь? – в шутку спрашивает Антон удивительно спокойного в своей самоуверенности Базиля. Тот не отвечает ничего, лишь тихонько мурлычет и хитро улыбается. Антону одновременно интересно и жутковато, хотя в целом он предпочитает думать, что Базиль просто придуривается, чтобы поддерживать вокруг себя мистическую ауру. Что ж, хочет быть человеком-загадкой – пусть будет. – О, а еще мы на первом этаже какой-то ход нашли! – вспоминает Лис. – Он был прикрыт занавеской, которая по цвету и узору сливалась со стеной, так что я бы и не заметила. А Базиль смог! – она делает паузу, чтобы отхлебнуть пива. – Но вообще он прав, было не слишком-то интересно, я даже немного пожалела. А вы чего делали, пока нас не было? – Прошлись вокруг, посмотрели на стены снаружи. Подозреваю, что нам было еще скучнее, чем вам, – абсолютно невозмутимо отвечает Димос. Антон сдерживает себя от того, чтобы переглянуться с ним или хотя бы с Сержем. – А в ход вы не полезли? Лис мотает головой. Если Антон правильно помнит историю Хогвартса, он знает, куда этот ход может вести, но тему развивать не хочется. Вместо этого он уводит разговор в сторону учебы и краем глаза видит, как почти незаметно выдыхает Серж – вероятно, боялся спалиться. Хотя ни у Базиля, ни у Лис нет никаких оснований в чем-то их подозревать. Тепло от камина в сочетании со Сливочным пивом размаривает, и Антон немного растекается по столу, чуть не засыпая. Им втроем нужно будет поговорить и сопоставить полученные сообщения: кто знает, может, на этот раз будет хоть какое-то общее понимание, во что они несознательно вляпались. Но сейчас можно не думать ни о сообщениях, ни о завтрашней учебе, ни даже о близящемся Хэллоуине – чуть ли не самом нелюбимом для Антона празднике – можно просто дотянуться до изрядно полегчавшей кружки, сделать несколько глотков, закусить морковно-ореховым пирожным и из-под прикрытых век наблюдать за румяными улыбающимися друзьями, под треск поленьев в камине болтающими то о серьезных вещах, то о совершеннейшей ерунде.

***

Магловедение – одно из немногих занятий, где Антон с чистой совестью позволяет себе ничего не делать и тихо болтать с Олесей, лишь раз в пять минут прислушиваясь к лекции и проверяя, не сказали ли чего-то важного. Вот где полноценно проявляется старомодность Хогвартса – за магловским миром они успевают, мягко говоря, не слишком хорошо. Ильверморни в этом вопросе, конечно, тоже далеко не эталон, но большую часть информации, которую дают на лекциях по магловедению в Хогвартсе, Антон может либо дополнить, либо вообще опровергнуть. Преподаватель об этом знает тоже – на первых порах у них чуть ли не дебаты случались, а потом он просто смирился и позволил американцам заниматься своими делами при условии, что они не будут никому мешать и хоть иногда будут отвечать на вопросы. Антон признает, что они, возможно, периодически все же мешают. Но, пока их не выгнали, все в порядке, можно и дальше слушать Олесины сплетни про тайно встречающихся двух девушек с шестого курса Слизерина, про странного рейвенкловца, говорящего чересчур высокопарно-академическим языком, но шутящего удивительно смешные шутки, и про Арсения, который умудрился с ним сойтись, поймав какую-то общую волну. Про последнего Антону слушать, разумеется, интереснее всего, хоть он виду и не подает. Когда они пересекаются лично, это почти всегда кончается либо какой-нибудь перепалкой, либо как минимум недовольным взглядом от Арсения, и Антону это порядком надоело – особенно с учетом его симпатии. А странного рейвенкловца он тоже знает – приятный начитанный парень, проявляющий уважение в беседах (по-другому эти разговоры и не назовешь) и равнодушие там, где оно нужно. – Так и что, – полушепотом спрашивает Антон, – о чем они говорили? – Да я не знаю! – таким же полушепотом отзывается Олеся. – Я просто видела, как они о чем-то болтают в библиотеке. Причем, когда я шла за книгой, они стояли неподалеку от входа и, когда я возвращалась – а это было через сорок минут, в секции Прорицаний все перепутано! – были там же, разве что позы, может, сменили. Я только краем уха слышала, что речь шла о каких-то реках и рыбах. – Ну ладно, а что… – О, еще вспомнила, рейвенкловец жаловался, что у него брюки прямо из спальни исчезли и ему пришлось, цитирую, «пробираться по коридорам этого невообразимо сумасшедшего места без штанов и без надежды на отсутствие позора в связи с недостачей оных». Антон фыркает, забывая, что