Путаница и переполох

С того самого дня их отношения налаживаются. Хотя, если честно, «налаживаются» – не самое подходящее слово для описания того, что между ними произошло в тот вечер и продолжает происходить до сих пор. Собственно говоря, в каком-то смысле у Арсения не было выбора. Когда неподалеку от тебя человек сидит белый как мел, с трясущимися руками, огромными глазами и расфокусированным взглядом, сложно продолжать притворяться, что ты его презираешь. Ах да, он все это время притворялся, но об этом позже. Антон тогда действительно испугался ужасно: «спецэффекты», сопровождавшие пришествие странного мужика, очень качественно наложились на прослушанные ранее истории. И, в общем-то, даже немного иронично, что Арсений, ехидно пообещавший получасом ранее не успокаивать Антона, случись что, в итоге отпаивал его теплым чаем, крепко обнимал, давая заземлиться, и трансфигурировал из какого-то предмета веер, зачаровав его махать самостоятельно перед Антоновым лицом. И, когда Антон смог полноценно осознать, что происходит, он был крайне удивлен, если не сказать больше. – Ты… что делаешь? – пролепетал он тогда. Арсений, естественно, моментально попытался отсесть и состроить незаинтересованное лицо, но Антон успел среагировать и притянул его обратно, крепко сцепив руки за его спиной, оправдываясь перед самим собой аффектом (и простым желанием это сделать, разумеется). Арсений закатил глаза, но послушно остался на месте, быстро смирившись. Подозрительно быстро, по мнению Антона, но тогда он эту мысль отложил. – Ты как будто саму смерть увидел. – Ну, возможно, мне так показалось, – смутился Антон. – Да, я очень боюсь… такого, и что с того? – Да ничего, – вздохнул Арсений. – Это нормально же. Мне, вообще-то, тоже неуютно было. – А еще дразнил меня! Арсений Антонов укол проигнорировал, поинтересовавшись его самочувствием, и после заверения в том, что он в порядке, все же отлепился от него и сдвинулся в сторону. Но теперь уже смотрел мягко, с какой-то чуть ли не ласковой ноткой – на этот раз искренней. И Антон больше не скрывал свой взгляд – пристальный и нежный. И, вероятно, так бы они и продолжали сидеть, поскольку явно ни один из них не собирался что-либо менять, но Антон вспомнил об одной крайне важной детали. – Слушай, а ты не запомнил, что тот мужик сказал? – осторожно поинтересовался он, стараясь не звучать подозрительно. Арсений мигнул и, не задумавшись, процитировал дословно, а на Антонов разинутый в удивлении рот лишь скромно пожал плечами, мол, а у кого из нас не идеальная память. Антон, которому в свое время приходилось буквально отдельно ее тренировать, чтобы в ней задерживалась не только всякая ерунда по типу текстов песен, хотел бы, возможно, подискутировать на эту тему, но содержание сообщения (а это определенно было оно!) заставило его глубоко погрузиться в мысли. Это уже не могло ускользнуть от внимания Арсения, и он спросил, почему Антона так обеспокоила странная и не слишком осмысленная фраза. Антон честно пообещал, что все объяснит, но не сейчас – он посчитал, что делать это без Димоса и Сержа будет попросту несправедливо. Арсений ответом не удовлетворился, но отстал, видимо, пожалев Антона, к щекам которого только-только начала обратно приливать кровь. Остаток вечера прошел максимально умиротворенно, и зашедший за чем-то в десятом часу Лео очень явственно удивился, увидев, что парни, которые раньше разве что не шипели друг на друга, как уличные коты, спокойно сидят буквально в трех футах друг от друга. Но тактично промолчал и ушел из гостиной сразу же, как забрал свою валявшуюся на дальнем диване мантию. Антон же уже совсем не мог думать о предстоящем тестировании, все мысли были только о новом сообщении и, конечно, об Арсении. Которому, похоже, тоже не сиделось спокойно – обычно тихий, если не сказать беззвучный, он постоянно то вздыхал, то вставал, то садился обратно, то что-то перекладывал с места на место. Но заговорить вновь никто из них так и не решился, только перед самым отбоем, когда было пора перемещаться каждому в свою гостиную, они обменялись короткими, но изрядно потеплевшими взглядами. Сейчас, впрочем, когда с тех пор прошло около полутора дней, они опять сидят в общей гостиной, только теперь уже почти вплотную друг к другу, и тихо ведут беседу в ожидании двух других парней, которые обещали подойти минут через двадцать. – Знаешь, а ведь я забыл сказать тебе спасибо, – задумчиво говорит Антон, смотря поверх плеча Арсения на залитый солнечным светом стеллаж. – Ну скажи, – с ноткой высокомерия отзывается тот. Но Антона это больше не обманет. – Вот говорю: спасибо. Нет, правда, большое спасибо. Обнимемся? – на этих словах он лукаво прищуривается, глядя теперь Арсению прямо в глаза. Тот несколько мгновений пытается продолжать играть, а потом сдается и пододвигается еще ближе, обхватывая руками Антонову спину и ставя подбородок ему на плечо. – А теперь скажи, что это было? – Что, – бубнит ему в толстовку Арсений. – То, что ты меня задирал все это время, а позавчера так бескорыстно и без вопросов помог. Арсений молчит минут семь, не меньше, и Антон уже успевает смириться с тем, что отвечать тот не собирается, но оказывается, что он просто набирался решимости. – Я не помню, с чего все началось, ты просто меня раздражал, если честно. Какой-то такой странный был, мне все время казалось, что ты что-то скрываешь и, не знаю, лицемеришь. Со своими друзьями такой солнечный, улыбчивый, тактильный, но стоит тебе от них отвернуться, как сразу из всех эмоций остается только вежливость. А мне хотелось… – тут он, похоже, совсем смущается и, возможно, даже жалеет о порыве откровенности, опуская голову ниже. Но Антон украдкой гладит его по голове, ласково пропуская черные прядки сквозь пальцы, и Арсений расслабляется, продолжая: – Мне хотелось, чтобы со мной ты тоже был… ну, таким, как с друзьями. Но в то же время ты казался мне ненастоящим, поэтому я… задирал тебя. Ну, во всяком случае сначала. – А потом? – А потом уже никак не мог остановиться, – виновато говорит Арсений, наконец отрывая лицо от Антоновой груди, куда постепенно сполз. – А позавчера меня настолько поразила твоя реакция, что я забыл про все это и просто хотел помочь. – И я правда тебе за это благодарен, совершенно не выношу все страшное, – Антона аж передергивает, когда он вспоминает устроенный их таинственным незнакомцем перформанс. Вообще говоря, самое время Антону объясниться тоже, тем более что Арсений тут чуть ли не душу перед ним раскрыл только что, чем Антон удивлен уже просто по факту: Арсений похож на человека ужасно скрытного, который свои истинные чувства прячет под семью замками. Но, похоже, здесь сработала стрессовая ситуация, вытянув сокровенное на поверхность. И Антон хочет в ответ честно рассказать, почему он вел себя так, как вел, но тут открывается дверь, и… – Анто-о-он, а ты что-то хочешь рассказать? – ехидно и совсем чуточку радостно тянет Серж с самого порога. – Я что, я ничего, – краснеет Антон, стремительно отсаживаясь от Арсения. – Ты нас позвал посмотреть, как вы обжимаетесь? – да, формулировки Димоса, как всегда, точны настолько же, насколько саркастичны. – Я за этим и на квиддичный матч могу сходить, там на трибунах и не такое происходит, если знать, куда смотреть. – О, а мне покажешь? – тут же переключается Серж. Иногда Антон думает, что романы – главный интерес в его жизни, причем как собственные, так и чужие. – Ой, помолчи, а, – отмахивается Димос. – Антон, ты собираешься говорить или нет? Мы ради тебя с занятия свалили раньше, вообще-то. – Ага, – присоединяется Арсений. – И я, если что, – обращается он к все еще стоящим парням, – тоже не в курсе, чего он хотел. – Пацаны, – объявляет радостно, чуть ли не торжественно Антон, – кажется, мы нашли четвертого.