хотел спросить. Да, разговаривает тот довольно забавно, выбирая для выражения своих мыслей довольно сложные стилистически словесные конструкции. Что в том числе и является основой его совершенно неподражаемого чувства юмора. Хотя в этой ситуации ему не позавидуешь – вокруг то и дело слышатся истории о том, как замок погрузился в хаос. Даже людей из делегации периодически цепляет, пусть это обычно и бывает в присутствии студентов Хогвартса. В результате одного из таких инцидентов Антон вместе с Олесей и Лео, а также смешанной группой слизеринцев и хаффлпаффцев так и не попали на занятие по заклинаниям. Причиной была лестница, которая вместо того, чтобы просто переместиться – пусть даже и далеко – и застыть, оторвалась от обоих этажей и, непонятно как держась в воздухе, полчаса минимум металась в пространстве, превратившись в отвратительный аттракцион. Стоит ли упоминать, что после того, как он закончился, ни у кого не было сил идти на урок – даже у тех, кому повезло с вестибулярным аппаратом. Ах да, на заклинания, собственно, лестница не реагировала, а этажи были пусты. Сейчас Антон вспоминает собственное позеленевшее лицо, на которое он долго брызгал в туалете ледяной водой, чтобы прийти в себя, и его аж передергивает. Не самое приятное воспоминание. И даже то, что их великодушно отпустили и со следующей Трансфигурации, ситуацию не облегчило. – А ты слышала, – вспоминает он сам еще одну историю, которая, впрочем, может оказаться и чушью, простым слухом, – что на Гриффиндоре у двух четверокурсников оказались палочки друг друга? И ничего плохого не успело произойти только потому, что это случилось в пределах одной спальни и они почти сразу поменялись обратно. – Пф-ф, да слышала, конечно. Не уверена, что они нигде не наврали, но если правда, то да, вышло забавно, что им удалось все так легко вернуть на место. Неожиданно у Антона в голове что-то щелкает, и дальше он почти не слушает Олесю, продолжающую что-то быстро и эмоционально говорить. Вот он не может назвать себя тупым, но иногда не хватает какой-то маленькой детали, чтобы картина сложилась. Олеся, сама того не понимая, эту маленькую деталь буквально вложила Антону в руки.

***

На следующий день Антон оказывается в гостиной Хаффлпаффа. Здесь будет проводиться их факультетское мероприятие, но до него еще час, а пока Антон подзывает Димоса и легонько пинает носком ботинка развалившегося в глубоком кресле рядом с камином, над которым висят цветные флажки, Матвиенко. Антон намеренно пришел сюда голодным, поскольку для делегации обещали устроить что-то типа магического ресторана. Он должен был случиться чуть ли не месяц назад, но у них то ли организаторы заболели, то ли что-то еще пошло не так. В общем, за время ожидания предвкушение почти достигло своих пределов; но конкретно сейчас Антон не обращает внимания на голод, ведь есть дело поважнее. – Я вот чего подумал, парни, – говорит он, когда они с Димосом, не найдя варианта лучше, садятся на подлокотники кресла по обе стороны от Сержа. – Не знаю, может, вам уже приходило это в голову, но я допер только вчера. В целом нам же сказали, что что-то не так и это надо исправить, привести в порядок. Что, если это про, ну, то проклятие, о котором сейчас все чаще говорят? Ну, или не проклятие, но вы поняли. Типа все не на своих местах постоянно, надо вернуть как было. – Признаюсь, я думал в эту сторону, но не очень активно, – задумчиво говорит Димос. – Другой вопрос, что, как по мне, это все еще не разгадка. Типа, допустим, ты прав, мы каким-то образом можем исправить ситуацию. Но почему именно мы? Кого еще не хватает? Как исправлять? – А у меня другой вопрос, пацаны. Почему вы так уверены, что все три сообщения, как вы их называете, связаны между собой? – Ну… – озадаченно тянет Антон, – я почти с самого начала почему-то так думал. Типа тон какой-то похожий, отправитель очень туманно выражается и очень хорошо прячется, ну и логически в целом как будто связаны, не знаю. – Я с Антоном согласен, – кивает Димос, вставая с действительно не самого удобного подлокотника и пытаясь подвинуть Сержа. – Слушай, сместись, а? Или я к тебе на коленки сяду. – Ну, садись, – широко улыбается нисколько не обеспокоенный псевдоугрозой Серж. – А Антон поместится рядом, он же тощий как швабра. И так мы совершенно точно не привлечем лишнего внимания, – издевательским тоном продолжает он. Димос некоторое время сомневается, а потом машет на друга рукой и садится обратно, тут же возвращаясь к разговору: – Так вот, мне тоже кажется, что все довольно логично. Ну да, никто не обещал, что мы правы, а еще всегда остается вариант, что это просто кто-то больно хитрожопый стебется над нами, причем по отдельности, не ожидая, что мы попытаемся все это связать воедино. – Ну раз ты-ы говоришь… – чуть вальяжно тянет Серж. – А что, мне ты, значит, не доверяешь? – возмущается Антон. – Доверяю, доверяю, не бесись. Но две головы же реально лучше одной. А если серьезно, пацаны, – выпрямляется хаффлпаффец в кресле, неуловимо становясь собраннее, – звучит это все интригующе, но действительно до сих пор нихера не ясно. Честно говоря, я надеюсь, что будет еще что-то. Вы же заметили, что с каждым разом указания становятся чуть менее туманными? – Ну, «твое» сообщение да, там было хоть что-то конкретное, а так… Слушай, а вот ты скажи, как человек, который здесь седьмой год учится, даже преподы не понимают, что происходит? Или просто притворяются? – Да хер их знает. Думаю, что не понимают, им-то это тоже мешает, пусть и косвенно. Но, опять же, пока нет прям пострадавших, им преимущественно плевать. Может, они пытались какое-то свое расследование проводить, но либо зашли в тупик, либо просто забросили. – Мда, интересное у вас место, конечно, – качает головой Димос. – А то, – со странной смесью гордости и горькой усмешки отвечает Серж. – В общем, – пытается подвести итог Антон, – нам, получается, опять остается просто ждать. И внимательно следить за окружающими, вдруг четвертого найдем? Димос и Серж молча кивают, и все трое погружаются каждый в свои мысли. Гостиная постепенно заполняется людьми, и Антон флегматично наблюдает за ними, параллельно разглядывая помещение. Если гостиная Рейвенкло чем-то напоминает гостиную Слизерина, а гостиная Гриффиндора – пока неизведанная территория, то эта – полная противоположность той, что под Черным озером. Здесь светло, но не ярко, много мебели и предметов декора, а порядок – явно незнакомое понятие. Но если хаос, вызванный предполагаемым проклятием, неприятен и пугающ, то от местного веет уютом. На подоконниках в цветных горшках стоят комнатные растения, на различных поверхностях лежат по меньшей мере три кота. Самым забавным предметом здесь Антон находит большой мешок со сладостями, где каждый, по словам Сержа, может найти что-то для себя. Антон, впрочем, еще не отошел от сахарной комы после ударной дозы леденцов из «Сладкого королевства», так что от соблазна воздерживается, вместо этого глядя на младшекурсника, сидящего в уголке с обычными, немагическими спицами и несколькими мотками пряжи. Неподалеку расположилась девочка постарше, практикующая какое-то несложное трансфигурационное заклинание. Напротив нее на диване сидит прижавшись друг к другу плечами парочка. Волосы девушки заплетены в косы, как и довольно длинные волосы парня, и закреплены они похожими желтыми ленточками. Вроде бы ничего особенного не происходит, но Антон чувствует… что-то. Как будто это то самое место, где можно не беспокоиться о том, примут ли тебя, потому что есть абсолютная уверенность в том, что да. – Слушай, – наклоняется он к, кажется, почти задремавшему Сержу, – а тут всегда так спокойно? – Ну, почти, – лениво отзывается тот. – Наши тоже кипиш любят на самом деле, да и сейчас просто не конец семестра, чтобы все носились как угорелые. Не знаю, мне тут скучновато, если честно. Типа хаффы в среднем редко занимаются чем-то активным, захватывающим, так, больше любят с животными потусить, в теплицах покопаться, музыка там – но не рок, который мне гораздо больше заходит, а какой-нибудь джаз или классика – готовят что-нибудь… Кстати, что-то его долго нет. Антон хочет спросить, кого именно, но ответ появляется на пороге запыхавшимся буквально через пару мгновений. – Простите, ребят, меня на отработке задержали, а потом я вышел из кабинета и оказался, не поверите, в библиотеке! – оправдывается виновато высокий светловолосый парень. – Примчал сюда так быстро, как смог, сейчас начнем, ага? Гостиная откликается нестройным хором, и парень удовлетворенно кивает головой, стараясь поскорее отдышаться. Серж бросает: «Пойду помогу», поднимаясь с кресла. Димос тут же плюхается на его место, но спустя несколько секунд под пристальным взглядом Антона вздыхает и двигается вбок, чтобы они поместились оба на изрядно нагретом сиденьи. Позже оказывается, что хаффлпаффцы – и Серж в их