***

После того, как всевозможные удивления, восторги и непонимания проходят, начинается обсуждение. И, пользуясь тем, что в гостиной в разгар учебного дня никого больше нет, они никуда не торопятся и ни от кого не скрываются, начиная сопоставлять имеющуюся у них информацию. К счастью, вопрос того, все ли из них готовы работать в команде и заинтересованы в результате, исчезает очень быстро – до появления Арсения все как-то решалось само собой, а Арсения, оказывается, проклятие зацепило несколько раз, и теперь он крайне заинтересован в избавлении замка от него. Особенно теперь, когда они с Антоном перестают цепляться друг к другу по любому подходящему и неподходящему поводу. То, что было сказано Арсению, ощутимо продвинуло их вперед – во-первых, теперь их наконец четверо, а во-вторых, добавилась новая важная деталь: оказывается, есть какое-то пророчество. И раньше это могло бы стать проблемой, так как все записи хранились в Министерстве Магии, но лет десять назад, по словам Сержа, была проведена реформа, и теперь их копии нередко можно найти неподалеку от упомянутых в этих пророчествах мест. – Правда, учитывая все, не думаю, что идти к руководству в нашем случае – хорошая идея, – слегка поникает он. – А мы можем, – спустя повисшую грустную паузу робко говорит Арсений, – спросить в библиотеке? Может, эти копии и не у директора хранятся, а, скажем, в какой-нибудь Запретной секции или типа того. – Думаю, в этом есть смысл, – отзывается Серж. – Можем сходить сегодня, только лучше после занятий. В итоге все оказывается еще проще, чем они думали: на неуверенный вопрос парней, нет ли случайно в библиотеке копий пророчеств о Хогвартсе, пожилая добродушная библиотекарша с короткой седой косой проводит их в боковое крыло и только удивляется, перед тем как оставить их наедине с ровными рядами стеклянных шаров на металлических подставках, что они не были в курсе. А после берет с них обещание, что они будут осторожными, и просто уходит, будто бы их запрос не менее обыден, чем просьба о выдаче книги. Не из Запретной секции. Впрочем, дальше они ищут нужное в течение нескольких часов. Подставки под шарами подписаны аккуратно, но слишком коротко, чтобы в этом мог ориентироваться кто-то помимо того, кто эти подписи наносил, зная о содержании пророчеств. Поиски не ускоряет даже тот факт, что, оказывается, существует способ прослушать пророчество не разбивая шар – об этом рассказывает остальным парням Арсений. И вот теперь все четверо медленно и немного вымотанно уже перемещаются между полками – каждый на своем участке – уже отточенными движениями касаясь кончиками палочек блестящего стекла и произнося: «Extractum memoria». Антон в какой-то момент не выдерживает и садится прямо на пол, пользуясь тем, что он в библиотеке застелен нетолстым, но мягким ковром. Ему понимающе кивает Серж, который весьма уютно, как ни странно, устроился напротив, опираясь спиной на стык полок. Взятые шары Антон выставляет перед собой, уже даже перестав читать подписи и просто прослушивая содержание. Первое пророчество говорит что-то о домовиках, второе – о филине, что должен своей смертью предречь смену политического строя где-то в Африке, третье – о Тайной комнате. Антон обещает себе вернуться к нему попозже; пусть комната уже давно тайная больше по названию, чем по сути, а охранявший ее василиск убит, доступ для большинства людей в нее, разумеется, закрыт. Четвертое он сначала слушает не слишком внимательно, поскольку мозг к этому моменту уже начинает саботировать работу, решив, что все это бессмысленно и тупо. Но потом странно знакомый обрывок фразы заставляет его переслушать запись, а после и вовсе дрожащим от нетерпения голосом позвать остальных парней, которые, судя по их виду, уже тоже растеряли энтузиазм: – Подойдите-ка сюда, мне кажется, это оно. На их лицах просматривается недоверие: уже раза три кому-то из них казалось, что нужное пророчество найдено, но при внимательном переслушивании выяснялось, что это все же не то. Тем не менее они подходят, садясь рядом с Антоном. Он же буквально на несколько секунд позволяет себе отвлечься, оглядывая их небольшой уголок. И по тому, как ребята расположились, и по тому, как расставлены «их» пророчества, легко понять, насколько они все разные люди. Серж чуть ли не разбросал шары по полу и по полкам, придерживаясь какого-то своего, непривычного порядка, участок Димоса весьма аккуратен, но на полу тоже хаос, а Арсений почему-то половину отсмотренного не поставил назад, а начал сортировать по одному ему известному принципу. Серж сидит обняв руками колени, Димос – на корточках, будто готов в любой момент сорваться куда-то, Арсений – практически в позе лотоса, слегка отстраненно глядя на остальных. Объединяет их одно: вспыхнувшая надежда, и Антон почти уверен, что на этот раз она оправдается. Он прикасается палочкой к гладкой поверхности, произносит заклинание и ставит шар в центр между ними, позволяя вырвавшейся из него дымке говорить достаточно громко, чтобы слышно было всем. – В день, когда чужие ноги начертят треугольник на этом полу, магический замок захватят путаница и переполох, и только четверо нашедших свое истинное место смогут подарить ему покой, – произносит тонкий женский голос. Что ж, поиски, очевидно, окончены, так как вряд ли найдется что-то более подходящее их ситуации. Пророчество обобщает полученную ими ранее информацию, подтверждая ее, и добавляет новых подробностей. Стопроцентной ясности по-прежнему нет, но с пророчествами, похоже, по-другому и не бывает. – И почему они никогда не могут говорить прямо, – раздраженно ворчит Димос, будто бы откликаясь на Антонову мысль. – Никакой точности с этими прорицателями. – Ну, не скажи, – через полминуты отзывается Арсений, – у меня есть предположение насчет «чужих ног». Вроде в обычных обстоятельствах ноги треугольник на полу не чертят, верно? – все нестройно кивают, и он продолжает мысль: – Что, если это… танец какой-нибудь, вальс, например? Здесь вообще кто-то когда-то танцует? – поворачивается он к Сержу. – Конечно, – кивает тот. – У нас вообще и кружки какие-то имеются – я в один такой ходил на первом курсе – но балы же проводятся регулярно, считай. Ты забыл про Святочный? Он же в честь вашего приезда в том числе. – Может, поэтому чужие? – встревает Антон. – Типа мы же здесь чужие все-таки, только на несколько месяцев приехали. – Похоже на правду, – задумчиво уставляется в окно, за которым уже видно полукруг убывающей луны, Димос. – Но в любом случае это не отвечает на вопрос, что за истинное место. Серж встает с пола, разминая спину и широко зевая. И лишь в этот момент Антон полностью осознает, как устал. Да, он не то чтобы много чем сегодня занимался, особенно с учетом трех прогулянных уроков, но монотонное прослушивание пророчеств его утомило. Арсений, на которого Антон бросает взгляд, тоже выглядит несколько пришибленно, пусть и старается держаться. И именно его вымотанный вид и сподвигает Антона предложить всем присутствующим продолжить их небольшое расследование в другой день. Парни соглашаются, и вскоре Серж с Димосом по очереди исчезают в лабиринте стеллажей. Димос напоследок Антону подмигивает, на что Антон состраивает максимально непонимающее лицо. А потом разворачивается к Арсению, который занят педантичным расставлением пророчеств по местам. Как он помнит идеально, где что стояло, Антон уже не спрашивает – усвоил, что у Арсения память какая-то совершенно феноменальная. Вместо этого он подходит со спины, стараясь не напугать его тихими шагами, и осторожно обнимает поверх плеч. Арсений напрягается – он будто бы успел забыть, что не один здесь. Но почти моментально расслабляется, отставляя в сторону стеклянный шар и кладя одну руку поверх Антоновых. – Ты чего? – тихо спрашивает Арсений, и в его голосе звучит почти неприкрытая нежность, которую, кажется, распознал бы даже абсолютный чурбан, а Антон, вообще-то, в человеческих эмоциях разбирается неплохо. – Ничего. Просто хотел обнять тебя. – Ну ладно. Арсений разве что плечами не пожимает, и Антон не устает удивляться его невозмутимости. Словно тот недлинный, но откровенный – возможно, даже слишком – монолог заставил его снять все барьеры, убрать всю строптивость и обнажить то мягкое и ласковое, что за ней пряталось. Антон не уверен в том, что он сам к Арсению чувствует, но сейчас, кажется, никто никуда не торопится, поэтому он просто позволяет себе устало прикрыть глаза и чуть крепче сжать руки, чувствуя легкое поглаживание по ним в ответ.

***

Когда они собираются вчетвером в следующий раз, спокойнее и одновременно обнадеженнее всех выглядит Димос. Что Антона довольно сильно удивляет: да, они отыскали пророчество, которым, похоже, их незнакомец и пользовался, чтобы формулировать для них подсказки. Коих, к слову, больше не было, да и сам незнакомец на глаза не показывался и даже намеков на свою личность, местоположение, уровень осведомленности и отношение к проклятию не делал. Так вот, искомое найдено, но дальше им нужно разбираться самим, а Антон в логических задачках не слишком силен. И даже не алюминий (мемы до добра не доведут, Антон, даже если ты их смотришь в перерывах между перелопачиванием трактатов о драконах). А вот Димос… Антон вспоминает его восторженный энтузиазм на квесте, и становится понятно, чем его спокойствие обусловлено. – Не знаю, как вы, а мне очень интересно разобраться с этим всем. У нас в Шармбатоне логика отдельным курсом идет, да и я с самого детства подобное любил, – подтверждает тот мысли Антона. – Я вам максимум че-то трансфигурировать могу, – отзывается Серж. – А логика – это без меня. – Вот и трансфигурируй нам что-нибудь помягче этих стульев, – слегка брезгливо говорит Арсений, заклинанием сметая пыль с мебели. Они обосновались в заброшенном кабинете, и это одновременно хорошо, поскольку крайне низка вероятность того, что кто-то им помешает, и плохо, поскольку здесь не слишком-то уютно. Впрочем, место, в котором Серж проводит больше часа, не имеет ни единого шанса таким оставаться. Он создает из нескольких треснувших от времени стульев кресла-мешки, превращает потемневший учебный стол в аккуратный журнальный и плюхается в одно из кресел первым, приглашая остальных присоединиться, что они и делают. Антон, конечно, садится поближе к Арсению, и тот нисколько не протестует. А Димос лишь вздыхает. – Давайте я вслух буду рассуждать, хорошо? – спрашивает он так, будто кто-то может быть против. – А я пока помолчу, – беззаботно говорит Серж, устраиваясь поудобнее и выуживая из кармана несколько конфет. – Позовете, когда понадоблюсь, – и принимается жевать, глядя в окно, за которым только-только расчистилось небо. – Так вот, – недовольно, но не удивленно глядя на друга, рассуждает Димос, – что мы имеем. Предположительно, после Святочного бала – возможно, посвященного одной из делегаций – в Хогвартсе все перепуталось, настал… Как там говорилось? – Путаница и переполох, – услужливо сообщает Арсений. – Ага. Проще говоря, хаос. Давайте даже будем считать, что никто ни в чем не ошибся и упомянутые в пророчестве четверо – это мы. Что за место нам нужно найти? Причем, получается, каждому свое, а не какое-то одно. – Может, это про профессии? – с сомнением говорит Антон. – Хотя я и до Хогвартса серьезно подозревал, чего хочу, здесь только укрепился во мнении. – Драконы, да? – спрашивает Арсений, повернувшись к нему. – Я их побаиваюсь, они же такие… далекие и непонятные. – Все животные такие, пока ты не прикладываешь усилия к тому, чтобы их, собственно, понять. Они, на самом деле, в большинстве своем тоже этого хотят. И, видно, между ними проскакивает какая-то не только им двоим видимая искра, потому что после повисшей паузы Димос прокашливается недовольно и бурчит: – Давайте вы миловаться будете где-нибудь в другом месте, без нас, – и шикает на Антона, который пытается оправдаться, что они, вообще-то, просто разговаривали. – И нет, Антон, я не думаю, что речь о профессиях. Я сам еще на третьем курсе определился, что буду исследователем. Да и ты вроде говорил, что о драконах своих грезил чуть ли не с детства. Антон кивает. О том, чтобы стать драконоводом, он впервые подумал, уже когда поступил в Ильверморни, но вот любовь к огнедышащим крылатым существам появилась в нем раньше. И за эти годы он ни разу в ней не сомневался, в чем угодно другом – да, но не в ней. Вообще, быть может, именно это в свое время и стало первым толчком к пониманию того, что идеальным любимцем семьи ему не стать никогда. Пусть работа драконоводов и сложна, в высших кругах ее не слишком уважают, считая, что животное можно лишь подчинить и покорить, и хорошо, если не силой. Антон же с этим согласен не был в корне, предпочитая строить взаимодействие с животными на доверии и понимании. В общем, Димос прав, мысль по поводу профессий явно была неверной. Но что тогда, если не это? – Мне кажется, – неожиданно загорается какой-то догадкой Арсений, – это место – или места, получается, – должно быть связано непосредственно с самим Хогвартсом. Иначе это как-то глупо, сами посудите: если мы их можем найти где-то еще, какое это тогда вообще отношение имеет к делу? – А в какие моменты вам казалось, что вы не там, где нужно? – еще сильнее загорается спустя несколько мгновений Антон. В его голове полуоформленно щекочется мысль, но он чувствует, что не может сказать об этом вот так прямо; нужно, чтобы все подумали о том же. – Что вам некомфортно там, где другим хорошо, хотя, по идее, так не должно быть? Что есть какая-то неуловимая несостыковка? Парни переглядываются. Даже утопающий в кресле Серж поднимается, садясь ровнее и прекращая жевать свои бесконечные сладости. Антон может ошибаться в понимании людей, но сейчас он почему-то абсолютно уверен, что им приходит в голову одна и та же идея. – Факультеты, – нестройным хором произносят все четверо.