числе – действительно чуть ли не целое шоу придумали. Никто из них не профессиональный кулинар, но, как оказалось, они пользовались подсказками пары добродушных домовых эльфов с кухни, а также задействовали некоторое количество магии, чтобы представить четырнадцати членам делегации – кто-то не пришел, но Антон не может сообразить кто – и местным младшекурсникам роскошный ужин, состоящий из четырех блюд и десерта. У Антона чуть ли слюни не капают, когда он видит томленую говядину в каком-то светящемся соусе с зеленым горошком и маленькими белыми цветами, которые он видел за защитным стеклом в теплице. И он точно знает, что в его памяти надолго сохранится вкус пасты, сделанной буквально из креветок, моркови и какого-то экзотического фрукта. А пирожное с волшебной рябиной и мандариново-тыквенным бисквитом впечатляет его настолько, что он украдкой просит у «шефа» – того самого опоздавшего парня – рецепт. Может, он никогда это великолепие не повторит, но записать нужно точно, мало ли. После ужина в гостиной гасят почти весь свет и достают музыкальные инструменты, устраивая в качестве дополнения к десерту самый настоящий джем. Серж в этот момент сваливает по стеночке, говоря, что идет участвовать в ночных – пусть до ночи еще несколько часов – гонках на метлах. Он зовет Антона и Димоса с собой, но Димос говорит, что подумает и, может, придет посмотреть, а Антон категорически отказывается, выбирая наблюдать за тем, как языки пламени в разгоревшемся камине бросают блики на глянцевую деку гитары, и слушать, как пространство чарующе заполняют звуки музыки, рассказывающей свои длинные истории. Неподалеку подпирает ладонью щеку Арсений, но, на удивление, когда они с Антоном пересекаются взглядами, ничего не происходит, тот лишь еле слышно вздыхает и почти сразу отворачивается. А внутри Антона что-то моментально затихает, и до конца вечера он дрейфует на мягких волнах аккордов, переборов и чьего-то ласкового мелодичного голоса.

***

Нет, пожалуй, в чем-то Базиль все же прав – в этой мрачной, жуткой атмосфере есть своя прелесть. Проблема в том, что Антон за этой прелестью с удовольствием наблюдал бы издалека. Даже, возможно, не дергался бы от страха из уважения к присутствующим. Но реальность такова, что выбора ему не оставляют совершенно, заставляя полноценно вовлекаться в происходящее. И ладно занятия, на которых максимум кто-то легонько шутит да в костюмы наряжается, в конце концов, большинство профессоров относится к Хэллоуину как к необходимому злу (ха-ха, Антон) и ничего не делает, лишь следя за порядком. Даже ладно коридоры, где в каждой нише может оказаться по какому-нибудь озорному четверокурснику, который только-только выучил заклинания среднего уровня и теперь стремится применить их на проходящих мимо, шибанув их при помощи Ваддивази или обескуражив Джеминио. Но вечер страшных историй – Антон уверен, что со спецэффектами, – это уже ни в какие ворота, честное слово. Формально, конечно, он имеет право отказаться, никто силком его тащить не будет. Но это маленькое дополнение к гриффиндорскому факультетскому мероприятию, а он старается посетить все, тем более что ему очень интересно посмотреть единственную гостиную, в которой он еще не был. А еще его почему-то очень просила Олеся пойти вместе с ней. Чем это вызвано, неясно, она вот вообще не трусиха. Но Антон с честью несет бремя друга – а они за время обучения здесь очень сблизились, хотя знакомы уже, получается, больше шести лет – поэтому соглашается, заострив сердце мужеством. Когда Антон попадает в башню Гриффиндора, ему сразу же становится ясно, почему об этом факультете известно больше всего, – уж если кто любит показать себя, то это они. Нет, нельзя сказать, что их гостиная лишена всякой привлекательности, да и здесь определенно легко чувствовать себя в безопасности. Что, вероятно, особенно важно для таких авантюристов, как гриффиндорцы. От красно-золотых тонов интерьера, сейчас заставленного черными хэллоуинскими декорациями, веет пафосом, но одновременно и комфортом, в углу на полках расставлены различные кубки и прочие награды за достижения, на столе расположилась массивная фигурка дракона – Антон наконец чувствует что-то родное – высотой минимум в два фута, а в углу, как любезно поясняет заинтересованному Антону какой-то парень, находится аптечка. Это звучит одновременно смехотворно и крайне реалистично – кто еще травмируется настолько часто, что не хочет