***

Наверное, все лежало на поверхности с самого начала, думает Антон. Просто туда никто не смотрел, а если и бросал взгляд, то ненадолго и не всерьез. Да и, кроме того, ни у кого и мысли не мелькало, что Шляпа, являясь одним из мощнейших и старейших артефактов, может ошибаться. И, что одновременно обидно и смешно, об этом не думал Серж, который проучился, похоже, не на том факультете почти шесть с половиной лет. Это открытие становится настолько шокирующим – и в то же время шокирующе очевидным – что на какое-то время вся четверка напрочь забывает о проклятии и о намерении снять его. Вместо этого они обмениваются всевозможными мелкими и не очень деталями, указывающими на ошибку распределения, и с каждой новой все больше укрепляются в своей догадке. – Самое забавное, что, похоже, те факультеты, на которые мы попали, нам подходят, – вещает распаленный Димос. Шаг в правильном направлении определенно воодушевил его. – Просто, ну, меньше, чем нужные. Я, например, ничего не имею против гриффиндорцев, я люблю безбашенный движ, люблю, когда люди стремятся к справедливости и говорят прямо, не юлят. Но у меня от них болит голова, они какие-то слишком… яркие, что ли. – А я как раз, получается, сам не замечал, как часто за эти годы смотрел на них и думал о том, что мне надо к ним, – чуть ли не перебивает его Серж. Кажется, их обсуждение его сильно задело, и всю его леность и расслабленность как ветром сдуло. Зато теперь Антон отчетливо осознает, что вот этот Серж – настоящий. Он прямо-таки светится уверенностью, расправив плечи, и готов идти вперед. Впрочем, настоящесть просматривается не только в нем. Антон сам чувствует, как чуть скругляется его спина и расслабляются мышцы лица, и видит Димоса, что, спустив немного пар, выглядит умудреннее своих греческих предков, и Арсения, с лица которого исчезает налет академической усталости, заменяясь мягкой, хитрой ухмылкой. – А тебе совсем не нравилось на Хаффлпаффе? – спрашивает Антон. – Да нет, не то чтобы. Они же такие дружелюбные, с ними кому угодно хорошо будет, даже если, ну, интересы не очень похожи. Плюс они же тоже на самом деле любят защищать других, заботиться о них, просто делают это по-иному, не так, как принято у гриффов. А еще они не заучки, в отличие от некоторых, – добродушно зыркает он в сторону Димоса и Арсения. – Знаете, – уставившись в пол, поддается порыву откровенности Антон, – мы когда к ним, – машет ладонью в сторону Сержа, – пришли в их магический ресторан, я впервые за все время почувствовал себя… как это сказать… не на чужой волне, что ли? Что можно расслабиться, не думать о том, что надо держать лицо и выверять эмоции. И любовь к животным обсудить, кстати. Не то чтобы слизеринцы их ненавидят, конечно, да и не бесчувственные они, кто бы что ни говорил, но это не то. Да, они тоже всегда горой за своих, а еще у многих семьи похожи на мою, чувствовалось что-то… общее. Но очень не хватало теплоты. Где-то, наверное, на середине его монолога Арсений сочувствующе кладет свою прохладную ладонь на его запястье, и на этот раз Димос не говорит ни слова против; наоборот, когда Антон поднимает голову, оказывается, что тот смотрит очень мягко и понимающе. Серж же демонстративно глядит в другую сторону, но на лице его расплылась улыбка. И Антон, сам того не замечая, успокаивается, осознавая, что его искренность не была лишней или неправильной. – Честно говоря, меня даже немного забавляет, что, получается, для каждого из нас является плюсом то, что для другого минус, – задумчиво говорит Арсений, машинально, кажется, поглаживая Антонову руку. – Мне было не слишком комфортно среди рейвенкловцев, они какие-то слишком прямолинейные. Хотя, безусловно, их стремление к четкости и хладнокровию мне импонировало. Но вот им как будто даже неинтересно совсем поиграть с эмоциями, что-то придумать эдакое, меня это… расстраивало. – Ну вот а я, – со смешком замыкает их своеобразный круг Димос, – вовсе не отказался бы от свойственной рейвам четкости. И спокойствия. Гриффиндорцы и порядок, организованность – понятия противоположные, и если некоторое время к этому легко адаптироваться, то потом это начинает всерьез утомлять. После того, как все высказываются, становится ясно, что им необходимо каким-то образом перейти на другие факультеты – «истинные места», выражаясь словами пророчества. И Антон бесхитростно предлагает самый простой вариант: пойти и попробовать поговорить с Распределяющей шляпой. Но если Димос и Арсений эту идею поддерживают, то Серж их тут же жестко обламывает – оказывается, своих решений она не меняет. Причем это не ее вредный характер, а задумка ее создателей, чтобы не поддавалась ветреным, меняющимся, противоречивым подросткам. – А я кое-что вспомнил, – вдруг говорит Серж. – Мы этого вам не говорили, но старосты на вечерних дежурствах не раз замечали, что в Большом зале бегают цветные огоньки. Красные, желтые, синие и зеленые, если быть точнее. Наверное, если пробовать снимать проклятие, то именно там и лучше ночью. В итоге им приходится импровизировать. Никаких инструкций никто не дал; по сути, у них в распоряжении лишь текст пророчества и небольшое уточнение. Им вполне понятно, каким должен быть результат, но тайна его достижения покрыта мраком. Мраком ночи, под покровом которой им предстоит попытка избавления величественного старинного замка от проклятия. Им, четверым студентам, у которых есть лишь немного смелости, чуть-чуть авантюризма и большое желание вернуть все на место. Вообще говоря, у них имеется план, но он так же хрупок, как желание Антона идти по стопам родителей. Более того, половина их плана – буквально слепая надежда на их сильные стороны, у каждого разные. Антон сомневается, что все из них пригодятся, в особенности его собственные: вряд ли же им может понадобиться его талант – сам Антон все еще не готов его так называть, это слова Сержа – общаться с животными. Хотя, конечно, нужно быть готовым ко всему. Для реализации задуманного они выбирают поздний вечер субботы. Настолько поздний, что даже дежурные старосты уже ушли спать, а патрулирующие преподаватели… Ну, зачем им посреди ночи заглядывать в Большой зал, кому он нужен? Вопрос, конечно, риторический, учитывая четыре силуэта в черных маскирующих мантиях с глубоко натянутыми капюшонами, что только что просочились в узкую щель неплотно закрытой двери и тихо притворили ее за собой. – Парни, вы помните, что действовать нужно быстро? – говорит нервным шепотом непривычно собранный Серж. Он, как единственный среди них студент Хогвартса, чувствует себя ответственным за всю четверку. Тем более что именно он спровадил старост пораньше в спальни, воспользовавшись их доверием и убедив в том, что в ночь между выходными следить особо не за чем, а исчезнувшие предметы можно найти и завтра, если будет такая необходимость. – Помним, – чуть раздраженно отзывается Димос. Он занят тем, что чертит на полу мелом настолько аккуратную, насколько это возможно, окружность диаметром фута в четыре. Антон светит ему приглушенным Люмосом, пока шармбатонец негромко чертыхается и жалуется на больные колени. И это в семнадцать! Впрочем, вероятно, дело в спорте, любовь к которому практически наравне с исследованиями не раз упоминал Димос. Антон немного завидует его активности, самому ему, вероятно, придется не очень сладко при работе с драконами, где, к сожалению, нужно не только общаться, но и много двигаться. Работать фонарем – занятие довольно скучное, поэтому Антон оглядывает зал, действительно замечая те разноцветные огоньки, о которых говорил Серж. Больше того: чем ближе Димос к завершению своего нехитрого рисунка – вписанной в окружность четырехконечной звезды – тем ярче эти огоньки становятся. Антон надеется, что это добрый знак, подтверждающий, что они на верном пути. На конце каждого луча звезды теперь изображен маленький цветной круг и стоит фигурка в виде символа факультета – Серж трансфигурировал их из позаимствованных из гостиных подушек. И можно было бы подумать, что они тут просто изображают снятие проклятие, как дети играют в работу. Но огоньки, из-за сильного мерцания которых уже скоро не нужны будут Люмосы, эту мысль опровергают. Тем более что Арсений утверждает, что дело не во внешнем виде их собранного из говна и палок места для проведения ритуала, а в намерении добиться конкретного результата. – Пора, – решительно произносит Димос, с легким кряхтениям поднимаясь с колен. Серж, стоявший у двери и внимательно слушавший тишину по ту сторону при помощи как-то штуки из «Всевозможных волшебных вредилок», подходит к ним. Антон, тоже выпрямляясь, шепчет: «Нокс». Арсений расправляет плечи и повторяет инструктаж: – Сначала встаем на свой круг, беремся за руки с соседями, произносим: «Locus meus hic non est». Потом одновременно – одновременно! – переходим на соседний круг. Против часовой стрелки, не перепутайте. Потом произносим: «Hic est. Hic pertineo». И, вероятно, – тут он заминается и говорит уже менее уверенно, – ждем какой-то реакции. Какой – не знаю. А, и не забудьте, что главное – это намерение. Держите это в голове. Вроде все. И в целом поначалу можно даже сказать, что все идет довольно гладко. Когда они говорят первую часть их причудливой пародии на заклинание, воздух вокруг начинает негромко гудеть, будто бы через него пропускают электричество. Антон сглатывает и крепче сжимает вспотевшей от нервов левой ладонью теплую ладонь Арсения. Находящийся по правую руку от Антона Серж тоже явно чувствует его волнение, но, как и Арсений, никакой брезгливости не выказывает. А стоящий напротив Димос ловит Антонов взгляд и ободряюще улыбается. И на счет три все четверо делают широкий шаг, смещаясь на соседние позиции. Из-за все усиливающегося гудения парням не слишком хорошо слышно, как распахивается дверь, впуская в зал тусклый свет из коридора. Кто-то кричит с порога, приказывая то ли замереть, то ли еще что-то, но уже слишком поздно останавливаться. Арсений стискивает зубы и цедит полушепотом: «Продолжаем». Все сосредотачиваются, не размыкая круг. После произнесения второй части заклинания вибрирующие – это их гудение успело превратиться почти в гул – и чуть ли не ослепляющие своим свечением огоньки стремительно слетаются в центр круга, объединяются в один большой пульсирующий шар и через мгновение исчезают, оставляя после себя лишь несколько быстро гаснущих искр. Наваждение пропадает, вокруг все наконец погружается в темноту, а звенящую тишину разбавляет лишь беспорядочное дыхание. Кажется, у них получилось.

***

Вообще, откровенно говоря, им просто не повезло. Обнаруживший их преподаватель, судя по всему, активно страдает синдромом вахтера, а потому влепил Сержу самое серьезное наказание, которое только дозволено нынешней версией Устава. Вероятно, он бы с превеликим удовольствием поступил так же и с остальными, но, вот беда, над ними у него власти нет. Пусть на эти четыре месяца – уже постепенно подходящие к концу – их и встроили в местную образовательную систему, студентами Хогвартса они по-прежнему не являются, и максимум, что с ними можно сделать, – это объявить выговор. От которого, впрочем, отделаться не удается, но Антон с легкостью игнорирует нотации лысеющего мужчины с длинным носом, дурацкими выражениями и странной, будто бы говорящей фамилией. Вот где пригодился иммунитет к «серьезным семейным разговорам», как любит говорить его отец. Димоса и Арсения происходящее, кажется, тоже не слишком сильно беспокоит. Димос смотрит на преподавателя скептически и явно сдерживается, чтобы не начать с ним спорить, – понимает, что ничем хорошим это не закончится. А Арсений, похоже, познал дзен и просто пребывает в каком-то своем мире, пропуская мимо ушей примерно все, что ему говорят. Серьезному отношению к ситуации не способствует и тот факт, что прямо сейчас за спиной преподавателя – он настолько невзрачен, что Антон с трудом смог вспомнить, что за предмет тот преподает, и уже успел забыть, – еще один, опираясь на стоящий перед ним стол, прижимает ко рту ладонь в откровенных попытках не заржать от той ерунды, что длинноносый несет. Объяснять ему, чем они занимались, не имеет смысла – это хорошо понимают все. Но, когда он уходит, недовольно хлопнув дверью – кажется, заметил, что его никто не воспринял всерьез, – парни разговаривают со вторым преподавателем, который периодически ведет у них Травологию. Он не готов верить им на слово, но они этого и не ожидают, понимая, что прямых доказательств у них нет и нужно просто терпеливо ждать, чтобы узнать, снято ли проклятие. Но в то же время он совсем не ругается, а перед тем, как отпустить их, даже легонько подмигивает. Впрочем, разъяснение приходит откуда не ждали, и довольно скоро. Во время Хэллоуина Антон готов был проклинать многочисленные ниши, что расположены чуть ли не в каждом коридоре, из-за того, что в них удобно было прятаться всяким пакостникам, но сейчас он бесконечно благодарен основателям за эти ниши ровно по той же причине. Конечно, видеться с Арсением можно где угодно, в том числе в общей гостиной, где им обоим комфортно, но там слишком много лишних глаз (даже если их всего два, а их обладательницей является Олеся, которая, разумеется, с восторгом восприняла новость об их романе – пусть это слово и использует только она). А вот