таскаться каждый раз в больничное крыло? – Олесь, а можно я за тебя буду хвататься? – заранее спрашивает виновато подругу Антон, когда в гостиной тушат почти все свечи и они усаживаются на диван. Он знает, что будет страшно, и знает, чем это все закончится, но цепляться за Олесю без разрешения все же как-то не комильфо, по его мнению. – Конечно, дорогой, сколько угодно, – шепчет она ему в ответ, ласково гладя по плечу. – И, если что, дыши, это просто истории. – Тебе легко говорить, – бурчит Антон. Он в действительности уже немного смирился. Решил, что будет бороться со своей фобией. Хотя, наверное, это нельзя так назвать, он же не чего-то конкретного боится. Ну, неожиданности разве что. И сначала все идет на удивление нормально. Может быть, трое рассказчиков, накинувшие на головы капюшоны мантий и значительно понизившие тембры своих голосов, адаптируют рассказы под более юных слушателей, которых здесь тоже хватает. Может, помогает теплый бок Олеси, заземляя. Но первый, наверное, час Антон слушает спокойно и даже немного расправляет зажатые ранее плечи. Потом, правда, краски сгущаются: видно, заметив, что никто не торопится убегать в ужасе, рассказчики переходят на более жуткие и холодящие кровь истории, часть из которых – легенды самого Хогвартса чуть ли не со времен основания и жизни Салазара Слизерина, которого здесь по-прежнему не слишком уважают, несмотря на устаканившиеся отношения с факультетом Слизерин. Иногда в соответствии с повествованием гаснут и снова зажигаются свечи, раздается какой-то свист и шепот, а в огне камина видятся какие-то лица, на которые Антон старательно не смотрит. Когда все заканчивается, он даже сначала не верит своим ушам. Но гостиная уже вновь освещена, рассказчики скинули капюшоны и с кем-то тихо разговаривают, выглядя вполне безобидно, а от страшных звуков не осталось и следа. В целом, пожалуй, было действительно не так уж смертельно плохо, и Антон даже вполне бодро отвечает на подколки Олеси, мол, и было чего бояться. Спать еще рано, да и не слишком хочется, если честно, пока не успокоились нервы, поэтому Антон по каминной сети перемещается в общую гостиную, где очень умиротворенно и никого нет. Так, во всяком случае, Антону кажется, пока он не видит знакомое аристократично бледное лицо, которое тут же поворачивается в его сторону. Он уже думает улыбнуться, вспомнив их недавние короткие переглядки, но Арсений тут же рушит атмосферу: – Ну что, испугался? – тон у него не то чтобы издевательский, скорее подкалывающий, но не так, как у Олеси, не добродушно. – А то я слышал, что ты у нас не только дурачок, но еще и трусишка. – Ничего я не боюсь, – упрямо произносит Антон, напоминая самому себе детсадовца, топающего ножкой. И, видимо, не только ему: – О-ой, ну раз прям не боишься, то ла-адно, – обидно-ласково. – А то я, если что, тебя успокаивать не намерен. Антону отчетливо кажется, что Арсений просто накручивает причины, чтобы поговорить. Ну вот кто вообще заставлял его сейчас лезть? Антон же не прятался с визгами в углу гриффиндорской гостиной (даже если хотелось). Он думает, что нужно быть выше всего этого, и замолкает первым, давая понять, что продолжать этот бессмысленный диалог не собирается. И Арсений отступает, поворачиваясь к книжным полкам. Некоторое время они проводят в абсолютной тишине. Антон гоняет в голове вопросы к послезавтрашнему тесту по правилам ухода за драконами и мечтает о том дне, когда наконец сможет повзаимодействовать с ними лично, Арсений… непонятно что делает, но тоже занят. Поэтому наверняка их обоих шокирует, когда в гостиной резко холодает на несколько градусов и становится темнее, а с картины на стене, на которой до этого совершенно точно был изображен просто безобидный пейзаж, начинает гробовым голосом гулко говорить какой-то мужчина в старомодном черном костюме: – Сами совсем справиться не могут, хоть у тебя, может, мозгов хватит. Пророчество надо найти и свое место здесь, о котором душа просит. А там, глядишь, и хаосу придет конец. После сказанного глаза мужчины на несколько долгих мгновений загораются красным, а затем он исчезает, будто его и не было. Все быстро становится как прежде, снова тепло, светло и безмятежно. Антон только замечает, что Арсений теперь смотрит на него как-то странно, можно даже сказать обеспокоенно. А еще звук какой-то разбивает тишину, и лишь когда Антон немного приходит в себя, он понимает, что это был его собственный крик.