в нишах хорошо, там их никто не видит, а еще присутствует некоторая будоражащая близость. – Сдвинь ногу хоть на пару дюймов, мне неудобно, – жарко шепчет Арсений почти прямо в Антоновы губы. Если он думает, что при таком расстоянии между ними Антон может хоть что-то соображать, – что ж, Антону жаль его разочаровывать. Их отношения развиваются стремительно и как-то слишком самостоятельно. Антон буквально не успевает заметить, как они за крайне короткий срок переходят от робких касаний и целомудренных объятий к… тому, чему он стесняется подобрать название. Да оно и не столь важно, если так подумать. Антону с Арсением хорошо, и это единственное, что его волнует. Арсений интересный, Арсений таинственный, Арсений ласковый, Арсений очень смешной, Арсений, в конце концов, дьявольски красивый. Арсений целует горячо и отчаянно, Арсений смотрит нежно, Арсений будто перестает обращать всерьез внимание на всех остальных – быть может, за исключением профессоров, да и то не факт. Арсений дурманит собой и своими прикосновениями настолько сильно, что, когда рядом с ними в тесной нише появляется полупрозрачное тело призрака, у Антона чуть не случается сердечный приступ. И только все тот же Арсений – Арс, как он просит себя называть, но Антон с таким сокращением не согласен – удерживает его на грани потери сознания от испуга, крепко держа за руку. И грозно смотрит на призрака, который спешит объясниться: – Прошу прощения, юноши, я не хотел вас напугать. Меня зовут Почти Безголовый Ник, я факультетское привидение Гриффиндора, и я хотел бы поведать вам о проклятии, которое вам удалось снять. Антону и Арсению бы расцепиться, но такой возможности нет чисто физически, да и призрак выглядит довольно равнодушно, разве что с легкой ноткой вины во взгляде. Ему, видно, уже не терпится начать свой рассказ, но Арсений вовремя соображает, что хорошо бы, чтобы его услышали сразу все четверо, поэтому призрак удаляется, обещая явиться попозже и оставляя парней в тишине. Сразу начинают четко ощущаться шершавая стена за спиной, скользящий по ногам сквозняк, все еще сильно колотящееся сердце и потные ладони. Антон чувствует себя неуютно и испытывает желание смыться, пока атмосфера неловкости не успела раскрасить его лицо полностью в томатный цвет. Понятно, что вряд ли призрак будет кому-то болтать о них, но от ощущения, что их застали за чем-то совсем уж неприличным, избавиться не выходит. Правда, когда он уже делает первый шаг в сторону шумного коридора, чтобы остыть и прийти в себя где-нибудь в другом месте, Арсений хватает его за руку и притягивает обратно, уже просто обнимая, без прежней страсти. – Все хорошо, – успокаивающе шепчет он. – Все в порядке. Ты же не стыдишься… ну, нас? – Нет, – виновато отвечает Антон. – Но напоказ выставлять все равно не хотелось бы. – Уверен, ему абсолютно все равно. Судя по тому, что я о нем слышал, он беспокоится только о своем эго. Ну и, быть может, немного о Гриффиндоре, но мы с тобой к нему отношения не имеем. Разгоревшийся между ними ранее огонь затихает, оставляя еле заметное тление. Но Антон не жалеет. Сколько еще таких моментов у них впереди? Да, срок их пребывания в Хогвартсе постепенно подходит к концу, но Антону почему-то кажется, что их чувства только начинаются. Собраться удается этим же вечером, и в том же заброшенном кабинете, где они еще совсем недавно гадали, что может означать пророчество, Почти Безголовый Ник толкает пафосную речь о проклятии. Впрочем, если ее отфильтровать и выкинуть все ненужные лирические отступления, выходит, что все довольно прозаично: был примерно десятка полтора лет назад в Хогвартсе студент, много о себе думавший. Ему ужасно не нравилась традиция обмена учениками с другими магическими школами, он считал их недостойными великих, по его мнению, знаний, что преподавали в Хогвартсе. Чистотой их крови он, кстати, тоже интересовался и считал, что полукровки и маглорожденные вносят беспорядок в образование и мешают чистокровным. А когда осознал, что практически никто не разделяет его взглядов, радушно относясь к приезжим, в злобном порыве наложил на замок заклятие. – Он хотел, чтобы каждый студент Хогвартса почувствовал себя на его месте, – сокрушенно говорит привидение. – А потому создал в замке хаос, который вы сами могли наблюдать. Ничего опасного для здоровья и жизни, иначе бы его, вероятно, вычислили, но довольно-таки неприятные вещи. – Да уж, я успел заметить! – недовольно восклицает Серж. Он, конечно, за предыдущие годы всякое здесь успел повидать и испытать на себе. И, учитывая масштабы его возмущения по этому поводу, удивительно, что он не обнаружил ничего раньше. С другой стороны, ничего удивительного. По идее, снять проклятие они могли только вчетвером, а до появления в Хогвартсе Антона, Арсения и Димоса не было даже намеков на возможность избавления от него. Призраки, оказывается, знали о проклятии с самого начала, но тот студент был не только злым, но и, к большому сожалению, весьма талантливым волшебником, и призраки не могли никому сказать о том, что им известно. Спустя какое-то время было произнесено пророчество – тоже студенткой, на Прорицаниях – но в итоге оказалось в библиотечном хранилище, поскольку никто ничего не понял, да и не слишком хотел разбираться. А призраки, опять же, были вынуждены молчать. Тот студент не предполагал какого-то конкретного контрзаклинания – то есть, строго говоря, даже он не знал, что именно нужно сделать для того, чтобы проклятие снять. Но он этого и не хотел, он хотел, чтобы люди страдали и чувствовали себя плохо. А вот само проклятие знало, что может положить ему конец, и поэтому после приезда делегации в этом году стало активнее, на что и обратили внимание призраки, какими-то своими способами, которые Почти Безголовый Ник отказался раскрывать, вычислив указанных в пророчестве четверых. Прямо говорить они не имели возможности, но нашли другой выход из ситуации, начав посылать подсказки. Антону в этот момент хочется пожаловаться, что им всем на самом деле просто повезло, что они смогли эти подсказки заметить и сопоставить, но потом он видит Димоса, который довольно улыбается, видно, вспоминая процесс расследования, и решает: да и пусть. Этот путь был хоть и дурацким, но интересным. И это если оставлять за скобками тот факт, что Антон в процессе обрел трех друзей, один из которых особенно важен для него. – …Да я, в общем-то, все уже рассказал, – потихоньку начинает пятиться Почти Безголовый Ник, когда Димос начинает активно расспрашивать его о подсказках. – Последний вопрос! – зовет его Антон. Привидение замирает, хоть и не выказывает желания отвечать еще хоть на что-то. – А что за треугольник-то в пророчестве упомянут? – А, – выдыхает привидение. – Да тот студент наложил проклятие на Святочном балу. Там с девушкой, на которую он давно засматривался, танцевал шармбатонец, да еще и полукровка. Вот он и обиделся окончательно, решив наконец воплотить в жизнь давно планируемое. После этого ответа призрак просачивается сквозь дверь и исчезает. Но Антон, например, услышал все то, что хотел бы. А Димос… Этот кого угодно достанет, если ему что-то нужно узнать, пусть Почти Безголовый Ник не думает, что спасся. Тем более что, судя по всему, другие призраки в сговоре тоже участвовали, и разговорить, например, Толстого Монаха наверняка будет проще и приятнее. Строго говоря, остается одна проблема. Ритуал они, конечно, провели и замок от проклятия избавили, в процессе разобравшись, на каком факультете каждый из них должен был оказаться. Но с административной точки зрения они все еще там же, где были. И, честно говоря, теперь, когда есть понимание реального положения дел, все четверо большую часть свободного времени проводят в общей гостиной. И если, например, Сержу в гостиной Хаффлпаффа относительно нормально просто за счет сформировавшейся привычки, то Антону гостиная Слизерина теперь кажется совсем чужой. Но спустя несколько дней по неизвестной причине на пергаменте в общей гостиной, где было указано, кто из членов делегации куда распределен, происходят изменения. При этом это точно тот же самый пергамент: Антон видит на нем знакомое чернильное пятно причудливой формы и ощущает тот же магический след. Но теперь Антонова фамилия значится в графе Хаффлпаффа сразу после Лео, Арсений вписан аккуратным почерком ровно между Олесей и Базилем, а Димос – после Лис. Наказание, назначенное Сержу, отменяют, когда он не успевает выполнить и трети заданий. И никто не понимает, что произошло, но старосты факультетов реагируют абсолютно невозмутимо, когда парни совершают попытку влиться в новые коллективы, и без вопросов выдают пароли от гостиных. Антону, честно говоря, немного грустно ходить на занятия без уже привычной компании Олеси и Базиля, а также Шевелева, который оказался довольно приятным парнем, но Лео в качестве напарника и соседа по парте его вполне устраивает, тем более что человека добродушнее него сложно найти. И то нереальное чувство комфорта, которое он испытывает среди хаффлпаффцев, что, даже еще не запомнив его имени, поддерживают его увлечение драконами и в шутку нарекают его Огненным королем, когда Антон спонтанно устраивает лекцию о них, определенно того стоит. Радостно ему видеть и остальных, поскольку, попав в нужную среду обитания, расцветает каждый. Арсений больше не выглядит одиноким заучкой, а находит своих и позволяет себе выражать эмоции, ловко и ярко ими жонглируя. Димос перестает раздражаться из-за окружающих и почти всегда выглядит умиротворенно – ну, быть может, кроме как на квиддичных матчах. Серж перестает пытаться общаться одновременно со всеми, находит на Гриффиндоре под стать себе активных и безбашенных напарников по приключениям и даже немного исправляется на учебе, удивляя этим буквально всех. Каждый из них действительно находит свое истинное место, но параллельно с тем, чтобы там осваиваться, они очень сильно сближаются. И если Антон с Арсением продолжают с завидной периодичностью прятаться по нишам и всевозможным закоулкам, чтобы шептать друг другу шалые нежности и познавать весь спектр поцелуев – от самых скромных до тех, когда штаны уже почти начинают загораться, – то вчетвером они просто часами болтают. Делятся опытом, впечатлениями, взглядами на вещи, благо они и правда очень разные – как четыре стороны света, как четыре стихии, как четыре темперамента. Порой раздражают друг друга и спорят чуть ли не на грани драки, особенно Димос – то с Сержем, то с Арсением. Однажды спор реально балансирует на грани с ссорой, а буквально на следующий день, как будто специально, проводится факультетское мероприятие Слизерина – магическая дуэль. И, поскольку организаторы клятвенно обещают соблюдать все правила безопасности, преподаватели со скрипом, но разрешают провести ее прямо в гостиной. Подиум для сражения оказывается закрыт большой прозрачной сферой, которая не пропускает заклинания – кроме совсем серьезных, но их запрещено использовать. Еще сфера подсвечивает соперников, превращая дуэль в занимательное зрелище, напоминающее Антону компьютерную игру. А когда оказывается, что квиддичный комментатор на самом деле слизеринец, и его убеждают покомментировать дуэль, становится совсем хорошо. Правда, когда на подиум заходят Димос и Арсений, Антон начинает волноваться; хоть Арсений и его вроде как парень (честно говоря, они это еще не обсуждали), Димос за это время стал для Антона кем-то типа старшего брата, пусть их разница в возрасте и составляет буквально полгода. Поэтому болеть за кого-то одного не представляется возможным, и, только когда они оба, искусно поразив друг друга перед этим парой десятков заклятий, целыми и невредимыми ступают на пол, Антон облегченно выдыхает. Дальше становится проще – откровенно говоря, все остальные Антона волнуют значительно меньше, и он воспринимает происходящее просто как развлечение. Возможно, конечно, этому сильно способствует вздымающийся теплый бок еще не отдышавшегося до конца Арсения, сидящего рядом и незаметно для окружающих положившего ладонь на Антоново колено. В таком положении они остаются до конца мероприятия и немного рассаживаются чисто для приличия, уже когда почти все студенты с других факультетов уходят из гостиной. Впрочем, на них никто не обращает внимания, только идущая по своим делам Олеся в какой-то момент подкрадывается со спины и шепчет Антону прямо в ухо: «Я вижу, как ты на него смотришь». Антон, чувствующий, как у него нагреваются щеки, оборачивается, но подруги уже и след простыл. Он почти уверен, что если пойдет сейчас в гостиную Хаффлпаффа, то найдет ее там совершенно расплывшейся в объятиях Максима, так что мысленно засчитывает 1:1. Он расслабленно откидывает голову на диванную подушку, ловя себя на непривычной мысли. – А знаешь что? – поворачивается он к Арсению, что смотрит на него так, будто Антон – главное сокровище этого мира. – Я только сейчас почувствовал, что мне хорошо в этой гостиной. Прикинь, бывал здесь каждый день последние три с чем-то там месяца, и постоянно что-то было не так. А сейчас – все хорошо. Правда. В глубине души он прекрасно знает почему. Просто теперь он – рядом с правильным человеком. Теперь у него есть место силы, в которое он может в любой момент вернуться. И все именно так, как нужно. Как должно быть.

***

Святочный бал поражает Антона до глубины души. К Рождеству замок поистине преображается, становится светлее и сказочнее, оставляя привычную уже мрачную готику на заднем плане. Все, включая даже самых угрюмых преподов (и того вредного, что поймал их, тоже), наряжаются. Большой зал превращается в снежно-ледяное королевство, и даже отблески многочисленных свечей не такие желтые, как обычно. Новость о таинственном исчезновении проклятия прокатилась по замку волной слухов. Официального заявления на этот счет не было, что не слишком-то удивительно, учитывая то, как нагло руководство игнорировало проблему. Но все заметили, что хаос резко сошел на нет: перестали пропадать предметы, выкидывать излишние выкрутасы лестницы и превращаться в локальные порталы двери кабинетов. И потому этот Святочный бал особенно светлый; некоторые поэтично настроенные студентки даже называют его праздником наступления гармонии. С него все началось тринадцать лет назад. И именно на нем сейчас можно поставить жирную точку – пусть даже об этом не знает никто, кроме хогвартских привидений, нескольких портретов и почти неразлучной с недавних пор четверки. Вон она, кстати, ошивается в углу. – Да не бойся ты, ради Мерлина, у нее же чуть ли не сердечки в глазах, когда ты с ней разговариваешь! – убеждает Димос. – Я не могу, я же через минуту в собственных ногах запутаюсь! – нервно тараторит непривычно робкий Серж. – Значит, заставишь ее улыбнуться. Ты же любишь смотреть, как она улыбается, даже не пытайся отнекиваться. – Да я… ну… Короче, не могу! – заканчиваются аргументы у Сержа. – Все, иди, приглашай, все в порядке будет, – пихает его в спину потерявший терпение Арсений. Серж тяжело вздыхает, сжимает и разжимает кулаки, открывает рот, чтобы возразить, но в итоге закрывает его и все же выходит из-за широкой колонны, увитой какими-то крупными белыми цветами, направляясь к небольшому круглому столику напротив. Искренняя влюбленность, конечно, изменила его очень сильно – и куда делся тот парень, что не флиртовал разве что с преподами? И то Антон не до конца уверен в том, откуда у Сержа взялась оценка «Превосходно» по астрономии, которую тот ненавидит всеми фибрами души. Вообще на бал партнершу принято приглашать заранее, разумеется. Но этот дурень, что сейчас переминается с ноги на ногу рядом с девушкой, которая сидя умудряется смотреть на него сверху вниз, позвать ее так и не решился. Правда, ему невероятно повезло, поскольку на бал она хотела идти только с ним, а потому прочих потенциальных кавалеров уверенно отвергала. И вот теперь она снисходительно – нет, даже ласково – смотрит на его попытки сформулировать приглашение, а когда он, судя по всему, наконец выдавливает его из себя, благосклонно кивает и радостно улыбается. Антон умиленно глядит на друга, который, немного осмелев, берет тонкую руку девушки в свою и ведет в центр зала. Видно, не так уж недолго он занимался танцами, поскольку на натертой до блеска поверхности танцпола вся его неуверенность пропадает. Они смотрятся очень красиво, напоминая Антону фею и эльфа (тех, что из магловских сказок) – пусть для этого образа Сержу и не хватает немного стройности и изящества, он с лихвой компенсирует их мастерством. Спустя несколько минут уходит Димос: он обещал пару танцев Лис. Они не встречаются, и симпатия между ними строго дружеская, но они на удивление легко ловят настроение друг друга. Оба в целом создают впечатление людей не слишком романтичных и именно в этом и сходятся – помимо бесконечной любви к поглощению новых знаний. Впрочем, стоит признать, что смотрятся они ничуть не менее гармонично, чем Серж со своей ненаглядной Джейн. И пока те медленно кружатся по периметру зала, плотно прижавшись друг к другу, Димос с Лис умудряются под ту же музыку лихо отплясывать, чуть не задевая соседей. Олеся с Максимом уже свое оттанцевали и теперь сидят за одним из столиков, обмахиваясь ладонями. Действительно, они там чуть ли не парный брейк-данс устроили – несмотря на парадную одежду. Антон не устает поражаться тому, как сильно они сошлись, как удивительно хорошо совместились. Оба ведь люди нетривиальные, да и интересы у них далеко не во всем совпадают. Но, видно, такова великая сила любви. Вон как улыбаются друг другу – так, будто больше никого вокруг не существует. – Как же много в них чувств, – тихо произносит Арсений, стоящий за плечом и, видимо, смотрящий в ту же сторону. – А в нас? – еще тише отвечает Антон. Почему-то ему очень нужен ответ на этот вопрос. – И в нас. Может, они немного другие, но их точно не меньше. Ты не согласен? – Очень, – у Антона немного перехватывает дыхание. – Очень согласен. Пользуясь тем, что на них никто не обращает внимания, он за руку утягивает Арсения в коридор. Здесь прекрасно слышна музыка, но нет ни души – все в зале. А если кто-то все же их заметит… что ж, им уезжать через несколько дней, терять особо нечего. Да это и не семейный особняк Шастунов, чтобы следовало всерьез чего-то бояться. Они медленно переступают в такт чуть приглушенным звукам рояля, флейты и скрипки, крепко обнявшись и склонив головы друг другу на плечо. Антон был вынужден научиться танцевать практически все классические бальные танцы, но ни один самый искусный менуэт, вальс или танго не заменят этого аккуратного топтания по небольшой площади. Этой теплоты, разливающейся от сердца до кончиков пальцев. Этого чуть слышного дыхания рядом с ухом. Антон чуть отстраняется, расплетая их объятия, но тут же притягивает Арсения обратно, убирая с его лица пару упавших прядей, ласково обнимая ладонями его щеки и прикасаясь робким поцелуем к тонким губам, из которых вылетает почти беззвучный невесомый стон. То невыразимо легкое и в то же время огромное нечто, покалывающее его изнутри, взрывается яркими осколками – совсем как те, которые они видели после ритуала. Наверное, Антон никогда не чувствовал так много и так сильно. Наверное, все те перепалки и переживания, тот ужасный страх от чертовой подсказки, предназначавшейся Арсению, то непонимание, что преследовало его, – все это стоило того, чтобы сейчас оказаться в этой точке. Абсолютно счастливым и как никогда четко понимающим, что нужно делать. Когда-нибудь Антон обязательно станет драконоводом, научившись дружить с самыми опасными и в то же время самыми прекрасными созданиями в этой вселенной. Наконец сможет уверенно отвечать на все неудобные вопросы в семье. Найдет еще больше тех, кого действительно сможет называть «своими». А пока он просто тонет в человеке напротив, что безраздельно завладел его сердцем.

***

Вокзал в Хогсмиде выглядит приятнее, чем в сентябре, лишь потому, что вместо дождя, соответственно температуре на улице, идет снег. Он мягкой пеленой покрывает все горизонтальные поверхности и большую часть остальных, а в сочетании с яркими рождественскими украшениями напоминает о недавно прошедшем празднике. Хотя, вообще-то, снег тоже прекрасно справляется со своей задачей, которую делит с дождем, – бесконечно докучать людям, усложняя их жизнь. Правда, конкретно сейчас погодные условия – не главная проблема Антона. Главной проблемой является то, почему он оказался на этом вокзале. Семестр закончился, как и срок их пребывания в Хогвартсе, пора по домам. И если тот же Серж вернется сюда совсем скоро – после того, как повидается с родными, – то Антон уезжает навсегда, как и вся стоящая неподалеку группа людей. Веселым среди них, справедливости ради, не выглядит никто, все они успели сродниться с этим чудным, но колоритным и интересным местом. Они с парнями уже с десяток раз повторили друг другу, что надо продолжать общение и хотя бы периодически видеться, обменялись адресами. Серж даже обещал выслать им официальные приглашения в дом его семьи в Лондоне и показать им легендарный Косой переулок. Хотя, в сущности, им абсолютно все равно, где собирать их небольшую компанию, главное – вместе. Сентиментальность Антона, долгое время прятавшаяся на самом дне души, была вытянута на поверхность хаффлпаффцами, поэтому теперь он почти хлюпает носом, по пятому кругу прощаясь со всеми. Смотрит на Сержа с Димосом, которым уже пора садиться в Хогвартс-экспресс, и Арсения, которого все более настойчиво зовут в трансгрессионный зал, и не может поверить, что все, конец. Да, безусловно, не конец жизни, но неумолимо близящийся момент расставания от этого не становится менее горьким. Последние объятия, все-таки выбивающие из него слезы, – и рядом остаются только всхлипывающая Олеся, ободряюще гладящий ее по плечу Лео и тот полноватый парень, чьего имени Антон так и не узнал. Перед ними ровно в срок разворачивается потрескивающий портал, по ту сторону которого солнце только-только поднимается над подоконником. Антон, превозмогая себя, последним делает туда шаг, тяжело наступая заснеженным ботинком на чистый пол. За мгновение до того, как портал закрывается, схлопываясь в точку, рядом с Антоном встает знакомая стройная фигура, задорно откидывающая назад растрепавшиеся от быстрой ходьбы волосы.